<< Предыдущая

стр. 21
(из 25 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

границу.
Акцент на необходимость стать “нормальной страной” подразумевал также более значительное
геополитическое освобождение от американского “щита безопасности”. Сторонники этой точки
зрения утверждают, что по вопросам глобальной важности Япония без колебаний должна говорить
от имени Азии, вместо того чтобы автоматически следовать примеру Америки. Однако
показательно, что они высказались неопределенно в таких важных вопросах, как растущая
региональная роль Китая или будущее Кореи, ненамного отличаясь от своих более приверженных
традициям коллег. Таким образом, в том, что касается региональной безопасности, они разделяют
все еще сильную тенденцию в политических взглядах Японии оставить оба вопроса в компетенции
Америки, в то время как роль Японии просто состоит в сдерживании любого чрезмерного рвения
Америки.
Ко второй половине 90-х годов эта проактивная реалистическая ориентация начала
преобладать в общественном мышлении и влиять на формулирование японской внешней
политики. В первой половине 1996 года японское правительство заговорило о японской
“независимой дипломатии” (“дзюсю гайко”), несмотря на то что всегда осторожное Министерство
иностранных дел страны предпочитало переводить это выражение более туманным (и для
Америки, вероятно, менее резким) термином “проактивная дипломатия”.
Четвертое направление — направление международных утопистов — менее влиятельно, чем
любое из предыдущих, но оно иногда используется для добавления идеалистической риторики в
японскую точку зрения. Она публично ассоциируется с такими видными деятелями, как Акио
Морита из “Сони”, который, в частности, считает преувеличенно важной для Японии
102.
демонстративную приверженность нравственно приоритетным глобальным целям. Часто прибегая
к понятию “новый глобальный порядок”, утописты называют Японию — именно потому, что она не
связана геополитическими обязательствами, — глобальным лидером в разработке и продвижении
подлинно гуманной программы для мирового сообщества.
Все четыре направления сходятся в главном: более многостороннее азиатско-тихоокеанское
сотрудничество отвечает интересам Японии. Такое сотрудничество со временем может иметь три
положительных последствия: оно может помочь воздействовать на Китай (а также осторожно
сдерживать его); может помочь Америке остаться в Азии, даже несмотря на постепенное
ослабление ее господства; может помочь смягчить антияпонские настроения и тем самым
увеличить влияние Японии. Хотя оно вряд ли создаст японскую сферу регионального влияния, но
сможет, вероятно, принести Японии некоторую долю регионального уважения, особенно в
приморских странах, которые, возможно, испытывают беспокойство по поводу растущей мощи
Китая.
Все четыре точки зрения также совпадают в том, что осторожное воспитание Китая намного
предпочтительнее, чем любая возглавляемая Америкой попытка его прямого сдерживания.
Фактически понятие возглавляемой Америкой стратегии сдерживания Китая или даже идея
неофициальной уравновешенной коалиции, ограниченной островными государствами (Тайванем,
Филиппинами, Брунеем и Индонезией) и поддерживаемой Японией и Америкой, не имеют особой
привлекательности для внешнеполитического истеблишмента Японии. В представлении Японии
любая попытка такого рода не только потребовала бы неограниченного и значительного
американского военного присутствия как в Японии, так и в Корее, но, создав взрывоопасный
геополитический перехлест китайских и американо-японских региональных интересов (см. карту
XXIII), вероятно, стала бы оправдавшимся пророчеством столкновения с Китаем31. Результатом
стали бы сдерживание эволюционной эмансипации Японии и угроза экономическому процветанию
Дальнего Востока.




31
Некоторых японских консерваторов прельщает понятие особых японо-тайваньских связей, и в 1996 году
для достижения этой цели была создана “Японо-тайваньская ассоциация парламентариев”. Реакция Китая,
как и ожидалось, была враждебной.
103.
Перехлест интересов между Великим Китаем и американо-японской антикитайской коалицией.
Карта XXIII.
К тому же немногие выступают за противоположное — великое примирение между Японией и
Китаем. Региональные последствия такого классического изменения союзов были бы слишком
тревожными: уход Америки из региона, а также немедленное подчинение Тайваня и Кореи Китаю,
оставление Японии на милость Китая. Эта перспектива непривлекательна ни для кого, за
исключением, пожалуй, немногих экстремистов. Поскольку Россия геополитически нейтрализована
и исторически презираема, нет альтернативы единодушному мнению о том, что связь с Америкой
остается единственной надеждой для Японии. Без этого Япония не сможет ни обеспечить себе
постоянное снабжение нефтью, ни защититься от китайской (и, возможно, вскоре также и
корейской) атомной бомбы. Единственный вопрос реальной политики: как наилучшим образом
манипулировать американскими связями, с тем чтобы соблюсти японские интересы?
Соответственно японцы следуют желанию американцев укрепить американо-японское военное
сотрудничество, включая, по-видимому, все более расширяющиеся границы: от более узкой
“дальневосточной” до более широкой “азиатско-тихоокеанской формулы”. В соответствии с этим в
начале 1996 года при рассмотрении так называемых японо-американских принципов обороны
японское правительство также расширило ссылку на возможное использование японских сил
обороны, изменив фразу “чрезвычайная ситуация на Дальнем Востоке” на “чрезвычайная ситуация
в соседних с Японией регионах”. Японской готовностью помочь Америке в данном вопросе также
движут известные сомнения относительно давнего американского могущественного присутствия в
Азии и беспокойство по поводу того, что взлет Китая и видимая тревога Америки в связи с этим
могли бы в какой-то момент в будущем все же навязать Японии неприемлемый выбор: остаться с
Америкой против Китая или без Америки и в союзе с Китаем.
Для Японии эта фундаментальная дилемма также содержит исторический императив:
поскольку превращение в доминирующую региональную державу не является практически

104.
осуществимой целью и поскольку без региональной базы приобретение истинно всеобъемлющей
глобальной силы нереально, следует, что Япония может, по крайней мере, приобрести статус
глобального лидера посредством активного участия в миротворческих операциях на земном шаре
и экономического развития. Воспользовавшись преимуществом американо-японского военного
союза, чтобы обеспечить стабильность на Дальнем Востоке, но не позволяя втянуть себя в
антикитайскую коалицию, Япония может без риска добиться для себя особой и влиятельной роли в
мире как держава, которая способствует возникновению подлинно интернационального и более
эффективно организованного сотрудничества. Япония могла бы, таким образом, стать более
могущественным и влиятельным эквивалентом Канады в мире: государством, которое уважают за
конструктивное использование своего богатства и могущества, но таким, которого не боятся и
которое не вызывает раздражения.


Геостратегическая адаптация Америки.
Задача американской политики должна была бы состоять в том, чтобы быть уверенными, что
Япония следует такому выбору и что степень подъема Китая до получения превосходства в
регионе не мешает стабильному трехстороннему балансу сил Восточной Азии. Усилие управлять
как Японией, так и Китаем и поддерживать стабильное трехстороннее взаимодействие, которое
включает и Америку, потребует от нее серьезного напряжения дипломатического умения и
политического воображения. Отказ от прошлой зацикленности на угрозе, исходящей якобы от
экономического подъема Японии, и преодоление страха перед китайскими политическими
мускулами помогли бы вдохнуть холодный реализм в политику, которая должна базироваться на
тщательном стратегическом расчете: как направить энергию Японии в международное русло и
как управлять мощью Китая в интересах региона.
Только в такой манере Америка будет в состоянии выковать на востоке материковой части
Евразии эквивалент, родственный в геополитическом плане роли Европы на западной периферии
Евразии, то есть структуру региональной мощи, основанной на общих интересах. Однако, в
отличие от европейского случая, демократический плацдарм на востоке материка скоро не
появится. Вместо этого переориентированный союз с Японией должен служить на Дальнем
Востоке основой для достижения Америкой урегулирования с преобладающим в регионе Китаем.
Из анализа, содержащегося в двух предыдущих разделах этой главы, для Америки вытекают
несколько следующих важных геостратегических выводов.
Распространенная житейская мудрость, что Китай — это следующая мировая держава,
рождает паранойю по поводу Китая и способствует развитию в Китае мании величия. Страхи
перед агрессивным и антагонистическим Китаем, которому суждено вскоре стать еще одной
мировой державой, в лучшем случае преждевременны, а в худшем — могут стать
самоосуществляющимся предсказанием. Следовательно, организация коалиции, направленной на
противодействие подъему Китая до уровня мировой державы, привела бы к обратным
результатам. Это гарантировало бы только, что регионально влиятельный Китай стал бы
враждебным. В то же время любое подобное усилие привело бы к напряжению американо-
японских отношений, поскольку большинство японцев наверняка были бы против подобной
коалиции. Соответственно Соединенным Штатам следует воздерживаться от оказания давления
на Японию с целью заставить ее возложить на себя больше ответственности в области
обеспечения обороны в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Усилия в этом направлении просто
помешают возникновению стабильных отношений между Японией и Китаем и одновременно еще
больше изолируют Японию в регионе.
Но именно потому, что Китай в действительности вряд ли скоро поднимется до мировой
державы — и по этой самой причине было бы неразумно проводить политику регионального
сдерживания Китая, — желательно обращаться с Китаем как с глобально важным действующим
лицом. Втягивание Китая в более широкое международное сотрудничество и предоставление ему
статуса, которого он жаждет, может иметь эффект притупления более острых моментов
национальных амбиций Китая. Важным шагом в этом направлении было бы включение Китая в
ежегодный саммит ведущих стран мира, так называемую “большую семерку”, особенно потому,
что Россию тоже пригласили туда.
Несмотря на видимость, у Китая на деле нет большого стратегического выбора. Длительные
экономические успехи Китая остаются в большой зависимости от притока западного капитала и
технологий, а также от доступа на иностранные рынки, а это существенно ограничивает его выбор.
Союз с нестабильной и обнищавшей Россией не увеличил бы экономических или политических
перспектив Китая (а для России это означало бы подчинение Китаю). Таким образом, этот
геостратегический выбор на практике не осуществим, даже если в тактическом плане как Китаю,
105.
так и России соблазнительно поиграть с этой идеей. Более непосредственное региональное и
геополитическое значение для Китая имеет его помощь Ирану и Пакистану, но это также не служит
отправным пунктом для серьезного поиска статуса мировой державы. Вариантом в качестве
последнего средства могла бы стать “антигегемонистская” коалиция, если бы Китай почувствовал,
что его национальные или региональные устремления блокируются Соединенными Штатами (при
поддержке со стороны Японии). Но это была бы коалиция бедняков, которые тогда наверняка
оставались бы бедными довольно продолжительное время.
Большой Китай возникает как регионально доминирующая держава. Будучи таковым, он может
попытаться навязать себя соседям в манере, которая носит дестабилизирующий характер в
регионе, или может удовлетвориться оказанием влияния более косвенным образом, следуя
прошлой китайской имперской истории. Возникнет ли гегемонистская сфера влияния или более
туманная сфера уважения, будет зависеть частично от того, насколько жестоким и авторитарным
останется китайский режим, а частично и от того, как ключевые посторонние действующие лица, а
именно Америка и Япония, отреагируют на появление Большого Китая. Политика простого
умиротворения могла бы способствовать более твердой позиции Китая, но политика простого
препятствования появлению такого Китая наверняка также дала бы похожий результат.
Осторожное сближение по одним вопросам и четкое разграничение по другим помогло бы
избежать обеих крайностей.
В любом случае в некоторых областях Евразии Большой Китай может оказывать
геополитическое влияние, которое совместимо с большими геостратегическими интересами
Америки в стабильной, но политически плюралистической Евразии. Например, растущий интерес
Китая к Средней Азии неизбежно ограничивает свободу действий России в стремлении добиться
любой формы политической реинтеграции региона под контролем Москвы. В связи с этим и в
связи с Персидским заливом растущая потребность Китая в энергии диктует общность интересов с
Америкой в поддержании свободного доступа к нефтедобывающим регионам и политической
стабильности в них. Подобным же образом оказываемая Китаем поддержка Пакистану сдерживает
амбиции Индии подчинить себе эту страну и компенсирует намерение Индии сотрудничать с
Россией по Афганистану и Средней Азии. И наконец, участие Китая и Японии в развитии
Восточной Сибири может аналогичным образом помочь усилить региональную стабильность. Эти
общие интересы следует выяснить путем длительного стратегического диалога32.
Существуют также области, где амбиции Китая могли бы столкнуться с американскими (а также
японскими) интересами, особенно если эти амбиции должны были бы реализовываться
посредством более знакомой с исторической точки зрения тактики сильной руки. Это относится, в
частности, к Юго-Восточной Азии, Тайваню и Корее.
Юго-Восточная Азия потенциально слишком богата, географически имеет слишком большую
протяженность и просто слишком большая, чтобы ее легко мог подчинить даже мощный Китай, но
она слишком слаба и политически слишком раздробленна, чтобы не стать для Китая по меньшей
мере сферой уважения. Влияние Китая в регионе, которому способствует его финансовое и
экономическое присутствие во всех странах этого района, обязательно будет расти по мере
возрастания его мощи. Многое зависит от того, как Китай применит эту мощь, но не вполне
очевидно, есть ли у Америки какой-либо интерес прямо выступать против нее или быть втянутой в
такие вопросы, как разногласия по Южно-Китайскому морю. Китайцы располагают значительным
историческим опытом умело управлять отношениями неравноправия (или зависимости), и,
конечно, в собственных интересах Китая было бы проявлять сдержанность во избежание
региональных страхов перед китайским империализмом. Этот страх мог бы породить
региональную антикитайскую коалицию (и некоторые скрытые намеки на это уже присутствуют в
нарождающемся индонезийско-австралийском военном сотрудничестве), которая потом, наиболее
вероятно, добивалась бы поддержки со стороны Соединенных Штатов, Японии и Австралии.
Большой Китай, особенно после переваривания Гонконга, почти определенно будет более
энергично стараться добиться воссоединения Тайваня с материком. Важно по достоинству
оценить тот факт, что Китай никогда не соглашался на бессрочное отделение Тайваня. Поэтому в
какой-то момент этот вопрос мог бы вызвать прямое столкновение американцев с китайцами.
Последствия этого были бы для всех вовлеченных сторон самыми пагубными: экономические
перспективы Китая были бы отодвинуты, связи Америки с Японией могли бы стать очень


32
Во время встречи в 1996 году с высшими представителями национальной безопасности и обороны
Китая я установил (используя время от времени намеренно туманные формулировки) следующие области
взаимных стратегических интересов в качестве основы для такого диалога: 1) мирная Юго-Восточная Азия; 2)
неприменение силы в решении вопросов, связанных с прибрежной зоной; 3) мирное воссоединение Китая; 4)
стабильность в Корее; 5) независимость Средней Азии; 6) равновесие между Индией и Пакистаном; 7)
экономически динамичная и международно кроткая Япония; 8) стабильная, но не очень сильная Россия.
106.
напряженными, а усилия американцев по созданию стабильного равновесия сил в Восточной
Евразии могли бы быть сорваны.
Соответственно важно добиться и взаимно поддерживать наибольшую ясность в этом вопросе.
Даже если в обозримом будущем Китай вряд ли будет испытывать недостаток в средствах
эффективного принуждения Тайваня, Пекин должен понимать — и быть надежно убежден в этом,
— что согласие Америки с попытками насильственной реинтеграции Тайваня, достигнутой с
помощью военной мощи, было бы настолько разрушительно для позиции Америки на Дальнем
Востоке, что она просто не могла бы позволить себе оставаться пассивной в военном плане, если
Тайвань будет не в состоянии защитить себя.
Другими словами, Америке пришлось бы вмешаться не ради обособленного Тайваня, а ради
американских геополитических интересов в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Это важная разница.
У Соединенных Штатов нет, по сути, особого интереса к обособленному Тайваню. В
действительности их официальной позицией была и должна оставаться мысль о том, что
существует только один Китай. Но то, как Китай добивается воссоединения, может ущемить
жизненно важные интересы Америки, и китайцы должны это ясно сознавать.
Вопрос о Тайване служит также Америке законной причиной для того, чтобы в своих
отношениях с Китаем поднимать вопрос о правах человека, не оправдываясь в ответ на обвинения
во вмешательстве во внутренние дела Китая.
Совершенно уместно вновь повторить Пекину, что воссоединение завершится только тогда,
когда Китай станет более процветающим и более демократическим. Только такой Китай сможет
привлечь Тайвань и ассимилировать его в Большом Китае, который тоже готов к тому, чтобы быть
конфедерацией, основанной на принципе “одна страна, разные системы”. В любом случае из-за
Тайваня в собственных интересах Китая повысить уважение к правам человека, и потому Америке
уместно поднять эту проблему.
В то же время Соединенным Штатам надлежит — выполняя обещание, данное Китаю, —
воздерживаться от прямой или косвенной поддержки любого международного повышения статуса
Тайваня. В 90-х годах некоторые американо-тайваньские контакты создавали впечатление, что
Соединенные Штаты, не афишируя, начинают обращаться с Тайванем как с отдельной страной, и
гнев китайцев по этому поводу можно было понять, как и их негодование по поводу
интенсификации усилий официальных лиц получить международное признание статуса Тайваня
как отдельного государства.
Соединенным Штатам поэтому следует ясно заявить, что на их отношении к Тайваню будут
вредно сказываться усилия последнего изменить давно установившуюся и намеренную
двусмысленность, управляющую отношениями между Китаем и Тайванем. Более того, если Китай
действительно процветает и действительно становится демократическим и если поглощение им
Гонконга не сопровождается регрессом в области прав человека, стимулирование американцами
серьезного диалога через пролив о сроках окончательного воссоединения способствовало бы
также оказанию давления на Китай с целью демократизации, одновременно развивая более
широкое стратегическое взаимопонимание между Соединенными Штатами и Большим Китаем.
Корея, геополитически центральное государство в Северо-Восточной Азии, снова могла бы
стать источником раздора между Америкой и Китаем, и ее будущее также напрямую скажется на
связях между Америкой и Японией. Пока Корея остается разделенной и потенциально уязвимой
для войны между нестабильным Севером и все богатеющим Югом, американским силам придется
оставаться на полуострове. Любой уход американцев в одностороннем порядке не только,
вероятно, ускорил бы новую войну, но и, по всей вероятности, сигнализировал бы об окончании
американского военного присутствия в Японии. Трудно понять, почему японцы продолжают
полагаться на длительное дислоцирование американских войск на японской земле вслед за их
уходом из Южной Кореи. Наиболее вероятным результатом с широко дестабилизирующими
последствиями в регионе в целом явилось бы быстрое перевооружение японцев.
Однако объединение Кореи, вероятно, поставило бы также серьезные дилеммы. Если бы
американские войска должны были оставаться в объединенной Корее, они неизбежно
расценивались бы китайцами как нацеленные на Китай. Действительно сомнительно, что китайцы
согласились бы с объединением на таких условиях. Если бы объединение происходило поэтапно,
с применением так называемой мягкой посадки, Китай выступил бы против нее политически и
поддержал бы те элементы в Северной Корее, которые противились объединению. Если бы это
объединение совершалось насильственным путем и Северная Корея “приземлилась бы с
грохотом”, нельзя было бы исключать даже военное вмешательство Китая. С точки зрения
перспективы Китая объединенная Корея была бы приемлема только в том случае, если бы она не
означала одновременного распространения американской власти (с Японией на заднем плане в
качестве плацдарма).

107.

<< Предыдущая

стр. 21
(из 25 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>