<< Предыдущая

стр. 18
(из 25 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

подводные лодки всех типов. К передовым системам оружия относятся системы, созданные не
ранее середины 60-х годов с использованием передовых технологий, таких как лазерные
дальномеры для танков.
Источник: Отчет Главного контрольно-финансового управления “Последствия модернизации
вооруженных сил Китая для Тихоокеанского региона”, июнь 1995 года.
секрета из своей обеспокоенности долгосрочными перспективами военного господства Китая в
регионе и необходимостью сохранения присутствия вооруженных сил США в регионе в качестве
гаранта безопасности. Эта озабоченность также вынудила Сингапур рассмотреть возможность
более тесного сотрудничества в области безопасности с этими странами. Фактически во всем
регионе центральным, но до сих пор не получившим ответа вопросом, которым задаются стратеги,
стал следующий: “Как долго сотня тысяч американских солдат сможет обеспечивать мир в самом
густонаселенном и все более вооружающемся регионе мира и, в любом случае, как долго они
будут оставаться в регионе?”
В этой нестабильной обстановке, характеризующейся растущим национализмом,
увеличивающейся численностью населения, повышающимся благосостоянием, бурно растущими
надеждами и соперничеством за власть, происходят поистине тектонические сдвиги в
геополитическом ландшафте Восточной Азии:
• Китай, какими бы ни были его перспективы, представляет собой приобретающую
влияние и потенциально господствующую державу.
• Роль Америки в обеспечении безопасности во все большей степени зависит от
сотрудничества с Японией.
• Япония ищет возможности обеспечить себе более четкую и независимую политическую
роль.
• Роль России значительно уменьшилась, в то время как когда-то находившаяся под
влиянием России Средняя Азия стала объектом международного соперничества.
• Раздел Кореи становится менее прочным, в результате чего ее будущая ориентация
вызывает все больший геостратегический интерес со стороны ее основных соседей.
• Эти серьезные перемены придают особое значение двум центральным вопросам,
вынесенным в начало главы.


Китай: не мировая, но региональная держава.
История Китая является историей национального величия. Нынешний активный национализм
китайского народа можно назвать новым лишь в смысле его социального распространения, так как
он связан с самоопределением и эмоциями беспрецедентного числа китайцев. Национализм
более не является явлением, распространенным в основном среди студентов, которые в первые

**
Тайвань имеет в своем распоряжении 150 истребителей F-16, 16 истребителей “Мираж” и 130 других
видов реактивных истребителей; несколько военно-морских судов находятся в стадии строительства.
***
Малайзия ведет переговоры о закупке восьми истребителей F-18 и, возможно, 18 истребителей МиГ-29.
89.
годы этого столетия создали партии, ставшие предшественниками Гоминдана и Коммунистической
партии Китая. Китайский национализм в настоящее время представляет собой массовое явление,
определяющее умонастроения наиболее многочисленного по населению государства мира.
Эти умонастроения имеют исторические корни. История способствовала тому, чтобы китайская
элита считала Китай естественным центром мира. На китайском языке слово, обозначающее
Китай, — Chung-kuo, или “Срединное королевство”, — передает значение центрального положения
Китая в делах мира и подчеркивает значение национального единства. Здесь также
подразумевается иерархическое распространение влияния от центра к периферии, и, таким
образом, Китай, будучи центром, ожидает почтительного отношения со стороны других стран.
Кроме того, с незапамятных времен Китай с его огромным населением имел собственную
своеобразную и гордую цивилизацию. Были хорошо развиты все области: философия, культура,
искусство, социальные навыки, техническая изобретательность и политическая власть. Китайцы
помнят, что приблизительно до 1600 года Китай занимал ведущие позиции в мире по
производительности сельскохозяйственного труда, промышленным нововведениям и уровню
жизни. Однако, в отличие от европейской и исламской цивилизаций, которые породили около 75
государств, Китай большую часть своей истории оставался единым государством, которое во
времена провозглашения независимости Америки уже насчитывало более 200 млн. человек и
было ведущей промышленной державой мира.
С этой точки зрения утрата Китаем величия — последние 150 лет унижения Китая — является
отклонением, осквернением особого положения Китая и личным оскорблением для каждого
китайца. Такого положения быть не должно, и его виновники заслуживают соответствующего
наказания. Этими виновниками в различной степени прежде всего являются Великобритания,
Япония, Россия и Америка: Великобритания из-за “опиумной” войны и последовавшего за ней
позорного унижения Китая; Япония из-за грабительских войн, не прекращавшихся на протяжении
прошлого века и принесших ужасные (до сих пор не изжитые) страдания китайскому народу;
Россия из-за длительного вторжения на китайские северные территории, а также из-за
высокомерного равнодушия Сталина к чувству собственного достоинства Китая; наконец, Америка
из-за того, что благодаря своему присутствию в Азии и поддержке Японии она стоит на пути
осуществления внешних устремлений Китая.
С точки зрения китайцев, две из этих четырех держав уже наказаны, так сказать, историей:
Великобритания перестала быть империей, и спуск флага “Юнион Джек” в Гонконге навсегда
закрыл эту особенно болезненную главу в истории Китая; Россия по-прежнему рядом, хотя она
значительно утратила свои позиции, престиж и территорию. В настоящее время наиболее
серьезные проблемы для Китая представляют Америка и Япония, и именно во взаимодействии с
этими странами в значительной степени определится региональная и глобальная роль Китая.
Это определение, однако, будет зависеть в первую очередь от того, как будет развиваться сам
Китай, насколько могущественной экономической и военной державой он станет на самом деле.
На этот счет прогнозы для Китая в основном многообещающи, хотя и не без некоторых
существенных оговорок и неясностей. И темпы экономического развития Китая, и масштабы
иностранных капиталовложений в Китае — и те и другие в числе самых высоких в мире —
обеспечивают статистическую основу для традиционного прогноза о том, что в течение примерно
двух десятилетий Китай станет мировой державой, равной Соединенным Штатам и Европе (при
условии, что последняя и объединится, и еще более расширится). К этому времени по
показателям ВВП Китай может значительно обогнать Японию, и он уже намного опережает
Россию. Этот экономический импульс позволит Китаю приобрести военную мощь такого уровня,
что он станет угрозой для всех своих соседей, возможно даже и для более удаленных
географически противников осуществления чаяний Китая. Еще более укрепив свои позиции
благодаря присоединению Гонконга и Макао и, возможно, в конечном счете благодаря
политическому подчинению Тайваня, Великий Китай превратится не только в господствующее
государство Дальнего Востока, но и в мировую державу первого ранга.
Однако в любом таком прогнозе о неизбежном возрождении “Срединного королевства” как
центральной мировой державы имеются упущения, наиболее очевидным из которых является
механическая зависимость от статистического прогноза. Именно эта ошибка была допущена много
лет назад теми, кто предсказывал, что Япония обойдет Соединенные Штаты как ведущая
экономически развитая страна мира и что ей суждено стать новой сверхдержавой. Такой взгляд не
принимал во внимание ни фактора экономической уязвимости Японии, ни проблемы отсутствия
непрерывности в политике, и та же ошибка повторяется теми, кто заявляет (и боится этого) о
неизбежном превращении Китая в мировую державу.
Во-первых, совсем не обязательно Китаю удастся сохранить бурные темпы роста в течение
двух ближайших десятилетий. Нельзя исключать возможности уменьшения темпов экономического
развития, и это само по себе снижает надежность прогноза. Фактически для сохранения этих
90.
темпов в течение исторически продолжительного периода времени потребуется необычно удачное
сочетание эффективного национального руководства, политической стабильности, социальной
дисциплины внутри страны, высокого уровня накоплений, сохранения очень высокого уровня
иностранных капиталовложений и региональной стабильности. Сохранение всех этих позитивных
факторов в течение длительного времени проблематично.
Кроме того, высокие темпы экономического роста Китая, по-видимому, будут иметь побочные
политические последствия, которые могут ограничить его свободу действий. Потребление Китаем
энергии уже растет такими темпами, что они намного превышают возможности внутреннего
производства. Этот разрыв будет увеличиваться в любом случае, но он ускорится, если темпы
экономического роста Китая будут оставаться очень высокими. Такое же положение сложилось и с
продовольствием. Даже с учетом снижения темпов демографического роста население Китая
продолжает увеличиваться в абсолютном выражении и импорт продовольствия приобретает все
более важное значение для внутреннего благополучия и политической стабильности. Зависимость
от импорта не только увеличит нагрузку на экономические ресурсы Китая из-за более высоких цен,
но и сделает его более уязвимым к внешнему давлению.
В военном отношении Китай частично мог бы быть назван мировой державой, так как сами
масштабы его экономики и ее высокие темпы роста должны позволить его руководству направить
значительную часть ВВП страны на существенное расширение и модернизацию вооруженных сил,
включая дальнейшее наращивание стратегического ядерного арсенала. Однако, если усилия
будут чрезмерными — а согласно некоторым западным оценкам, в середине 90-х годов на эти
нужды уже пошло около 20% ВВП Китая, — это может оказать такое же негативное влияние на
долгосрочный экономический рост Китая, какое неудавшаяся попытка Советского Союза
конкурировать в гонке вооружений с Соединенными Штатами оказала на советскую экономику.
Кроме того, активная деятельность Китая в этой области, по-видимому, ускорит ответное
наращивание вооружений Японией и тем самым сведет на нет политические преимущества
растущего военного совершенства Китая. И не следует игнорировать тот факт, что, за
исключением своих ядерных сил, Китай, по-видимому, еще в течение какого-то периода времени
не будет располагать возможностями для оказания военного влияния за пределами своего
региона.
Напряженность внутри Китая также может возрасти в результате неизбежно неравномерного
характера ускоренного экономического роста, который в значительной степени обеспечивается
неограниченным использованием преимуществ прибрежного государства. Прибрежные южные и
восточные районы Китая, а также важнейшие городские центры — более доступные для
иностранных капиталовложений и внешней торговли — до сих пор были в наибольшем выигрыше
от впечатляющего экономического роста Китая. Напротив, сельскохозяйственные районы,
расположенные в глубине страны, и некоторые из отдаленных районов в целом отстают в
развитии (в них насчитывается около 100 млн. безработных сельскохозяйственных рабочих, и эта
цифра продолжает расти).
Недовольство неравенством различных районов может дополниться возмущением по поводу
социального неравенства. Быстрое развитие Китая увеличивает социальное неравенство. В
определенный момент либо ввиду того, что правительство может попытаться ограничить это
неравенство, либо в результате проявления социального недовольства снизу неравенство в
развитии отдельных районов и неравенство в уровне жизни могут, в свою очередь, оказать
влияние на политическую стабильность в стране.
Второй причиной осторожного скептицизма в отношении получившего широкое
распространение прогноза о превращении Китая в течение ближайшей четверти века в
доминирующую державу в мировых делах, безусловно, является дальнейшее политическое
развитие Китая. Динамичный характер экономической трансформации Китая, включая его
социальную открытость остальному миру, в далекой перспективе начнет противоречить
относительно замкнутой и бюрократически жесткой коммунистической диктатуре.
Провозглашенные коммунистические цели этой диктатуры во все большей степени перестают
быть делом идеологической приверженности и во все большей степени становятся вопросом
имущественных интересов бюрократического аппарата. Политическая элита Китая по-прежнему
организована как автономная, жесткая, дисциплинированная и по-монополистически нетерпимая
иерархия, по-прежнему ритуально заявляющая о своей верности догме, которая как бы
оправдывает ее власть, но которую та же элита больше не претворяет в жизнь в социальном
плане. В какой-то момент эти два жизненных измерения придут к фронтальному столкновению,
если только китайская политическая жизнь не начнет постепенно приспосабливаться к
социальным императивам китайской экономики.
Таким образом, нельзя будет бесконечно долго избегать вопроса демократизации, если только
Китай внезапно не примет то же решение, что и в 1474 году, то есть изолировать себя от мира, в

91.
какой-то степени подобно Северной Корее. Для этого Китай должен будет отозвать более 70 тыс.
своих студентов, в настоящее время обучающихся в Америке, изгнать иностранных бизнесменов,
отключить свои компьютеры и снять спутниковые антенны с миллионов китайских домов. Это было
бы актом сумасшествия, напоминанием о “культурной революции”. Возможно, на какой-то краткий
момент в рамках внутренней борьбы за власть догматическое крыло правящей, но утрачивающей
свои позиции Коммунистической партии Китая может попытаться последовать примеру Северной
Кореи, но это возможно лишь как краткий эпизод. Скорее всего это послужило бы причиной
экономического застоя, а затем вызвало бы политический взрыв.
В любом случае самоизоляция положила бы конец любым серьезным надеждам Китая не
только на то, чтобы стать мировой державой, но даже на то, чтобы занять ведущее положение в
регионе. Кроме того, страна слишком заинтересована в том, чтобы сохранить доступ в мир, и этот
мир, в отличие от мира 1474 года, просто слишком навязчив, чтобы от него можно было успешно
изолироваться. Вследствие этого у Китая практически нет экономически продуктивной и
политически жизнеспособной альтернативы сохранению своей открытости миру.
Таким образом, необходимость демократизации будет все в большей степени преследовать
Китай. Просто невозможно слишком долго избегать этого процесса и связанного с ним вопроса
прав человека. Будущий прогресс Китая, так же как и его превращение в одну из главных держав
мира, будет в значительной степени зависеть от того, насколько умело правящая элита Китая
сумеет решить две взаимосвязанные проблемы, а именно проблему передачи власти от
нынешнего поколения правителей более молодой команде и проблему урегулирования растущего
противоречия между экономической и политической системами страны.
Китайским лидерам, возможно, удастся осуществить медленный и постепенный переход к
очень ограниченному электоральному авторитаризму, при котором будет проявлена терпимость к
некоторому политическому выбору на низком уровне, и только после этого сделать шаг в сторону
настоящего политического плюрализма, включая уделение большего внимания зарождающемуся
конституционному правлению. Такой контролируемый переход был бы в большей степени
совместим с императивами все более открытой экономики страны, чем упорное сохранение
исключительной монополии партии на политическую власть.
Для осуществления такой контролируемой демократизации политическая элита Китая
нуждается в чрезвычайно умелом руководстве, прагматическом здравом смысле, в сохранении
относительного единства и в желании уступить часть своей монополии на власть (и личные
привилегии), в то время как население в целом должно быть и терпеливым, и не слишком
требовательным. Такого стечения благоприятных обстоятельств трудно достичь. Опыт учит, что
требование демократизации, исходящее снизу: со стороны тех, кто чувствует себя ущемленным в
политическом плане (интеллигенция и студенты) или экономически эксплуатируемым (новый
городской рабочий класс и сельская беднота), как правило, опережает готовность правителей
пойти на уступки. В какой-то момент политическая и социальная оппозиция в Китае скорее всего
присоединится к силам, требующим расширения демократии, свободы самовыражения и
соблюдения прав человека. Этого не произошло в 1989 году на площади Тяньаньмынь
(Tiananmen), но вполне может случиться в следующий раз.
Таким образом, едва ли Китаю удастся избежать этапа политической нестабильности.
Принимая во внимание размеры страны, реальную возможность разрастания региональных
противоречий и наследство в виде почти 50 лет догматической диктатуры, эта фаза могла бы
стать разрушительной с точки зрения как политики, так и экономики. Даже сами китайские
руководители ожидают чего-то подобного, поскольку в проведенном Коммунистической партией
Китая в начале 90-х годов исследовании прогнозируется возможность серьезных политических
волнений23. Некоторые китайские эксперты даже пророчили, что Китай может оказаться на одном
из исторических кругов внутреннего дробления, что может окончательно остановить его
продвижение к величию. Однако вероятность подобного экстремального развития событий
уменьшается благодаря двойному воздействию массового национализма и современных средств
связи, поскольку и то и другое работает на единое китайское государство.
Существует, наконец, и третий повод для скептицизма относительно возможностей
превращения Китая в течение ближайших двух десятилетий в действительно мощную — и, по
мнению некоторых американцев, уже представляющую опасность — мировую державу. Даже если
Китай избежит серьезных политических кризисов и даже если ему каким-то образом удастся

23
Official Document Anticipates Disorder During the Post-Deng Period // Cheng Ming (Hong Kong). — 1995. —
Febr. 1. Журнал дает краткое содержание двух аналитических исследований, подготовленных партийным
руководством и касающихся различных форм возможных волнений. Западный прогноз на ту же тему
приведен в статье: Richard Baum. China After Deng: Ten Scenarios in Search of Reality // China Quarterly. —
1996. — March.
92.
удержать невероятно высокие темпы экономического роста в течение четверти века, — а оба эти
условия уже являются трудновыполнимыми — страна, тем не менее, все равно останется очень
бедной по сравнению с другими государствами. Даже при увеличении в 3 раза внутреннего
валового продукта население Китая останется в последних рядах государств мира по доходам на
душу населения, не говоря уже о действительной бедности значительной части китайского
народа24. Сравнительный уровень доступа к телефонам, автомашинам и компьютерам на душу
населения, не считая потребительские товары, будет очень низок.
Подытожим сказанное: весьма маловероятно, что к 2020 году даже при наиболее
благоприятном стечении обстоятельств Китай станет по ключевым показателям действительно
мировой державой. Но и при таком раскладе страна делает значительные шаги, позволяющие
стать доминирующей региональной державой в Восточной Азии. Китай уже является наиболее
влиятельным в геополитическом плане государством на материке. Его военная и экономическая
мощь не идет ни в какое сравнение с возможностями ближайших соседей, за исключением Индии.
Поэтому вполне естественно, что Китай будет все больше упрочивать свои позиции в регионе,
сообразуясь с требованиями своей истории, географии и экономики.
Китайские учащиеся знают из истории своей страны, что еще в 1840 году Китайская империя
простиралась по территории Юго-Восточной Азии, по Малаккскому проливу, включала Бирму,
районы сегодняшней Бангладеш, а также Непал, районы сегодняшнего Казахстана, всю Монголию
и регион, который в настоящее время называется российским Дальним Востоком, к северу от того
места, где река Амур впадает в океан (см. карту III). Эти районы либо находились в какой-то
форме под китайским контролем, либо платили Китаю дань. В 1885-1895 годах франко-британская
колониальная экспансия ослабила китайское влияние в Юго-Восточной Азии, в то время как
договоры, навязанные Россией в 1858 и 1864 годах, привели к территориальным потерям на
Северо-Востоке и Северо-Западе. В 1895 году, после китайско-японской войны, Китай потерял и
Тайвань.
Почти наверняка история и география заставят китайцев со временем проявлять все большую
настойчивость — даже эмоционально окрашенную — в отношении необходимости воссоединения
Тайваня с материковой частью Китая. Разумно было бы также предположить, что Китай по мере
роста своего могущества сделает это главной задачей первого десятилетия следующего века,
после экономического поглощения и политического “переваривания” Гонконга. Возможно, мирное
объединение — скажем, по формуле “одна нация, несколько систем” (вариант лозунга,
выдвинутого Дэн Сяопином в 1984 г.: “одна страна, две системы”) — окажется привлекательным
для Тайваня и не вызовет возражений со стороны Америки, но только в том случае, если Китаю
удастся сохранить темпы экономического роста и провести важные демократические реформы. В
противном случае, даже у доминирующего в регионе Китая не будет военных средств для
навязывания своей воли, особенно ввиду противодействия США, и в этом случае проблема по-
прежнему будет подпитывать китайский национализм, отравляя американо-китайские отношения.
Географический фактор также является важной составляющей интереса Китая к созданию
союза с Пакистаном и обеспечению своего военного присутствия в Бирме. В обоих случаях

<< Предыдущая

стр. 18
(из 25 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>