<< Предыдущая

стр. 23
(из 25 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

мирового сотрудничества.
Допустим, что Америка не может самостоятельно создать еще более единую Европу (это дело
европейцев, особенно французов и немцев), но Америка может помешать появлению такой более
объединенной Европы. И это может оказаться пагубным для стабильности в Евразии и,
следовательно, для собственных интересов Америки. Действительно, если Европа не станет
более единой, то она скорее всего вновь станет более разобщенной. Следовательно, как
утверждалось ранее, представляется важным, чтобы Америка тесно сотрудничала как с Францией,
так и с Германией в деле создания Европы, которая в политическом отношении была бы
жизнеспособной, Европы, которая сохраняла бы связи с Соединенными Штатами Америки, и
Европы, которая расширяет границы общей демократической международной системы. Выбор
между Францией или Германией не стоит в повестке дня. Как без Франции, так и без Германии не
будет Европы, а без Европы не будет никакой трансъевразийской системы.
В практическом плане все вышесказанное потребует постепенного перехода к совместному
руководству в рамках НАТО, большего признания обеспокоенности Франции в отношении роли
Европы не только в Африке, но также и на Ближнем Востоке, дальнейшей поддержки процесса
расширения ЕС на восток, даже если при этом ЕС станет в политическом и экономическом плане
более независимым мировым действующим лицом34. Трансатлантическое соглашение в области
свободной торговли, в защиту которого уже выступили ряд выдающихся лидеров стран, входящих
в Атлантический блок, может также уменьшить риск растущего экономического соперничества
между более объединенным ЕС и США. В любом случае возможный успех ЕС в уничтожении
столетиями существовавшего в Европе националистического антагонизма вместе с его
разрушительными для всего мира последствиями стоит некоторого постепенного ослабления
решающей роли Америки в качестве нынешнего арбитра Евразии.
Расширение НАТО и ЕС может служить средством для обретения Европой начинающего
ослабевать чувства своего значительного предназначения, в то время как происходит укрепление
— с выгодой как для Америки, так и Европы — демократических позиций, завоеванных в
результате успешного окончания холодной войны. Ставкой в этих усилиях являются отнюдь не
долгосрочные отношения с самой Европой. Новая Европа все еще приобретает форму, и если эта
новая Европа останется в геополитическом плане частью “евроатлантического” пространства, то
расширение НАТО станет необходимым. Кроме того, неосуществление расширения НАТО теперь,
когда уже взяты обязательства, может разрушить концепцию расширения Европы и



34
Ряд конструктивных предложений для достижения этой цели был выдвинут на конференции по
проблемам Америки и Европы, проведенной в феврале 1997 года в Брюсселе Центром по международным и
стратегическим вопросам. Эти предложения включают широкий спектр инициатив, начиная от совместных
усилий, направленных на проведение структурной реформы, предназначенной для сокращения
государственных дефицитов, до создания расширенной европейской оборонно-промышленной базы, которая
могла бы укрепить трансатлантическое сотрудничество в области обороны и повысить роль Европы в НАТО.
Полезный список подобных и других инициатив, направленных на повышение роли Европы, содержится в
издании: David С. Gompert and F. Stephen Larrabee, eds. — America and Europe: A Partnership for a New Era. —
Santa Monica: RAND, 1997.
112.
деморализовать страны Центральной Европы. Это может даже привести к возрождению скрытых
или угасающих геополитических устремлений России в Центральной Европе.
Действительно, провал направляемых Америкой усилий по расширению НАТО может
возродить даже более амбициозные желания России. Пока еще не очевидно — а исторические
факты говорят о другом, — что российская политическая элита разделяет стремление Европы к
сильному и длительному американскому политическому и военному присутствию. Следовательно,
хотя установление основанных на сотрудничестве отношений с Россией, безусловно, желательно,
тем не менее для Америки важно открыто заявить о своих мировых приоритетах. Если выбор
необходимо сделать между более крупной евроатлантической системой и улучшением отношений
с Россией, то первое для Америки должно стоять несравнимо выше.
По этой причине любое сближение с Россией по вопросу расширения НАТО не должно вести к
фактическому превращению России в принимающего решения члена альянса, что тем самым
принижало бы особый евроатлантический характер НАТО, в то же время низводя до положения
второсортных стран вновь принятые в альянс государства. Это открыло бы для России
возможность возобновить свои попытки не только вернуть утраченное влияние в Центральной
Европе, но и использовать свое присутствие в НАТО для того, чтобы сыграть на американо-
европейских разногласиях для ослабления роли Америки в Европе.
Кроме того, очень важно, поскольку Центральная Европа войдет в НАТО, чтобы гарантии
безопасности, данные России в отношении региона, действительно были взаимными и, таким
образом, взаимоуспокаивающими. Запрет на развертывание войск НАТО и ядерного оружия на
территории новых членов альянса может быть важным фактором для устранения законных
волнений России, однако ему должны соответствовать равноценные российские гарантии,
касающиеся демилитаризации таящего в себе потенциальную угрозу выступающего района
Калининграда и ограничения развертывания крупных воинских формирований вблизи границ
возможных будущих членов НАТО и ЕС. В то время как все вновь обретшие независимость
западные соседи России хотят иметь с ней стабильные и конструктивные отношения, факт
остается фактом: они продолжают опасаться ее по исторически понятным причинам.
Следовательно, появление равноправного договора НАТО/ЕС с Россией приветствовалось бы
всеми европейцами как свидетельство того, что Россия наконец делает долгожданный после
развала империи выбор в пользу Европы.
Этот выбор мог бы проложить путь к более широкомасштабной деятельности по укреплению
статуса России и повышению уважения к ней. Формальное членство в “большой семерке” наряду с
повышением роли механизма ОБСЕ (в рамках которого можно было бы создать специальный
комитет по безопасности, состоящий из представителей США, России и нескольких наиболее
влиятельных стран Европы) откроют возможности для конструктивного вовлечения России в
процесс оформления политических границ Европы и зон ее безопасности. Наряду с финансовой
помощью Запада России, параллельно с разработкой гораздо более амбициозных планов
создания тесных связей России с Европой путем строительства новых сетей автомобильных и
железных дорог процесс наполнения смыслом российского выбора в пользу Европы может
продвинуться вперед.
Роль, которую в долгосрочном плане будет играть Россия в Евразии, в значительной степени
зависит от исторического выбора, который должна сделать Россия, возможно еще в ходе
нынешнего десятилетия, относительно собственного самоопределения. Даже при том, что Европа
и Китай расширяют зоны своего регионального влияния, Россия несет ответственность за
крупнейшую в мире долю недвижимости. Эта доля охватывает 10 часовых поясов, и ее размеры в
2 раза превышают площадь США или Китая, перекрывая в этом отношении даже расширенную
Европу. Следовательно, потеря территорий не является главной проблемой для России. Скорее
огромная Россия должна прямо признать и сделать нужные выводы из того факта, что и Европа, и
Китай уже являются более могучими в экономическом плане и что, помимо этого, существует
опасность, что Китай обойдет Россию на пути модернизации общества.
В этой ситуации российской политической верхушке следует понять, что для России задачей
первостепенной важности является модернизация собственного общества, а не тщетные попытки
вернуть былой статус мировой державы. Ввиду колоссальных размеров и неоднородности страны
децентрализованная политическая система на основе рыночной экономики скорее всего
высвободила бы творческий потенциал народа России и ее богатые природные ресурсы. В свою
очередь, такая, в большей степени децентрализованная, Россия была бы не столь восприимчива к
призывам объединиться в империю. России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в
которую вошли бы Европейская часть России, Сибирская республика и Дальневосточная
республика, было бы легче развивать более тесные экономические связи с Европой, с новыми
государствами Центральной Азии и с Востоком, что тем самым ускорило бы развитие самой
России. Каждый из этих трех членов конфедерации имел бы более широкие возможности для

113.
использования местного творческого потенциала, на протяжении веков подавлявшегося тяжелой
рукой московской бюрократии.
Россия с большей вероятностью предпочтет Европу возврату империи, если США успешно
реализуют вторую важную часть своей стратегии в отношении России, то есть усилят
преобладающие на постсоветском пространстве тенденции геополитического плюрализма.
Укрепление этих тенденций уменьшит соблазн вернуться к империи. Постимперская и
ориентированная на Европу Россия должна расценить предпринимаемые в этом направлении
усилия как содействие в укреплении региональной стабильности и снижении опасности
возникновения конфликтов на ее новых, потенциально нестабильных южных границах. Однако
политика укрепления геополитического плюрализма не должна обусловливаться только наличием
хороших отношений с Россией. Более того, она важна и в случае, если эти отношения не
складываются, поскольку она создает барьеры для возрождения какой-либо действительно
опасной российской имперской политики.
Отсюда следует, что оказание политической и экономической помощи основным вновь
обретшим независимость странам является неразрывной частью более широкой евразийской
стратегии. Укрепление суверенной Украины, которая в настоящее время стала считать себя
государством Центральной Европы и налаживает более тесное сотрудничество с этим регионом,
— крайне важный компонент этой политики, так же как и развитие более тесных связей с такими
стратегически важными государствами, как Азербайджан и Узбекистан, помимо более общих
усилий, направленных на открытие Средней Азии (несмотря на помехи, создаваемые Россией)
для мировой экономики.
Широкомасштабные международные вложения во все более доступный Каспийско-
Среднеазиатский регион не только помогут укрепить независимость новых государств, но и в
конечном счете пойдут на пользу постимперской демократической России. Начало использования
энергетических и минеральных ресурсов региона приведет к процветанию, породит в этом районе
ощущение большей стабильности и безопасности и в то же время, возможно, уменьшит риск
конфликтов наподобие балканского. Преимущества ускоренного регионального развития,
финансируемого за счет внешних вложений, распространились бы и на приграничные районы
России, которые, как правило, недостаточно развиты экономически. Более того, как только новые
правящие элиты регионов поймут, что Россия соглашается на включение этих регионов в мировую
экономику, они будут меньше опасаться политических последствий тесных экономических связей с
Россией. Со временем не имеющая имперских амбиций Россия могла бы получить признание в
качестве самого удобного экономического партнера, хотя и не выступающего уже в роли
имперского правителя.
Для обеспечения стабильности и укрепления независимости стран, расположенных на юге
Кавказа и в Средней Азии, США должны проявлять осторожность, чтобы не вызвать отчуждения
Турции, и должны изучить возможность улучшения американо-иранских отношений. Турция,
продолжающая чувствовать себя изгоем в Европе, куда она стремится войти, станет более
исламской, назло всем проголосует против расширения НАТО и едва ли будет сотрудничать с
Западом ради того, чтобы стабилизировать и включить советскую Среднюю Азию в мировое
сообщество.
Соответственно Америка должна использовать свое влияние в Европе, чтобы содействовать со
временем принятию Турции в Европейский Союз, и обратить особое внимание на то, чтобы
относиться к Турции как к европейской стране, при условии, что во внутренней политике Турции не
будет сделан резкий крен в исламском направлении. Регулярные консультации с Анкарой по
вопросу о будущем Азии способствовали бы возникновению у этой страны ощущения
стратегического партнерства с США. Америке также следует активно поддерживать стремление
Турции построить нефтепровод из Баку в Джейхан (Ceyhan) на турецком побережье Средиземного
моря, который служил бы главным выходом к энергетическим ресурсам бассейна Каспийского
моря.
Кроме того, не в американских интересах навсегда сохранять враждебность в американо-
иранских отношениях. Любое сближение в будущем должно основываться на признании обоюдной
стратегической заинтересованности в стабилизации неустойчивого в настоящее время
регионального окружения Ирана. Конечно, любое примирение между этими странами должно
осуществляться обеими сторонами и не выглядеть как одолжение, которое одна сторона делает
другой. США заинтересованы в сильном, даже направляемом религией, но не испытывающем
фанатичных антизападных настроений Иране, и в итоге даже иранская политическая элита,
возможно, признает этот факт. Между тем долгосрочным американским интересам в Евразии
сослужит лучшую службу отказ США от своих возражений против более тесного экономического
сотрудничества Турции с Ираном, особенно в области строительства новых нефтепроводов, и


114.
развития других связей между Ираном, Азербайджаном и Туркменистаном. Долгосрочное участие
США в финансировании таких проектов отвечало бы и американским интересам35.
Необходимо также отметить потенциальную роль Индии, хотя в настоящее время она является
относительно пассивным действующим лицом на евразийской сцене. В геополитическом плане
Индию сдерживает коалиция Китая и Пакистана, в то время как слабая Россия не может
предложить ей той политической поддержки, которую она оказывала ей в прошлом. Однако
выживание демократии в Индии имеет важное значение в том плане, что оно опровергает лучше,
чем тома академических дискуссий, понятие о том, что права человека и демократия — это чисто
западное и характерное лишь для Запада явление. Индия доказывает, что антидемократические
“азиатские ценности”, пропагандируемые представителями стран от Сингапура до Китая, являются
просто антидемократическими, но они не обязательно являются характерными для Азии. К тому
же провал Индии нанес бы удар по перспективам демократии и убрал бы со сцены силу,
способствующую большему равновесию на азиатской сцене, в особенности с учетом усиления
геополитического превосходства Китая. Из этого следует, что постоянное участие Индии в
дискуссиях по вопросу региональной стабильности, особенно по вопросу о судьбе Средней Азии,
своевременно, не говоря о стимулировании развития более прямых двусторонних связей между
военными сообществами Америки и Индии.
Геополитический плюрализм в Евразии в целом недостижим и не будет иметь устойчивого
характера без углубления взаимопонимания между Америкой и Китаем по стратегическим
вопросам. Из этого следует, что политика привлечения Китая к серьезному диалогу по
стратегическим вопросам, а в итоге, возможно, к трехсторонним усилиям, включающим также и
Японию, является необходимым первым шагом в повышении интереса Китая к примирению с
Америкой, что отражает те самые геополитические интересы (в частности, в Северо-Восточной и
Средней Азии), которые действительно являются общими для двух стран. Кроме того, Америке
надлежит устранить любые неясности в отношении приверженности США политике одного Китая,
дабы не усугубить проблему Тайваня, в особенности после того, как Гонконг был поглощен
Китаем. К тому же в собственных интересах Китая превратить это событие в успешную
демонстрацию принципа, в соответствии с которым даже Великий Китай может допустить и
гарантировать более широкое многообразие в своих внутренних политических урегулированиях.
Хотя — об этом говорилось в главах 4 и 6 — любая предполагаемая китайско-российско-
иранская коалиция, направленная против Америки, вряд ли выйдет за рамки какого-то временного
позирования по тактическим соображениям, для Соединенных Штатов важно строить свои
отношения с Китаем таким образом, чтобы не подтолкнуть Пекин в этом направлении. В любом
подобном “антигегемонистском” союзе Китай стал бы чекой. Он, вероятно, будет самым сильным,
самым динамичным и, следовательно, ведущим компонентом. Такая коалиция могла бы
возникнуть только вокруг недовольного, разочарованного и враждебного Китая. Ни Россия, ни
Иран не располагают необходимыми средствами, чтобы стать центром притяжения для подобной
коалиции.
Поэтому диалог между Америкой и Китаем по стратегическим вопросам, касающимся тех
областей, которые обе страны хотят видеть свободными от господства других жаждущих
гегемонов, настоятельно необходим. Однако для достижения прогресса диалог должен быть
длительным и серьезным. В ходе такого общения можно было бы более мотивированно обсудить
и другие спорные вопросы, касающиеся Тайваня и даже прав человека. Действительно, можно
было бы достаточно откровенно отметить, что вопрос внутренней либерализации в Китае — это не
только внутреннее дело самого Китая, поскольку только вставший на путь демократизации и
процветающий Китай имеет перспективу привлечения к себе Тайваня мирным путем. Любая
попытка насильственного воссоединения не только поставила бы американо-китайские отношения
под угрозу, но и неизбежно оказала бы негативное воздействие на способность Китая привлекать
иностранный капитал и поддерживать экономическое развитие в стране. Собственные стремления
Китая к региональному превосходству и глобальному статусу были бы поэтому принесены в
жертву.

35
Здесь уместно процитировать мудрый совет, данный моим коллегой по Центру международных
стратегических исследовании Энтони Г. Кордесманом в его работе “The American Threat to the United States”
(February, 1997), представленной в виде выступления в армейском военном колледже, который
предостерегал США против склонности изображать в устрашающем виде проблемы и даже народы. По его
словам, “Иран, Ирак и Ливия представляют собой случаи, когда США создали из них врагов, не разработав
при этом какого-либо приемлемого среднесрочного или долгосрочного эндшпиля для своей стратегии.
Американские стратеги не могут рассчитывать на полную изоляцию этих стран, и не имеет смысла относиться
к ним так, как если бы они были одинаковыми “государствами-мошенниками” или “государствами-
террористами”... США существуют в морально сером мире, и им не удастся добиться успеха, разделяя его на
черное и белое”.
115.
Хотя Китай превращается в доминирующую силу в регионе, он вряд ли станет такой силой в
мире, и это не произойдет еще в течение долгого времени (по причинам, перечисленным в главе
6), а шизофренические страхи в отношении Китая как глобальной силы порождают у Китая манию
величия, что, возможно, также становится источником самоисполняемого пророчества об
усилении враждебности между Америкой и Китаем. Поэтому Китай не следует ни сдерживать, ни
умиротворять. К нему следует относиться с уважением как к самому крупному развивающемуся
государству в мире, и — по крайней мере пока — как к добивающемуся достаточных успехов. Его
геополитическая роль не только на Дальнем Востоке, но и в Евразии в целом, вероятно, также
возрастет. Следовательно, было бы целесообразно кооптировать Китай в члены “большой
семерки” на ежегодном саммите ведущих стран мира, особенно после того, как включение России
в эту группу расширило спектр обсуждаемых на саммите вопросов — от экономических до
политических.
Поскольку Китай все активнее интегрируется в мировую систему и, следовательно, в меньшей
степени способен и склонен использовать свое главенство в регионе в тупой политической
манере, из этого следует, что фактическое возникновение китайской сферы влияния в районах,
представляющих для Китая исторический интерес, вероятно, станет частью нарождающейся
евразийской структуры геополитического примирения. Будет ли объединенная Корея двигаться в
направлении подобной сферы, во многом зависит от степени примирения между Японией и
Кореей (Америке следует более активно поощрять этот процесс), однако воссоединение Кореи без
примирения с Китаем маловероятно.
На каком-то этапе Великий Китай неизбежно станет оказывать давление в целях решения
проблемы Тайваня, однако степень включения Китая во все более связывающий комплекс
международных экономических и политических структур также может положительно отразиться на
характере внутренней политики Китая. Если поглощение Китаем Гонконга не окажется
репрессивным, формула Дэн Сяопина для Тайваня “одна страна, две системы” может быть
переделана в формулу “одна страна, несколько систем”. Это может сделать воссоединение более
приемлемым для заинтересованных сторон, что еще раз подтверждает мысль о невозможности
мирного воссоздания единого Китая без некоторой политической эволюции самого Китая.
В любом случае как по историческим, так и по геополитическим причинам Китаю следует
рассматривать Америку как своего естественного союзника. В отличие от Японии или России, у
Америки никогда не было территориальных замыслов в отношении Китая, и, в отличие от
Великобритании, она никогда не унижала Китай. Более того, без реального стратегического
консенсуса с Америкой Китай вряд ли сможет продолжать привлекать значительные зарубежные
капиталовложения, так необходимые для его экономического роста и, следовательно, для
достижения преобладающего положения в регионе. По той же причине без американо-китайского

<< Предыдущая

стр. 23
(из 25 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>