<< Предыдущая

стр. 3
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

целиком; не только пользуется, но живет рядом с нею. Отношение представ-
ляет собой бытийное взаимодействие с целостным предметно-вещественным
образованием, а также опосредованное общение с другим человеком, что де-
лает необходимым предварить исследование формы вещи изучением специ-
фики этого отношения в разные периоды истории культуры.
Имея своей основой вещество природы, любая вещь качественно отлична
от него, так как концентрирует в себе знания, умения, навыки, интересы,
ценностные ориентации своего творца. Разрабатывая теорию опредмечива-
ния, К. Маркс замечал, что в результатах труда человек удваивает себя и со-
зерцает себя в созданном им мире. На ранних стадиях развития культуры, ко-
гда индивид еще не выделяет себя из природы и из сообщества других лю-
дей, смысловое пространство подобного «самосозерцания» невелико. Собст-
венно об отношении речь вести трудно, здесь оно представляет собой лишь
связь. Сознание человека участвует в ее формировании, но само оно еще на-
стольно неличностно и противоречиво, что вывести доминирующий тип поч-
ти невозможно. Даже соседние племена дают образцы совершенно различ-
ных связей с предметным окружением, задаваемых главным образом клима-
тическими особенностями. Чаще всего первобытное мышление признает ве-
щью только что-либо употребимое, полезное или достойное интереса; боль-
шое число неактуальных форм не осознается в качестве вещей. Зато все ле-
жащее в сфере опыта наделено строгим, максимально конкретизированным
значением, прежде всего «производственные» (М.С. Каган) вещи.
На последующих этапах становится заметной связанная с формированием
самости и значимая до наших дней тенденция индивидуализации восприятия,
выражающаяся, например, в возрастании роли принципа долженствования в
подборе вещей. Социально-этическая детерминация дополняет прагматиче-
ские соображения и порой опережает их: благородный человек – это еще и
владелец большого числа хороших вещей.
Красота вещей как мерило их ценности открывается людям довольно ра-
но; даже самые воинственные ранние культуры (Др. Индия, Сев. и Юж. Аме-
рика, др.) умели замечать яркость, блеск, богатство орнаментации и фактуры.
Особое внимание на телесно-вещественную красоту изделий обращало ан-
тичное мышление, считавшее материальный, одушевленный, подвижный и
разумный космос источником и пределом красоты. Открытие античности за-
ключалось в понимании красоты как наиболее полного предметного выраже-
ния сущности вещи, служащей человеку. Вещь красива, потому что она кос-
мична. Будучи изоморфной космосу, она выразительна и разумна. Поскольку
человек тоже мыслится как прекрасная одухотворенная вещь, возникшая и
существующая по тем же законам, то мебель, одежда, предметы быта соот-
ветствуют ему не только утилитарно, но и эстетически. Красота оказывается
тождественной пользе, так как «мерой» того и другого выступает человек.
Она относительно самостоятельна, зато всеобща. Это ведет, с одной стороны,
к немногочисленности форм при наличии ярко выраженных типов: амфора,
гидрия и лекиф представляют собой, скорее, вариации сосуда как такового,
воспроизводя пропорции человеческого тела в «кристаллически-ясном виде-
нии формы» (Ю.Д. Колпинский). С другой стороны, позволяет гармонично
индивидуализировать внешний облик и среду обитания. То и другое значимо
в дальнейшем для развития и самоопределения дизайна.
Средневековая культура особое внимание обращает на символизм вещей,
вплетенных в сложные системы пересечения с другими объектами, тоже
мыслящимися как результат божественного творения и отсылающими к Богу.
С этого времени семантика вещей всегда играет большую роль при взаимо-
действии с ними. В позднем средневековье постепенно осознается значение
труда мастера и затраченных усилий, благодаря чему вещь начинает наде-
ляться духовно-нравственным смыслом, подготавливаются условия для диа-
логического общения с автором вещи.
В ходе рассмотрения меняющегося на разных этапах развития культуры
отношения человека к вещи становятся заметны следующие закономерности:
вещи в культуре создают механизм передачи и наследования опыта жизне-
деятельности во всей его полноте; отношение человека к вещи воспроизво-
дит отношение к себе/ другому, зависит от самоосознания; в силу этого сущ-
ность вещи может «затемняться» социальными, политическими, религиоз-
ными обстоятельствами; в истории культуры прослеживается тенденция все
более индивидуализированного восприятия вещей.
В §2 «Развитие отношения к вещи в XVIII – XX вв.» прослеживается тен-
денция усиления прагматического отношения к вещам в европейской культу-
ре, частоты оценки с точки зрения удобства, пользы, «дельности» (М. Хай-
деггер) для конкретного человека, что приводит, с одной стороны, к нараста-
нию числа вещей и повышению качества их изготовления, с другой стороны,
- к суженному взгляду на вещь как непознаваемую сущность, значимую су-
губо функционально. Процессы эмансипации личности, происходящие в это
время, поначалу опережают процессы взаимодействия с вещами, рассматри-
ваемыми инструментально.
К концу XVIII в. расширяется палитра индивидуального восприятия вещи,
она связывается не только с конкретным человеком, но с его чувствами, об-
разом жизни и мыслей. Открытие того, что помимо формальных качеств, на-
слаждение может доставлять процесс пользования и пространство, в котором
он совершается, расширяет объем эстетического отношения к вещам.
К концу Нового времени люди и вещи были готовы к переходу на новую
ступень гармоничного субъект-субъектного соответствия, возникающего из
«созерцания себя» в созданном предметном мире, наделенном личными не-
повторимыми качествами. Процесс был замедлен и деформирован производ-
ственно-техническими изменениями, появлением незнакомых и пугающих
своей отчужденностью предметов, обезличивающего тиражирования, отры-
вом от традиции. В середине XIX в. человек оказывается в ситуации пред-
метной неопределенности и пестроты. Представления о буржуазном достат-
ке, диктующем идеалы жизни, связаны с достижением количественной
сверхполноты вещей и следованием достаточно быстро меняющейся моде.
Это вело к подражаниям на уровне внешней формы, эклектике, безвкусице и
театрализации, ощущению лицемерия и искусственности, поскольку эстети-
ческий подход к внешнему виду вещи не распространялся на всю форму це-
ликом. Инженерные формы отвечали техническим запросам, никак не учи-
тывая реакцию человека и, следовательно, не представляли собой «вещи».
Трагическая раздвоенность культуры XIX в. во многом является следствием
пользования вещами с раздвоенной сутью, в которых назначение и оболочка
лишь механически соприкасались друг с другом. Для достижения подлинно-
сти вещи, гармонизирующей жизнь человека, требуется обусловленность
частей целым, зависимость от него. Отсутствие единства и организации обо-
рачивалось размыванием либо даже утратой сути, переживаемых как утрата
гармонии мира. Само представление о вещи связывалось в это время с без-
душностью, бездуховностью, бессмысленностью, одномерностью существо-
вания, что было не свойственно даже средним векам. Однако вещи приобре-
тали негативные качества, будучи произведенными бездушным конвейером
для довольно-таки хаотичного функционирования в условиях производства,
максимально уводящего создателя от сути его труда и продукта этого труда.
Кризис захватывал всю культуру и жизнь человека; опредмечивание пустоты
могло вести только к ценностному вакууму и бесцельному формообразова-
нию. Поэтому, говоря об овеществлении как процессе, в котором отношения
людей принимают видимость отношений между вещами и теряют человече-
ски-духовную наполненность, о «вещизме» как характеристике обыватель-
ского сознания, стремящегося свести экзистенцию к обладанию, следует
прежде делать оговорку, касающуюся деформации сущности вещей, предше-
ствующей этим явлениям.
Стремление к преодолению кризисной ситуации привело к поиску инди-
видуальной гармонии в периоды эклектики и модерна. Эклектику второй по-
ловины XIX в. нельзя оценивать только негативно, поскольку вещи начинают
создаваться по новым принципам. Поиски красоты в богатых украшениях,
переизбыток декора, равная значимость различных композиционных элемен-
тов и всех стилевых форм, отрыв детали от целого и незаконченность формы,
рассматриваемая как выразительный прием, способствовали усилению ассо-
циативности мышления, демократизму и субъективизму, вели к отсутствию
регламентированных правил подбора и пользования вещами. Выбор осуще-
ствлялся самостоятельно, демонстрируя своеобразие личности обладателя, а
не только его социальные характеристики.
В условиях кризиса, вырастающего из противоречия единичного и обезличен-
но-конвейерного, с одной стороны, и противоречия между конструкцией и деко-
ром, с другой, задачу нахождения соответствия вещи и ее смысла, утилитарного
предназначения и эстетической значимости блестяще, выразительно, универ-
сально и демократично решает стиль модерн, особенно в области архитектуры,
декоративно-прикладного искусства, дизайна. Именно дизайн возникает как син-
тез теории и практики и берется доказать, что вещь в единичности и в комплексе
может быть в равной степени привлекательна и хороша; что тираж не противо-
речит ценности, в том числе эстетической, ведь задача ставится именно как соз-
дание высокохудожественных образцов, максимально пригодных для тиражиро-
вания; что возможен и необходим синтез функции и эстетически выразительной
формы; что ориентация на современность не допускает сиюминутности внешних
формальных усовершенствований и злоупотребления декором. Вещь, как во
времена греков, становится выразителем определенной философии. Технические
достижения века востребованы в полной мере, но не выпячивают себя. Пользо-
вание, любование слились здесь с чувством владения, родственного формального
и эмоционального созвучия. В отличие от Нового времени достижение «второй
гармонии» не было стихийным, но связано с осознанием задач творца и требова-
ний пользователя. Речь впервые идет о выработке модели или концепции взаи-
моотношения человека и вещи, которую стремятся максимально полно реализо-
вать на практике. Решение этих существенных задач затрудняется многими со-
циокультурными обстоятельствами.
В 1920-е гг. линия, соединяющая ХХ век с Новым временем, прерывается по-
пытками переделать человека с помощью вещей, доказать ему его «современ-
ность», «революционность», рациональность, однозначность и т.д. Отношение к
вещи детерминируется внешними, главным образом, идеологическими фактора-
ми, что приводит к отчуждению или состоянию нейтральности. Когда пользова-
ние не предполагает обладания, утилитарные и эстетические соображения пере-
стают играть роль: вещь может быть механически обменена на ей подобную,
равно как и каждый ее элемент. Обезличенность людей и фантомность вещей
оказываются сторонами одной медали. Справедливости ради нужно заметить,
что ориентация на массовость и унификацию вещей предваряет формирование
авторитарных систем, формирующих людей-винтиков, а не является их продук-
том. Геометрия 1920-х дает поколение, готовое к восприятию стандартных ре-
шений, вернее, положительно воспринимающих стандарт. Во времена, когда
М. Хайдеггер пишет о das Man, имея в виду человека, вещи приобретают те же
лишенные индивидуальности черты, становясь функциональными объектами
среднего рода. Выбора нет, поскольку происходит архаизация сознания, оцени-
вающего предметный мир в рамках заостренных бинарных оппозиций: идейно
выдержанные и «буржуазные», городские и деревенские, наши и не наши. В
предметном мире доминируют примитивные устоявшиеся формы, вещи возвра-
щаются к состоянию предметов.
Следствием тоски по подлинности вещей является развитие потребитель-
ского отношения, когда эстетически и статусно значимым становится и про-
цесс приобретения вещи, и ее использование. Потребление – это стремление
вещи быть востребованной, даже когда она не нужна. Оно связано с форми-
рованием искусственных потребностей и возрастанием агрессивности вещей
и форм их подачи, снижающими активность человека, как бы подчиняюще-
гося вещам.
В культуре постмодерна, при сохранении прежних связей, постепенно
формируется диалогический тип отношения человека и вещи, прежде всего
благодаря дизайну. Представление о локальности человеческой жизни и ее
ценностей предполагает наполнение обыденности индивидуальным содер-
жанием, организацию малых предметно-вещественных целостностей. Дизайн
открывает возможность создания вещей, полнота проявлений всех качеств
которых достигается только присутствием человека, его тела, внешности,
манеры держать себя. Разрабатываются вещи, активно организующие среду
вокруг себя, а также с ярко выраженным игровым характером, взаимодейст-
вие с которыми требует определенных усилий. Чтобы предотвратить отчуж-
дение или возможное насилие, человеку необходимо интенсивно осваивать
их. Характер отношения будет зависеть не от того, будет ли это «производст-
венная» вещь, «ритуальная» или «игровая» (М.С. Каган), но от богатства
смыслов, закладываемых дизайнером при проектировании и открывающихся
человеку в процессе взаимодействия. В заключение исторического обзора
делается вывод о том, что все найденные виды отношения к вещи определя-
ют ее назначение и смысл, следовательно, форму вещи.
§3 «Дизайн как эстетическая предметная формообразующая деятель-
ность» ставит проблему определения дизайна как элемента современной
культуры и вида деятельности по созданию вещей, с которыми взаимодейст-
вует человек. Сегодня среди теоретиков и практиков нет четких представле-
ний о границах дизайна, к тому же в условиях быстрого развития и измене-
ния дизайн часто претендует на глобальность и всеохватность решений, от
изменения социального поведения до решения культурно-просветительских
задач. Автор исходит из того, что исторически дизайн возникает в ответ на
потребность в гармонизации предметного мира, а не из сугубо экономиче-
ских задач формирования рынка и продвижения продукции, которые вряд ли
удалось бы решить вне и до формирования вкусов и ценностных ориентаций.
В параграфе анализируется содержание термина «дизайн», используемого
как в повседневной речи, так и в теоретических текстах. В ходе рассмотрения
выясняются существенные характеристики дизайна, способствующие в даль-
нейшем определению критериев вещи. Лексический анализ слова «дизайн»
на основании значений, взятых из словаря Уэбстера, позволяет выделить
наиболее важные: подготовка предварительных эскизов или планов, проект;
реализация проекта и его определенное качество; мастерское или умелое
производство формы; наличие цели при проектировании, т.е. рациональный
момент; структурирование материала, «придача формы форме»; материаль-
ная реализация замысла; сделанность. В теоретических определениях вызы-
вает беспокойство отождествление дизайна с художественной деятельно-
стью, хотя бы и по созданию технических объектов и систем, поскольку во-
прос о принципиальной возможности достижения синтеза художественного и
технического сторонниками такого подхода оставляется открытым: художе-
ственность как будто вуалирует технические и конструктивные находки. В
большинстве европейских языков синонимом дизайну является «эстетиче-
ское формообразование», поскольку для дизайна важна выразительность
формы и соответствие этой формы человеку. Отсюда определяются необхо-
димые компоненты дефиниции: наличие проективного этапа, осознание ав-
тором цели создаваемой вещи, создание эстетически-выразительной функ-
циональной формы, причем в условиях крупного промышленного производ-
ства. В диссертации устанавливается генеральная функция дизайна – созда-
ние эстетически-выразительных предметных форм и систем, гармонизирую-
щих и индивидуализирующих жизнь человека в условиях крупного промыш-
ленного производства. Гармонизация трактуется трояко: вещи, созданные ди-
зайнером, позволяют достичь человеку более гармоничного состояния; ди-
зайн создает гармоничные объекты либо системы объектов; дизайн ответст-
венен за гармоничное взаимодействие между человеком и природой. При та-
ком подходе дизайн является не только системой и процессом, но и методом
разработки, создания и утилизации вещей, соответствующих современному
человеку и его образу жизни.
В заключение главы делается вывод о том, что создание вещей в системе
дизайна можно рассматривать как осознанное продолжение и развитие про-
цесса поиска телесно-духовного соответствия человека и вещи, прежде осу-
ществлявшегося в культуре спонтанно.

В главе 2 «Вещь в дизайне как феномен культуры» излагается автор-
ская концепция вещи как аккумулятора культурного опыта и носителя со-
циокультурных функций и смыслов.
§1 «Вещь как аккумулятор культурного опыта» посвящен категориаль-
ному анализу, здесь сопоставляются понятия «орудие», «объект», «предмет»,
«вещь», «отношение». Можно говорить о родстве предмета и вещи как про-
дуктов деятельности, в которых опредмечиваются сущностные силы челове-
ка. При этом вещь представляет собой освоенный в духовно-практическом
опыте предмет. Она онтологически укоренена в бытии человека, являясь
элементом «второй природы». В зависимости от подчеркиваемого смысла –
качественного своеобразия или связи с человеком – одна и та же целостность
может называться либо предметом, либо вещью. Становление вещи начина-
ется с процесса опредмечивания замысла, преобразования вещества природы
посредством человека. В ходе этого процесса сущностные силы человека
фиксируются в природном субстрате, придавая ему новое качество – элемен-
та культуры.
Онтологические характеристики вещи уточняются в ходе рассмотрения
концепции М. Хайдеггера, согласно которому пред-мет (Gegenstand) есть
форма, которой человек как бы предписывает измышляемые им сущность и
свойства, а отношение к вещи (Ding) знаменует собой прислушивание к
внутренней потаенной сущности. Через вещь бытие самоопределяется в ка-
честве мира, а человек приходит от «присутствия» к бытию-в-мире. Вещь, по
Хайдеггеру, – это часть бытия, а не только культуры. Это форма в ее чистой
непосредственной данности, в которой нет живой души: вещь веществует.
Вещественность вещи остается потаенной, забытой человеком, поэтому фи-
лософ, опираясь на историко-этимологический материал, призывает вспом-
нить о самобытии вещи. В то же время вещь создается человеком и для чело-
века, призвана служить ему и значить для него.
§2 «Смысловые характеристики вещи» посвящен выяснению спектра
значений, которыми может быть наделена вещь как продукт культуры для
отдельного человека, что с необходимостью должно учитываться дизайне-
ром. Оставаясь неизменной по форме и функции, вещь способна приобрести
разную значимость, поскольку в своем бытии она несет информацию не

<< Предыдущая

стр. 3
(из 7 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>