<< Предыдущая

стр. 11
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ки, а из новых философов те, кто пытается
строить естественную философию на Священном
писании. И если рационалистическая и софи­
стическая философия запутывает разум, то эта,
полная вымыслов и поэзии, льстит ему, поды­
грывает его склонности к воображению и
ф а н т а з и и . Т а к о е «поклонение суетному равно­
сильно чуме разума» и его надо тем более сдер­
живать, «что из безрассудного смешения боже­
ственного и человеческого выводится не только
фантастическая философия, но и еретическая

73
религия», между тем как вере следует оста­
вить «лишь то, что ей принадлежит» (5, 2,
стр. 31).
Столь критическое отношение к распростра­
ненным и даже возможным философским кон­
цепциям многие исследователи сравнивают с ме­
тодическим сомнением Декарта. Последний
считал, что коль скоро речь идет о познании
истины, универсальное сомнение должно служить
первым шагом и условием для отыскания не­
сомненных основ знания. Для Бэкона, как и для
Декарта, критицизм означал прежде всего вы­
свобождение человеческого ума из всех тех
схоластических пут и предрассудков, которыми
он обременен. Для Бэкона, как и для Декарта,
сомнение не самоцель, а средство выработать
плодотворный метод познания. В дальнейшем
их пути расходятся. Декарта интересуют прежде
всего приемы и способы математического зна­
ния, опирающиеся на имманентные уму крите­
рии «ясности и отчетливости», Бэкона — мето­
дология естественнонаучного, опытного позна­
ния. Но Декарт, конечно, подписался бы под
бэконовским осуждением проповедников аката-
лепсии — жрецов идола Непознаваемого, как он
подписался бы и под его критикой слепого идо­
ла Эмпирической науки, ориентирующего не на
теорию, а на беспорядочный и частный эмпири­
ческий поиск.
И все же значение бэконовской критики не
ограничивается разоблачением средневековых
или же современных ему схоластических воззре­
ний. Своим развернутым учением об идолах
разума он предупреждает о постоянно подстере­
гающей опасности антропоцентризма и субъек­
тивизма в наших представлениях, о склонности
79
некритически следовать традиции или же не­
правомерно абсолютизировать имеющиеся зна­
ния. Т а к и м образом, уже у начала новой
европейской науки Бэкон з а л о ж и л базу для
последующего р а з в и т и я открытых научных и
философских теорий. И если в последующих
столетиях идейное развитие еще не р а з ознаме­
новалось господством замкнутых спекулятивных
систем, не было з а б ы т о выкованное им первое
оружие пресечения их далеко идущих претензий
на тотальное знание.
VII. Э М П И Р И Ч Е С К И Й М Е Т О Д




Своеобразие интеллектуального ига схоласти­
ки сказывалось не только в регламентации сво­
боды научной мысли религиозными догматами
и предписаниями авторитетов, но и в отсутствии
каких-либо строгих критериев для отличения
истины от вымысла. Схоластика была «книж­
ной» наукой, то есть пользовалась сведениями,
полученными из книг. Поэтому натренирован­
ные в полемике умы, отстаивая тот или иной
тезис или антитезис, чисто умозрительно могли
подвергать сомнению любую из общепринятых
истин, что порой сопровождалось как отрица­
нием достоверности самых бесспорных фактов,
так и апологией самых фантастических измышле­
ний. Р и г о р и з м и догматизм, таким образом, да­
же способствовали известной свободе мышления,
не способной, однако, побудить к действительно
плодотворным исследованиям. О щ у щ а л с я недо­
статок не столько в идеях (некоторые из них в
результате бесконечных дискуссий были разра­
ботаны даже слишком утонченно), сколько в
методе д л я получения новых открытий, в том
твердом основании, на котором только и могло
быть воздвигнуто здание критически выверен­
ного и вместе с тем позитивного научного зна­
ния — в организации эффективного эксперимен-

6 ь_; а!
тального исследования. Это обстоятельство бы­
ло в полной мере осознано Бэконом и положено
во главу угла как его критики, так и его метода.
Его заслуга, в частности, состоит в том, что
он со всей определенностью подчеркнул: науч­
ное знание проистекает из опыта, не просто из
непосредственных чувственных данных, а имен­
но из целенаправленно организованного опыта,
эксперимента. Более того, наука не может
строиться просто на непосредственных данных
чувства. Наивный сенсуалистический реализм
столь же несостоятелен, как и абстрактно-спеку­
лятивная метафизика. Одно в сущности стоит
другого: «...диалектики,— пишет Бэкон,— берут
принципы наук как бы взаймы от отдельных
наук; далее, они преклоняются перед первыми
понятиями ума; наконец, успокаиваются на не­
посредственных данных хорошо расположенно­
го чувства» (5, 1, стр. 76). Есть множество ве­
щей, которые ускользают от чувств, с другой же
стороны, свидетельства чувств субъективны,
ибо «всегда покоятся яа аналогии человека, а не
на аналогии мира» (5, 1, стр. 76). И если чув­
ства могут отказывать нам в своей помощи или
обманывать нас, то нельзя утверждать, что
«чувство есть мера вещей». Наивный сенсуализм
оказывается перед лицом гносеологической ан­
тиномии, чреватой крайностями скептицизма и
солипсизма. Рационалист Декарт, размышляя
о том, насколько адекватно чувственные вос­
приятия соответствуют внешней реальности,
апеллировал к «правдивости бога», который, не
будучи обманщиком, не мог допустить в наших
мнениях лжи без того, чтобы не дать и какой-
нибудь способности для ее исправления. Бэкон
предлагает гораздо более современное и трезвое

82
решение. Компенсацию несостоятельности чув­
ства и исправление его ошибок дает правильно
организованный и специально приспособленный
для того или иного исследования опыт или
эксперимент. Именно его «мы готовим в каче­
стве светоча, который надо возжечь и внести
в природу» (5, 1, стр. 77). И он делает крайне
важное разъяснение: «...поскольку природа ве­
щей лучше выражается в состоянии искусствен­
ной стесненности, чем в собственной свободе»
(5, 1, стр. 80).
Бессистемный, слепой опыт не играет замет­
ной роли в науке. Опыт в науке должен осуще­
ствляться по определенному плану, в определен­
ном порядке и вести от экспериментов к новым
экспериментам либо от экспериментов к теоре­
тическим аксиомам, которые в свою очередь
указывают путь к новым экспериментам. В пер­
вом случае бывает достаточно профессиональной
проницательности, так сказать, «охотничьего
чутья» исследователя — Бэкон этот тип научно­
го опыта так и называет «охота Пана». Во вто­
ром, в случае «светоносных» опытов, имеют дело
уже с истолкованием природы индуктивным ме­
тодом, с созданием опосредствующей теорети­
ческой концепции. Философ эмпирической науки
был далек от недооценки теории как в структуре
самого научного знания, так и в ее решающем
значении для дальнейших опытных изысканий.
Конечно, Бэкон не был ни изобретателем
экспериментального метода в естествознании, ни
пионером его применения в новой науке. Задол­
го до, него Роджер Бэкон, Леонардо да Винчи
и Парацельс провозгласили этот метод един­
ственно верным. В то время как он философство­
вал об опыте, Гильберт и Галилей, успешно
83
6*
применяя экспериментальный метод, создавали
основы научной ф и з и к и . И должно было пройти
немало времени, пока ученые преодолели «не­
ясность слишком образной терминологии лорда-
канцлера и оценили его старания выяснить не­
обходимые условия д л я правильности выводов
из опытных наблюдений» (44, стр. 5 7 ) . Впро­
чем, как мы увидим, некоторые недоразумения
на этот счет живы и по сей день. Поэтому не
будем, как это не р а з делали многие, упрекать
Ф р э н с и с а Бэкона, что он не оставил науке за­
мечательных о б р а з ц о в эксперимента или, что
еще хуже, присвоил себе приоритет изобретения
некоторых из них, а внимательно и добросовест­
но разберемся в его рассуждениях о методоло­
гии такого исследования.
В трактате «О достоинстве и приумножении
наук» мы находим интересный анализ научного
опыта типа «охота Пана», где Бэкон разбирает
различные способы постановки опытов и моди­
фикации экспериментирования, в частности из­
менение, распространение, перенос, инверсию,
усиление и соединение экспериментов.
Изменение эксперимента — это такая опера­
ция, когда какой-либо имеющийся опыт осуще-
ствляется с другими объектами подобного же
рода или с теми же объектами, но при других
условиях. Н а п р и м е р , широко распространена
прививка плодовых деревьев, стоит испробовать
ее и на диких. Известно, что я н т а р ь и гагат под
влиянием трения притягивают соломинки; а бу­
дут ли они притягивать, если их нагреть на
огне? Редактор русского издания трактата
Вильяма Гильберта «О магните, магнитных те­
лах и о большом магните З е м л е » и автор сопро­
водительной статьи к нему А. Г. Калашников,

84
приведя последний пример, замечает, что Бэко­
ну представлялся нерешенным вопрос, который
уже был исследован экспериментально Гильбер­
том и на который Гильберт дал вполне опреде­
ленный ответ. В с в я з и с этим Калашников даже
пишет, что «Бэкон неизвестно из каких побужде­
ний замалчивает приоритет Гильберта» (13,
стр. 3 5 3 ) . Это кажется курьезом, но в свое
время и Мерсенн ставил Бэкону в упрек, что
многие эксперименты, которые он предлагал,
уже были поставлены. П р и этом Мерсенн давал
понять, что он сам проделал опыт с зажигатель­
ным стеклом — опыт, о котором Бэкон упоми­
нает в том же абзаце об изменении эксперимен­
та (впрочем, и во второй части « Но вого Орга­
нона» он, вообще, часто п о в т о р я л с я ) : «...как нам
известно, тепловые лучи усиливаются благодаря
действию зажигательных стекол и з е р к а л ; но
происходит ли то же самое и с теплотой темных
тел (например, камней или металлов, еще не ра­
зогретых добела) или же здесь скорее играют
какую-то роль частицы света» (5, 1, стр. 3 0 1 ) .
Между тем Бэкон не покушался на чей-либо
приоритет. Он действительно приводит много
чужих опытов и, как правило, без ссылок. Но
его вопросы — риторические, они касаются не
столько физического результата опыта, сколько
характера, способа его постановки как опреде­
ленной модификации другого опыта.
Следующая операция — распространение
эксперимента — связана с повторением и расши­
рением эксперимента или постановкой его в бо­
лее утонченной форме. Н а п р и м е р , винный спирт
образуется из вина в резз'льтате однократной
дистилляции, и он значительно крепче вина; а не
усилится ли крепость спирта при вторичной

85
дистилляции и какова та мера, при которой до­
стигается предельное состояние желаемого ре­
з у л ь т а т а ? А вот пример расширения экспери­
мента. Вода в подвешенном состоянии, вливаясь
сверху через горлышко сосуда в находящееся
в нижнем сосуде разбавленное водой вино, в
конце концов отделит вино от воды, потому что
вино будет подниматься в верхний сосуд, а вода
оседать в нижнем; нужно проверить, н е л ь з я
ли отделить таким же образом с помощью
своего рода весовой дистилляции более тонкие от
более плотных частиц вина и таким образом
в верхнем сосуде получить нечто подобное вин­
ному спирту.
Перенос эксперимента бывает т р о я к и й : из
природы в искусство, из одного технического
искусства или вида практики в другой, из одной
части искусства в другую часть того же искус­
ства. Т а к , можно искусственно создавать раду­
гу, пропуская лучи света через облака брызг,
подражая таким образом естественной «небес­
ной» радуге. И л и : очки изобретены д л я того,
чтобы помочь слабеющему з р е н и ю ; не стоит ли
изобрести инструмент, помогающий восстановле­

<< Предыдущая

стр. 11
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>