<< Предыдущая

стр. 13
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

само таким образом, чтобы расширение не про­
исходило равномерно, но поочередно, то допус-
каясь, то подавляясь, то ты, без сомнения, про­
изведешь тепло» (5, 2, стр. 123). Впоследствии
историки науки только поражались, как из столь
случайно набранных и подчас ложных данных
при такой грубой их обработке Бэкон вообще
мог прийти к сравнительно верному определе­
нию теплоты (см. 38, стр. 105).
Аналогия и исключение составляют главные
приемы этого метода. По аналогии подбираются
эмпирические данные для Таблиц Открытия.
Она лежит как бы в фундаменте индуктивного
обобщения, которое достигается посредством от­
бора, выбраковки ряда обстоятельств из обилия
первоначальных возможностей. Этому процессу
анализа могут способствовать исключительные
ситуации, в которых исследуемая природа по
тем или иным причинам обнаруживается более
очевидно, чем в других. Бэкон насчитывает и

94
излагает 27 таких преимущественных примеров
(прерогативных инстанций). Сюда относятся те
случаи, когда исследуемое свойство существует
в предметах, совершенно различных между со­
бой во всех других отношениях. Или, наоборот,
это свойство отсутствует в предметах, совершен­
но подобных между собой. Или это свойство на­
блюдается в наиболее явной, максимальной
(соответственно минимальной) степени. Или же
выявляется очевидная альтернативность двух
или нескольких причинных объяснений и тогда
дело остается лишь за experimentum crucis *
и т. д.
Но вот особенности бэконовской трактовки
индукции, связывающие собственно логическую
часть учения Бэкона с его аналитической мето­
дологией и философской метафизикой. Во-пер­
вых, средства индукции предназначаются для
выявления форм «простых свойств», или «при­
род», как называет их Бэкон, на которые, вооб­
ще говоря, разлагаются все конкретные физи­
ческие тела. Индуктивному исследованию
подлежат, например, не золото, вода или воздух,
а такие их свойства или качества, как плот­
ность, тяжесть, ковкость, цвет, теплота, лету­
честь и т. п. Такой аналитический подход в
теории познания и методологии науки впослед­
ствии превратится в прочную традицию англий­
ского философского эмпиризма. И вместе с тем
нельзя игнорировать тот факт, что физика (и не
только в X V I I столетии) занималась изучени­
ем как раз такого рода феноменов, исследуя
природу плотности, упругости, тяготения, тепло­
ты, цвета и магнетизма. Во-вторых, задача

* Решающий эксперимент (лат.).

95
бэконовской индукции — выявить «форму», в пе­
рипатетической терминологии «формальную»
причину, а отнюдь не «действующую» или «ма­
териальную», которые, по его мнению, частны
и преходящи и поэтому не могут быть неизмен­
но и существенно связаны с теми или иными
простыми свойствами. Он мыслил индукцию не
как средство узкоэмпирического исследования,
в каковое она фактически превращается уже
в представлении Дж. Ст. Милля, а как метод
выработки фундаментальных теоретических по­
нятий и аксиом естествознания, или, как он
выражался, естественной философии.
Итак, бэконовское учение об индукции тесно
связано с его философской онтологией, с анали­
тической методологией, с учением о простых
природах и их формах, с концепцией разных ви­
дов причинной зависимости. И здесь создатель
первого варианта индуктивной логики преподает
нам еще один урок, который должен быть осо­
бенно поучителен для тех, кто до сих пор при­
держивается в логике формалистических и
номиналистических позиций. Выражаясь совре­
менным языком, логика, понимаемая как интер­
претированная система, то есть как система с
заданной семантикой, всегда имеет какие-то он­
тологические предпосылки и по существу строит­
ся как логическая модель некоторой онтологичес­
кой структуры. Сам Бэкон еще не делает столь
определенного и общего вывода. Но он опреде­
ленно замечает, что логика должна исходить «не
только из природы ума, но и из природы ве­
щей» (5, 2, стр. 220), и пишет о необходимости
видоизменений «способа открытия применитель­
но к качеству и состоянию того предмета, кото­
рый мы исследуем» (5, 2, стр. 79). И бэконов-

96
ский подход, и все последующее развитие логи­
ки свидетельствуют, что для сз'щественно
различных задач, вообще говоря, требуются и
различные логические модели, что это справед­
ливо как для дедуктивных, так и для индуктив­
ных логик. Поэтому при условии достаточно
конкретного и деликатного анализа мы будем
иметь не одну, а множество систем индуктив­
ных логик, каждая из которых выступает спе­
цифической логической моделью определенного
рода онтологической структуры.
Как метод продуктивного открытия индук­
ция должна работать по строго определенным
правилам, как бы по некоторому алгоритму, не
зависящему в своем применении от различий
индивидуальных способностей исследователей,
«почти уравнивая дарования и мало что остав­
ляя их превосходству» (5, 2, стр. 76). Так,
циркуль и линейка при начертании окружностей
и прямых линий нивелируют остроту глаза и
твердость руки. В другом месте, регламентируя
познание «лестницей» строго последовательных
индуктивных обобщений, Бэкон даже прибегает
к такому образу: «...разуму надо придать не
крылья, а, скорее, свинец и тяжести, чтобы
они сдерживали всякий его прыжок и полет»
(5, 2, стр. 63). Сегодня это может быть воспри­
нято как метафорическая характеристика той
определенной регламентации, которая всегда
отличает научное знание от обыденного, как
правило, недостаточно ясного и точного и не
подлежащего методологически выверенному само­
контролю. Однако, поскольку речь идет о наи­
более творческом и интимном акте теоретической
деятельности, следует отдавать себе отчет, что
какая-либо универсальная и общезначимая

97
7 621
система принципов научного исследования здесь
в р я д ли возможна; она может затемнить существо
дела, представляя вещи в упрощенном свете и
с в я з ы в а я интуицию исследователя множеством
ненужных, а то и невыполнимых предписаний.
И все же мысль рассматривать индукцию
как систематическую процедуру исследования и
сформулировать ее точные правила жива до сих
пор. Правда, предложенная Бэконом схема не
гарантирует определенности и достоверности
получаемого результата, не давая даже уверен­
ности, что процесс исключения доведен до кон­
ца. Попытка обрести эту уверенность на пути
создания исчерпывающего и точного списка всех
«простых природ» была бы бесперспективной и
метафизической затеей. Реальной коррективой
к его методологии было бы более внимательное
отношение к гипотетическому элементу при осу­
ществлении индуктивного обобщения, всегда
имеющему здесь место хотя бы в фиксировании
исходных для выбраковки возможностей. Л ю б о ­
пытно, что три столетия спустя в самой индук­
тивной логике произойдет характерное смеще­
ние в анализе — проблема индукции «дедукти-
визируется» и на первый план в ней выдвинется
задача подтверждения (верификации или фаль­
с и ф и к а ц и и ) гипотез.
В пылу своей критики умозрительных аб­
стракций и спекулятивных дедукций перипа­
тетиков Бэкон недооценил и роль гипотез, и
возможности гипотетико-дедуктивного метода
в науке. А этому методу, состоящему в том, что
выдвигаются определенные постулаты или гипо­
тезы, из которых затем выводятся следствия,
проверяемые на опыте, следовал не только Ар­
химед, но и Стевин, Галилей и Д е к а р т — совре-

98
менники Бэкона, заложившие основы нового
естествознания. Опыт, котором}' не предшест­
вует какая-то теоретическая идея и следствия
из нее, просто не существует в науке. Бэкон же
целиком был поглощен сугубо качественным
рассмотрением эксперимента и индукции; он
фактически не с в я з ы в а л их в системе предло­
женной им методологии ни с количественной
обработкой результатов опыта, ни с математиче­
ской дедукцией, хотя и понимал необходимость
такой с в я з и . М е ж д у тем математические схемы
могут выступать как сокращенные записи обоб­
щенного физического эксперимента, моделирую­
щие исследуемые процессы с точностью, позво­
ляющей предсказывать результаты будущих
экспериментов. Соотношение того и другого
(эксперимента и математики) д л я р а з л и ч н ы х от­
раслей науки, вообще говоря, различно и зави­
сит от р а з в и т и я как экспериментальных возмож­
ностей, так и имеющейся в нашем распоряжении
математической техники. И надо сказать, что
во времена Бэкона экспериментальная физика
уже заговорила я з ы к о м математической дедук­
ции, приобретающей значение логической осно­
вы науки.
Привести философскую онтологию в соответ­
ствие с этим методом нового естествознания вы­
пало на долю ученика Бэкона и «систематика»
его материализма Томаса Гоббса. И если Бэкон
в естествознании уже пренебрегает конечными,
целевыми причинами, которые, по его словам,
подобно деве, посвятившей себя богу, бесплодны
и не могут ничего родить, то Гоббс отказывает­
ся и от бэконовских «форм», придавая значение
лишь материальным и действующим причинам.
Программа исследования и построения картины

7* 99
природы по схеме «формы — сущности» усту.
пает место программе исследования по схеме
«причинности». Соответствующим образом ме­
няется и общий характер мировоззрения.
«В своём дальнейшем развитии материализм ста­
новится односторонним...— писал К. Маркс.—
Чувственность теряет свои яркие краски и пре­
вращается в абстрактную чувственность геомет­
ра. Физическое движение приносится в жертву
механическому или математическому движению;
геометрия провозглашается главной наукой»
(2, стр. 143). Так, идейно было подготовлено
главное научное произведение века — «Матема­
тические начала натуральной философии» Иса­
ака Ньютона, блестяще воплотившее в себе эти
два, казалось бы, полярных подхода — строгий
эксперимент и математическую дедукцию.
Мы не будем ставить в вину Фрэнсису Бэ­
кону, что от его первоначально грандиозного
замысла, от претендующей на универсальность
методологической концепции последующими по­
колениями была воспринята лишь общая идея
и, быть может, некоторые технические частности.
Подобными метаморфозами наполнена и история
конкретных наук, что нисколько не исключает
того, что эти первоначальные концепции факти­
чески и исторически образуют те леса, с по­
мощью которых возводится величественное и
основательное здание научного знания. Бэко-
новская индукция оказалась недостаточным,
можно даже сказать, упрощенным решением
сложнейшей проблемы научно-теоретического
обобщения эмпирического материала, той проб­
лемы, которая, как мы теперь склонны считать,
вообще не имеет своего единственного и универ­
сального способа решения. Но вместе с тем бэ»

100
ноновская индукция содержит в себе в каком-то
приближении, в модели те простые качествен­
ные схемы экспериментального установления за­
висимости (или независимости) между явления­
ми, которые впоследствии были специально
выделены Гершелем и Миллем и названы ме­
тодами сходства, различия и сопутствующих из­
менений. Эти схемы нетрудно обнаружить и
сегодня в реализации многих эксперименталь­
ных исследований. И в этом смысле Фрэнсис
Бэкон также может быть назван одним из
родоначальников современной экспериментиру­
ющей науки. Но еще важнее, пожалуй, то, что
пионер естественнонаучной методологии не от­
носился к своему учению как к истине в послед­
ней инстанции. Он прямо и откровенно ставил
его лицом к лицу с будущим. «Мы не утвер­
ждаем, однако, что к этому ничего нельзя при­
бавить,— писал Бэкон.— Наоборот, рассматри­

<< Предыдущая

стр. 13
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>