<< Предыдущая

стр. 14
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

вая ум не только в его собственной способности,
но и в его связи с вещами, мы должны устано­
вить, что искусство открытия может расти
вместе с открытиями» (5, 2, стр. 82).
IX. Б Э К О Н И А Н Т И Ч Н О С Т Ь




Интерес к античности пронизывает всю исто­
рию европейской ц и в и л и з а ц и и . В разные вре­
мена и в разных общественных и идейных усло­
виях он принимал различные формы, сосредо­
точивался то на одних, то на других источниках,
воплощался в различном их толковании и
использовании в той или другой с в я з и . Д а ж е
в периоды мощных социальных и духовных по­
трясений, когда казалось, что рвется «связь
времен» и на авансцену истории агрессивно вы­
ступают новое чувство ж и з н и , другие идеи и
ценности, эта глубинная с в я з ь с прошлым не
обрывалась, она только преображалась, обретая
и конституируя иные свои лики и формы.
Т а к , возникнув как антипод «языческой»
культуре и философии, христианство вскоре уже
пытается заключить их в свои объятия, пред­
ставить как свое подготовление, а собственную
доктрину выдать за высший, з а в е р ш а ю щ и й этап
их р а з в и т и я . Ф а н а т и ч е с к а я нетерпимость Тати-
ана и Т е р т у л л и а н а , их красноречивые анафемы
в адрес греческих философов сменяются терпе­
ливой созидательной работой Климента Алек­
сандрийского, Евсевия Кесарийского и Августина
Аврелия, стремившихся найти преемствен­
ность и установить согласие между Священны».

102
писанием и духовным наследием античности.
А Л а к т а н ц и й даже намекает, что если собрать
воедино истины, рассеянные по отдельным фи­
лософам и философским школам, то должно
получиться не что иное, как подлинное изложе­
ние самого христианского учения. Разумеется,
при этом из всего философского богатства про­
шлого была воспринята и усвоена по преиму­
ществу идеалистическая традиция Платона,
поздних стоиков и неоплатоников, а результа­
том явилось создание основ христианской фи­
лософии. А н т и ч н а я т р а д и ц и я , правда, далеко не
вся и не во всем была сохранена ценой «пора­
бощения боговластием». Это двоякое отношение
к античному наследию как к a l t e r a p a r s * или
alter ego *'* пронизало почти все средневековье
и для христианской философии имело, пожалуй,
;je меньшее значение, чем трагические перипетии
формирования религиозной догматики. Впослед­
ствии, как известно, завершитель строительства
этого здания, Ф о м а Аквинский, обратился
к энциклопедисту античного мира Аристотелю,
сделав грандиозную попытку систематизировать
it обосновать «священное учение» с помощью
(го философско-логических категорий.
И н у ю рель, сравнительно с периодом ран­
него христианства, да и вообще всего христиан­
ского средневековья, античное наследие играет
н эпоху В о з р о ж д е н и я . Само это понятие «Воз­
рождение», означающее обращение к классиче­
ской древности, приобретает свое поистине исто­
рическое значение, лишь распространившись на
сесь строй новой культур: i и образ мыслей,

* Другая противная сторона (лат.).
** Другой я (лат.).

103
которые складывались в тогдашней Европе, всту­
пившей в полосу кризиса феодальных обще­
ственных отношений. «Возрождение древности»,
конечно, придало всему этому процессу особую
окраску, однако главное состояло в том, что
с этого времени начинается постепенный закат
того типа мировоззрения, культуры и мышле­
ния, которые, если и не исключительно, то в
значительной мере, питали идеи, образы и дог­
мы христианской религии. Этому способствовала
и вновь открытая Ренессансом античность —
греческие авторы и сочинения, изданные и про­
комментированные учеными-гуманистами и не
затертые богословием. Я специально подчерки­
ваю это, казалось бы, общее место в противовес
модным мнениям, что Возрождение было не на­
чалом великого Освобождения от клерикаль­
но-религиозного сознания, а его обновлением,
не первым мощным прорывом к мироощущению
будущего, а модификацией средневекового идей­
ного прошлого.
Именно тогда закладываются основы того
мировоззрения, которое связало себя с отказом
от слепой веры в авторитет и доверием к соб­
ственному разуму, с обузданием безудержных
спекуляций путем обращения к опыту и принци­
пам научного знания, с заменой догматическо­
го видения трезвым и критическим взглядом
на вещи, наконец, с признанием посюсторонней
значимости всех человеческих и культурных
ценностей. Эта работа шла не без издержек.
В создававшемся идеологическом вакууме воз­
рождались и рождались фантомы старого и
нового суеверия. На первое время оппозиция вы­
бирает в качестве своей хоругви идеалистиче­
ские идеи пифагореизма, платонизма н неопла-

104
тонизма, не чураясь их теософских и мистических
тенденций. Возможно, поэтически гибкие рамки
этих учений кажутся искателям нового более
удобными для собственного творчества, чем
сросшиеся со схоластикой рассудочные схемы
господствующего аристотелизма. К Платону и
Плотину обращались потому, что не хотели ти­
рании Аристотеля, но еще не выработали своего,
хотя уже само это было одним из путей его
созидания.
И размышления Бэкона постоянно отталки­
ваются и вновь возвращаются к античной клас­
сике. Его сочинения полны ссылок на греческих
и римских философов, писателей, историков,
поэтов и риторов. Их мнения, сентенции, стихи,
рассказы о событиях и лицах он постоянно при­
водит по памяти и толкует в подтверждение
своих соображений. Однако бэконовское отно­
шение к античности отмечено неприязнью не
только к схоластике перипатетиков, но и к мис­
тике пифагорейцев, и к обожествленному миру
идей платоников. Он открыто солидаризуется
с ее материалистической традицией, с древне­
греческими физиологами и натурфилософами, с
«линией Демокрита». Этот сторонник христиан­
ского дуализма «боговдохновенной» души и те­
ла, учение которого еще кишит теологическими
отступлениями, вряд ли мог лучше продемон­
стрировать свои истинные философские симпа­
тии, чем это он сделал, сказав свое похвальное
слово греческим досократикам.
Их наивные, но свежие, жадно обращенные
на мир взгляды напоминают ему о забытой
в схоластической науке природе вещей, о под­
линных природных телах и процессах, об опы­
те, о любезных ему проблемах естественной
105
философии. В том, что «все они определяли
материю как активную, как имеющую некото­
рую форму, как наделяющую этой формой об­
разованные из нее предметы и как заключаю­
щую в себе принцип движения» ( 5 , 2, стр. 306),
Бэкон видит исходный и единственно плодо­
творный принцип всякой истинной, то есть
опытной, науки. Именно его он и противопостав­
ляет перипатетикам, считавшим материю пассив­
ной и бескачественной, лишь чистой возмож­
ностью и придатком другого, активного нача­
ла — умопостигаемой формы. Но такая фикция
человеческого разума, такая абстрактная мате­
рия может быть лишь материей дискуссий, а не
материей Вселенной. Т а к и произошло на самом
деле, и наука надолго была ввергнута в пучину
бесплодных словопрений.
Г р а н д и о з н а я фантасмагория о сущем как о
царстве форм, отвлеченных идей и фиктивной
материи отнюдь не способствовала ориентации
на терпеливое и строгое опытное исследование
Образовывать реальные вещи из во­
природы.
ображаемых — разве это означает дать ответ на
вопрос об истинных началах вещей? Бэкона ин­
тересует не то, каким образом можно мысленно,
категориально охватить и определить природу су­
щего, а то, какова реальная природа тех простых
начал, той первоматерии, из которой образуется
все в мире. Н а д его подходом доминирует инте­
рес естествоиспытателя, физика, хотя сам анализ
зачастую ведется на спекулятивно-метафизиче­
ском уровне и я з ы к е . Он не видит ничего поло­
жительного в работе великих идеалистов по
созданию интеллигибельного мира. Ч т о ж, ведь
истина — дочь времени, а не авторитета! Вся
значимость и сложность этой проблемы поня-

106
тийно-категориального строения человеческих
концепций и теорий со всей остротой обнару­
жится позже, когда р а з в и в ш а я с я наука уже дасг
их зрелые о б р а з ц ы . И философия к вопросу
о том, что есть сущее, добавит не менее суще­
ственный — как в ы р а з и т ь его в логике понятий.
Но и тогда экстремальные ситуации не р а з бу­
дут з а с т а в л я т ь вспоминать уроки бэконовскои
критики.
Вот основные установки Бэкона. В основе
всего лежит первосущее, и оно должно быть
столь же реально, как и то, что из него возни­
кает. А поэтому все рассуждения об абстракт­
ной материи и противопоставленной ей форме
имеют не больше смысла, чем утверждения, что
мир и все существующее образованы из кате­
горий и других диалектических понятий как из
своих начал. Следует отдать предпочтение тем,
кто стремится рассекать, анатомировать приро­
ду, а не абстрагировать ее, кто полагает материю
способной производить из себя зсякую вещь,
действие и движение, а не абстрактной и пассив­
ной, кто, следовательно, подчиняет свои мысли
и слова природе вещей, а не природу вещей
мыслям и словам. Именно эти установки лежат
п основе отношения Бэкона к античному фило­
софскому наследию — его критики перипатети­
ков и его симпатии к древнегреческим материа­
листам.
В трактате «О началах и истоках...» Бэкон
сплетает аллегорическое толкование мифа о Ку­
пидоне (в древнейшем мифологическом сознании
греков, олицетворявшем стихийное созидающее
начало в природе) с анализом идей ионийских
философов. Ведь это они первые представили
Купидона одетым, или, иначе говоря, приписали

107
первичной материи, началу всего сущего опре­
деленную естественную форму: Ф а л е с — воды,
Анаксимен — воздуха, Гераклит — огня. Каж­
дый из них полагал, что это именно и есть та
первая природа, о которой можно сказать, что
она есть то, чем она кажется. О д н а к о не под­
дались ли они при этом непродуманному впечат­
лению о таком совершенстве некоторых тел, что
оно окрасило своим цветом все остальное? Ведь
в сущности они удовлетворились тем, что среди
видимых и осязаемых тел нашли такое, которое
казалось им превосходящим все прочие, и на­
з в а л и его «началом всего сущего». Но если при­
рода этого начала есть то, чем она я в л я е т с я на­
шим чувствам и все вообще вещи имеют ту же
природу, хотя она и не соответствует их внеш­
нему виду, тогда встает вопрос, правомерно ли
подходить ко всем вещам не одинаково и счи­
тать за начало лишь то, что более значительно,
распространено или деятельно. Ведь сам Бэкон
принимает другую аксиому: «Природа прояв­
ляет себя преимущественно в самом малом».
И еще возражение. Е с л и в других вещах это
начало, хотя бы временно, но утрачивает свою
природу, не означает ли это, что за начало при­
нимается нечто преходящее и смертное, то есть
то, что противоречит самому понятию «начало».
Пионер индуктивной методологии был мастером
и спекулятивного анализа.
Он полагает также, что ионийцы мало ду­
мали о том, какой стимул, основание и причина
з а с т а в л я ю т это начало изменять свою природу
и снова обретать ее и каким образом это совер­
шается. «В самом д е л е , — пишет Б э к о н , — мы
наблюдаем в мире огромную массу противопо­
ложностей — плотного и редкого, теплого и хо-

108
лодного, света и тьмы, одушевленного и неоду­
шевленного — противоположностей, которые вза­
имно сталкиваются и р а з р у ш а ю т друг друга;
и если предположить, что эти противополож­
ности проистекают как из своего источника из

<< Предыдущая

стр. 14
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>