<< Предыдущая

стр. 10
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

античности отчетливо осознается уже элеатами
и Демокритом. Этот вопрос живо обсуждался
современниками Бэкона — Кампанеллой, Гали­
леем и Д е к а р т о м . Вариантом той же темы яви­
лось и бэконовское усмотрение в познании того,
что «соотнесено с человеком» и что «соотнесено
с миром», выделение целого сонма отягощающих
человеческий ум идолов, развернутую критику
которых он дал в «Новом Органоне».
Конечно, любопытно проследить истоки бэ-
коновского термина idola, в ы я в и т ь ту философ­
скую традицию, из которой он заимствован. В
частности, В. Ф. Асмус в своей работе « Ф р э н с и с

71
Бэкон» указывает, что термин этот восходит
к понятиям атомистического материализма Эпи­
кура. Так Эпикур и его последователи называли
маленькие «видики», подобия вещей, будто бы
отделяющиеся от их поверхности и мчащиеся во
всех направлениях в пространстве. И если на
пути до воспринимающих их органов чувств эти
подобия не испытывали деформаций и свободно
проникали в органы чувств, то у человека воз­
никали истинные, адекватные образы соответ­
ствующих им вещей. «Однако,— отмечает Ас­
мус,— взяв термин idola из традиции Эпикура,
Бэкон изменяет его значение» (9, стр. 386). Мы
уже встречались с этой характерной для бэко-
новской философии тенденцией переосмысливать
заимствованные из прошлого понятия и терми­
ны. Он любил молодым вином наполнять старые
мехи. У Эпикура idola — это истинные образы
вещей, у Бэкона — искаженные, ложные образы.
В системе воззрений Бэкона проблема идолов
поэтому выступает как проблема очищения ин­
теллекта от ложных, обманчивых образов, воз­
никающих в человеческом уме в силу его внут­
ренней к тому предрасположенности.
Ум, который питают воля и страсти, склонен
окрашивать вещи в субъективные тона, «а это
порождает в науке желательное каждому» (5, 2,
стр. 22). И тогда люди верят в истинность пред­
почтительного и стараются всячески поддержи­
вать и обосновывать то, что они однажды при­
няли, к чему привыкли или в чем заинтересо­
ваны. Какова бы ни была значимость и число
фактов, свидетельствующих о противном, их или
игнорируют, или же превратно истолковывают.
Как часто отвергается трудное потому, что нет
терпения его исследовать, трезвое — потому, что

72
оно угнетает надежду, простое и ясное — из-за
суеверий и преклонения перед непонятным, дан­
ные опыта — из-за презрения к частному и пре­
ходящему, парадоксы — из-за общепринятого
мнения и интеллектуальной инертности! И к
этому же типу врожденных идолов Рода или
Племени Бэкон причисляет идеализирующую
способность предполагать в вещах больше
порядка и единообразия, чем это есть на самом
деле, привносить в природу мнимые подобия и
соответствия, осуществлять чрезмерные отвле­
чения и мысленно представлять текучее как
постоянное. Совершенные круговые орбиты и
сферы античной астрономии, так же как и ари­
стотелевская абстракция бесконечной делимо­
сти,— все это примеры идолов Рода.
Идолы Рода — одно из ярких проявлений
того, как «соотнесенное с человеком» способно
искажать «соотнесенное с миром» или, прибегая
к другому бэконовскому выражению, как пред­
ставления маленького мира, в котором действу­
ют представители рода человеческого, наклады­
ваются на большой и всеобщий мир. Для совре­
менного читателя, пожалуй, интереснее примеры,
более близкие по времени. Так, «открытые»
Скиапарелли и Ловеллом каналы на Марсе едва
ли были лишь оптической иллюзией з резуль­
тате использования несовершенной телескопи­
ческой техники. О них заговорили, когда в памя­
ти всех еще жив был ажиотаж, связанный с про­
рытием Суэцкого канала, и когда сооружался
Панамский канал. Ряд последующих «открытий»
на Марсе в том же роде. Когда на кораблях
военно-морского флота в первую мировую войну
стали применять прожекторную сигнализацию,
астрономы усмотрели световые сигналы и на

73
М а р с е ; когда появилось радио, то зарегистриро­
вали позывные и с М а р с а ; когда запустили ис­
кусственные спутники З е м л и , то Ш к л о в с к и й
выдвинул гипотезу, что Ф о б о с и Деймос искус­
ственно созданы. Именно полеты земных космо­
навтов — источник представлений Агреста,
К а з а н ц е в а и Д э н и к е н а о посещении З е м л и при­
шельцами с инопланетных ц и в и л и з а ц и й и всех
этих тенденциозных и фантастических объясне­
ний гибели Содома и Гоморры, происхождения
плит Баальбекской террасы, тектитов и фресок
Тассили, завершившихся новой интерпретацией
древнейшей истории, мифологии и Библии в
стиле одностороннего техницистского мышления.
И разве у человека в силу его индивидуаль­
ных особенностей, с в я з а н н ы х с характером его
психического склада, привычек, воспитания, сре­
ды, в которой он жил, и множеством других
обстоятельств, не имеется свой неповторимый,
только ему присущий угол з р е н и я на мир, «своя
особая пещера, которая разбивает и искажает
свет природы» ( 5 , 2, стр. 19), как в ы р а ж а е т с я
Бэкон, используя знаменитый платоновский об­
р а з ? Т а к , одни умы более склонны видеть в
вещах р а з л и ч и я , другие же — сходство; первые
схватывают самые тонкие оттенки и частности,
вторые улавливают незаметные аналогии и со­
з д а ю т неожиданные обобщения. Одни, привер­
женные к традиции, предпочитают древности,
другие же всецело охвачены чувством нового.
О д н и направляют свое внимание на простейшие
элементы и атомы вещей, другие же настолько
поражены созерцанием целого, что не способны
проникнуть в его составные части.
По Бэкону, идолы Рода и Пещеры искоре­
нить невозможно, не можно, осознав их харак-

74
•I ер и действие на человеческий ум, ослабить их
влияние, предупредить умножение ошибок и
методически правильно организовать познание.
Гарантией против их пагубного воздействия на
ум является благоразумная мудрость. Поэтому
каждому исследующему природу рекомендуется
как бы в з я т ь за правило считать сомнительным
все то, что особенно захватило и пленило его
разум. Энтузиаст новой науки отнюдь не усмат­
ривал в слепой одержимости фактор, способ­
ствующий постижению истины, и склонялся к
идеалу уравновешенного и ясного критического
понимания.
«...Плохое и нелепое установление слов
удивительным образом осаждает разум» ( 5 , 2,
стр. 1 9 — 2 0 ) , — писал Бэкон о третьем, по его
мнению, самом тягостном виде идолов, о так на­
зываемых идолах П л о щ а д и или Р ы н к а . Э т и
идолы проникают в сознание исподволь, из есте­
ственной с в я з и и общения людей, из стихийно
навязываемого этим общением штампов ходячего
словоупотребления. К ним относятся и наиме­
нования вымышленных, несуществующих вещей,
и вербальные носители плохих и невежественных
абстракций. Давление этих идолов особенно
сказывается, когда новый опыт или же более
острый разум открывают д л я слов значение,
отличное от того, которое приписывает им тра­
диция, когда старые ценности теряют смысл и
старый я з ы к символов уже перестает быть об­
щепонятным. И тогда то, что объединяет- лю­
дей, является фактором их взаимопонимания,
обращает свою силу против разума (см. 5, 2,
стр. 2 5 ) .
Эту мысль философа можно проиллюстриро­
вать словами п о э т а — В и л ь я м а Ш е к с п и р а , также

75
большого мастера изобличения разного рода
идолов на театральных подмостках. Героине его
трагедии Джульетте Капулетти с младенчества
внушили, что ее родовое имя обладает безуслов­
ной реальностью и что в нем содержится ее под­
линная и высшая честь. Но вот Джульетта по­
любила человека, принадлежащего к враждебной
ее семье фамилии Монтекки. И она мучительно
задумывается:

Не ты, а имя лишь твое — мой враг,
Ты сам собой, ты вовсе не Монтекки.
Монтекки ли — рука, нога, лицо
Иль что-нибудь еще, что человеку
Принадлежит? Возьми другое имя.
Что имя? Роза бы иначе пахла,
Когда бы ее иначе называли?


Она хочет доискаться, в чем же в конце
концов реальность имени, и, переоценивая цен­
ности, готова утвердить над именем приоритет
природы. Джульетта готова ниспровергнуть
«идол имени» — один из мировоззренческих
устоев ее феодальной среды:

Ромео, если бы не Ромео стал,
Свое все созершенство сохранил бы
И безыменный. Сбрось, Ромео, имя,
Отдай то, что не часть тебя,— возьми
Меня ты всю (50, стр. 285).

Но основной удар своей критики Бэкон на­
правляет против идолов Театра, или Теорий.
Они проникают в разум не тайно, а открыто
воспринимаются из надуманных теорий и пре­
вратных доказательств. Сколько есть изобретен­
ных и принятых философских систем, столько
поставлено и сыграно комедий, представляющих
76
вымышленные и искусственные миры. Челове­
чество уже видело и еще увидит много таких
представлений с Субстанцией, Качеством, Быти­
ем, Отношением и другими отвлеченными кате­
гориями и началами в главных ролях. Пьесам
этого философского театра «свойственно то же,
что бывает и в театрах п о э т о в , — писал о н , — где
рассказы, придуманные для сцены, более сла­
жены и красивы и скорее способны удовлетво­
рить желания каждого, нежели правдивые рас­
сказы из истории» ( 5 , 2, стр. 2 8 ) . О д е р ж и м ы е
этого рода идолами стараются з а к л ю ч и т ь много­
образие и богатство природы в односторонние
схемы отвлеченных конструкций и, вынося ре­
шения из меньшего, чем следует, не замечают,
как абстрактные штампы, догмы и идолы на­
силуют и и з в р а щ а ю т естественный и живой
ход их разумения. Бэкона не устраивают фило­
софские теории ни рационалистического, ни эм­
пирического толка: ни Аристотель, ни Гиль­
берт. П е р в ы е выхватывают из опыта отдельные
тривиальные факты и, тщательно их не изучив,
возлагают главное на чистые р а з м ы ш л е н и я и
изобретения ума. Вторые же, усердно потрудив­
шись над немногими опытами, произвольно
измышляют и выводят из них свою филосо­
фию, превратно истолковывая в ее свете все
остальное.
В многочисленных ссылках на Аристотеля,
которыми изобилуют философские сочинения
Бэкона, можно обнаружить все градации его
критического отношения. Иногда это мимохо­
дом брошенные колкости вроде того, что «Ари­
стотель только указал на эту проблему, но
нигде не дал метода ее решения» (5, 1, стр. 326),
или же: «Аристотель и з д а л по этому вопросу

77
крошечное сочинение, в котором есть кое-какие
тонкие наблюдения, однако, как обычно, сам.
он считал свою работу исчерпывающей» (5, 1,
стр. 2 7 3 ) . Иногда же это т я ж к и е обвинения,
что А р и с т о т е л ь «своей диалектикой испортил
естественную философию, так как построил мир
из категорий» ( 5 , 2, стр. 2 9 ) , что он «много
приписал природе по своему произволу», боль­
ше заботясь, «чтобы иметь на все ответ и слова­
ми в ы с к а з а т ь что-либо положительное, чем о
внутренней истине вещей» ( 5 , 2, стр. 2 9 ) , что,
«произвольно установив свои утверждения, он
притягивает к своим мнениям искаженный опыт»
( 5 , 2, стр. 3 0 ) . Стагириту приходилось отвечать
не только за собственные промахи и недоработ­
ки, но и за дотошных комментаторов и изощ­
ренных схоластиков, за фанатичных теологов
и догматиков всех мастей, подкреплявших свои
и з м ы ш л е н и я его авторитетом и рассматривавших
весь мир исключительно с к в о з ь призму его
трактатов.
Е с т ь еще один источник п о я в л е н и я идо­
лов — это смешение естествознания с суеверием,
теологией и мифическими преданиями. В этом
прежде всего повинны пифагорейцы и платони­

<< Предыдущая

стр. 10
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>