<< Предыдущая

стр. 15
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

одной материальной субстанции, и при этом не
показать, каким образом это может совершить­
ся, то это будет проявлением путаной мысли
и отсутствием всякого исследования. И б о , если
такое предположение имело бы за собой досто­
верность чувств, вы о б я з а н ы были бы п р и н я т ь
его, если бы даже и оставалось непонятным, ка­
ким образом это происходит; с другой стороны,
если бы можно было при помощи разума найти
соответствующее и правдоподобное объяснение
того, как дело происходит, мы, может быть,
должны были о т к а з а т ь с я от очевидности; но от
нас ни в коем случае не могут требовать, чтобы
мы согласились с таким предположением, реаль­
ность которого не засвидетельствована непосред­
ственным чувством или вероятность которого не
доказана на основании разума» ( 5 , 2, стр. 3 1 4 —
3 1 5 ) . Т а к и м образом, в проблеме возникновения
многообразного из одного начала эти натурфи­
лософы сталкиваются с теми же трудностями,
что и перипатетики, вводившие потенциальную
и фантастическую материю, с той лишь разни­
цей, что, будучи актуальным и оформленным
в отношении одного рода вещей, их начало по­
тенциально в отношении всех остальных. Д о ­
ктрина перипатетизма довлеет над критическим
анализом Бэкона и редукция к п о з и ц и я м ари-
стотеликов равносильна д л я него r e d u c t i o ad
absurdum *.

* Спедение к абсурду (лат.).

109
Он разбирает и мнения тех. кто насчитывает
несколько начал и объясняет все разнообразие
существующего различным их сочетанием и со­
отношением. Здесь объект его критического ана­
лиза — концепция Телезио о началах тепла и
холода и приписываемая Пармениду идея об
огне и земле как двух началах всех вещей. Те же,
кто принимал бесконечное, или во всяком
случае огромное число начал, вряд ли вообще
заслуживают внимания, так как в этом случае
не приходится ничего придумывать для объяс­
нения разнообразия вещей. Это разнообразие
вкладывается в сами начала, а тем самым по
существу снимается и весь вопрос о началах.
Из всех древних Бэкону более всего импони­
рует тот, кто считал, что Купидон — это Атом,
кто принял за начало одну твердую и неизмен­
ную субстанцию, выводя многообразие всего
существующего из различия ее величин, конфи­
гураций и положений. К разбору атомистиче­
ской теории Демокрита он и собирался присту­
пить, однако эта часть трактата «О началах
и истоках» осталась ненаписанной. Тем не менее
и дошедший до нас текст трактата, и эссе «Ку­
пидон, или Атом», и его «Размышления о при­
роде вещей», и другие сочинения Бэкона позво­
ляют составить определенное представление о
его отношении к Демокриту.
Картина атомистического движения, которую
он, видимо, следуя Лукрецию, приписывает Де­
мокриту, складывается из первоначального дви­
жения атомов под воздействием их тяжести и
вторичного, производного от их столкновения
между собой. Сам Бэкон полагает, что нельзя
отождествлять сил, движений и свойств атомов
и их макросоединений и поэтому считает эту
110
ьнртину, которая заимствует понятия тяжести
и толчка из макромира, узкой и недостаточной.
Какие свойства и движение надлежит приписать
атомам, по Бэкону, не вполне ясно. А т о м ы — э т о
минимальные семена материи, которые обладают
объемом, местом, сопротивляемостью, стрем­
лением, движением и эманациями и которые
также при разрушении всех естественных тел
остаются непоколебимыми и вечными (см. 5, 2,
стр. 3 3 5 ) . Их сила и движение отличны от сил
и движений продуктов их соединений и комби­
наций и вместе с тем «в теле атома есть эле­
менты всех тел, а в его движении и силе — на­
чала всех движений и сил» (5, 2, стр. 3 0 2 ) . Бэ­
кон сомневается в правомерности демокритов-
ского противопоставления атомов и пустоты,
отвергает мнение Эпикура о самопроизвольном
отклонении их движения и намекает на способ­
ность атомов к дальнодействию. Впрочем, заме­
чает он, если можно познать способы действия
и д ви же ния атомов, то, быть может, не стоит
надеяться, что наше знание полностью охватит
их сущность, так как нет ничего более «близ­
кого природе», более первичного и всеобъемлю­
щего. Своеобразная концепция «неисчерпае­
мости» познания этих неделимых в условиях
чисто умозрительной постановки вопроса была,
пожалуй, лучшим решением.
О д н а к о и здесь его тревожит постоянно воз­
никающий призрак ненавистного перипатетизма
и он хочет оградить от него атомистику. Бес­
компромиссный противник схоластики, БЭКОЕ:
вполне владеет ее приемами рассуждения. «...Так
как р а з р у ш е н и я более крупных тел многочис­
ленны и р а з н о о б р а з н ы , то отсюда с необходимо­
стью вытекает, что то, что остается неизменным

111
центром, должно быть или чем-то потен­
циальным, или минимальным. Но оно не есть
нечто потенциальное, ибо первичная потенциаль­
ность не может быть подобна другим потенци-
альностям, которые бывают актуально чем-то
одним и потенциально чем-то другим. Первич­
ная потенциальность должна быть чем-то абсо­
лютно абстрактным, лишенным всякой актуаль­
ности и содержащим в себе все возможности.
Остается поэтому думать, что это неизменное
будет минимальным, разве только кто-нибудь
будет действительно утверждать, что начал
вообще не существует и что всякая вещь может
считаться началом; что постоянным и вечным
являются лишь закон и порядок изменения,
сущее же непостоянно и изменчиво. И было бы
лучше утверждать прямо что-нибудь в этом
роде, чем, желая установить некое вечное на­
чало, допустить еще большую нелепость, а
именно сделать это начало воображаемым. Ибо
первый метод, по-видимому, еще приводит к не­
которому результату... между тем как второй
метод не приводит ни к какому, ибо он рассма­
тривает сущее существующим лишь в понятии
и являющимся лишь инструментом ума» (5, 2,
стр. 335).
Шарль Адан, автор книги «Философия
Фрэнсиса Бэкона», полагает, что именно Бэко­
ну принадлежит заслуга восстановления научной
репутации Демокрита, само имя которого на
протяжении многих веков старались предать
забвению. В своей монографии «Фрэнсис Бэ­
кон» В. Ф. Асмус обстоятельнее других в нашей
литературе рассматривает это отношение Бэкона
к Демокриту, отмечая, что привлекает в нем
мыслителя, что он отвергает и в чем его отно-

112
щение к концепции великого фракийца претер­
певает изменения (см. 9, стр. 347—350). Бэкон
ценит Демокрита за то, что он устранил бога
из физической системы объяснения мира, отде­
лив, таким образом, естественную философию
от теологии; за то, что приписал строение Все­
ленной бесчисленному ряду попыток и опытов
самой же природы; за то, что в присущей мате­
рии естественной необходимости усмотрел при­
чины всех вещей, исключив вмешательство
целевых, или «конечных», причин. Для него важ­
но, что Демокрит различает сущность и явле­
ние, свойства материальных начал и образован­
ных из них вещей, существующее «по мнению»
и «по истине». Он отмечает антидогматизм воз­
зрений Демокрита, понимание им всей слож­
ности задачи постижения истины и отличения
ее от лжи, с которой она повсюду удивитель­
ным образом перемешана и перепутана не без
содействия тех, кто более заботится о том,
чтобы иметь на все словесный ответ, чем о внут­
ренней истине вещей. У Демокрита его при­
влекает все то, что и сам Бэкон будет разра­
батывать в своей философии, создавая материа­
листический базис науки нового времени.
Одна из особенностей трактата «О началах
и истоках» — в нем фигуры спекулятивно-логи­
ческого рассуждения вдруг расцвечиваются иг­
рой вольного, причудливого воображения. И
это как раз те места, где Бэкон обращается к
образам греческой мифологии. Еще более яр­
кий фейерверк свободной фантазии пронизыва­
ет эссе «О мудрости древних». Так вырисовы­
вается другой аспект бэконовского отношения
к наследию античного прошлого — его аллегори­
ческая интерпретация мифов.
113
8 «1
Он не считает мифы, по крайней мере в
стержневых их сюжетах и образах, созданиями
тех, кто их излагал в древности и донес до на­
шего времени. Ни Гесиод, ни Гомер, ни другие
поэты не являются авторами мифов. Поэты
заимствовали их из старинных преданий, кото­
рые как священные реликвии, как дыхание
прошлых времен проникли в поэзию греков из
сказаний еще более древних народов. Но что
же такое миф, в чем тайна его долговечности,
как следует его понимать? Концептуальная
предпосылка бэконовского подхода такова: он
убежден, что как иероглифическое письмо древ­
нее буквенного, так и аллегорическая мысль
появляется раньше отвлеченных логических рас­
суждений. Именно с ней мы встречаемся я
мифах, притчах, загадках, сравнениях и баснях
древних. Здесь таинства религии, секреты поли­
тики, нормы морали, мудрость философии, жи-
тейский опыт как бы нарочно облекаются в по­
этические одеяния и задача состоит в том, что-

нужно найти его значение. Миф — это иноска­
зание в определенном художественном символе,
требуется определить его рациональное содер­
жание. Правомерна ли такая редукционная за­
дача, такой поиск неизвестного в системе куль­
турно-поэтических уравнений? Замечательно,
что для решения непоэтической по существу
задачи Бэкон применяет поэтические средства,
так сказать, обратную образность, ибо изобре­
тательность его всецело подчиненного рассудку
воображения не в создании самой аллегории,
а в толковании того, что он принимает за алле­
горию. «Он относится к мифам подобно тому,
как Эзоп к животным; он их пересоздает и

114
влагает в них истины, которые они должны
воплощать. Он... в этом случае есть аллегори­
ческий поэт. Он столько же истолкователь ми­
фов, как Эзоп зоолог» (49, стр. 135),— заметил
Куно Фишер. Занимаясь дешифровкой квази-
зашифрованиого текста, наш мыслитель исполь­
зует самые широкие и свободные ассоциации
своей фантазии. Эта свобода ограничена лишь
в одном: истины, которые он вкладывает в ми­
фологические сюжеты и образы,— это знакомые
нам истины бэконовской естественной, мораль­
ной и политической философии.
Вот образец его колоритной и вольной ин­
терпретации — миф о Пане. Пан — один из
древнейших аркадских божеств, культ которого
позднее претерпевает изменения. В воззрениях
мистиков образ козлоподобного бога лесов и
пастбищ трансформируется в символ единой и
целостной Вселенной; из него, по-видимому,
и исходит Бэкон в своем толковании мифа. Я
перескажу лишь его небольшую часть, чтобы
дать представление о приеме Бэкона. Пан — это
образ всех вещей, то есть природы. Его зао­
стренные кверху рога означают, что природа
вещей образует своего рода пирамиду, восходя­
щую от бесчисленных индивидов к видам, ро­
дам и еще более общим понятиям. Рога касают­
ся неба, то есть высшие категории науки и мета­
физики соприкасаются с божественным. Тело
Пана покрыто волосами — это символ излуче­
ния вещей, ибо все в природе в той или иной
степени испускает лучи. Длинные волосы в
бороде Пана — это лучи, исходящие от небес­
ных тел, ведь и солнце нам кажется бородатым,
когда его сверху закрывают облака, а из-под
облака пробиваются его лучи. Посох и свирель

115
8*
в руках П а н а — символы гармонии и власти.
С в и р е л ь из семи тростинок указывает на созву­
чие и гармонию в движении семи планет.
Посох же — метафора, обозначающая, что пути
природы могут быть то прямыми, то окольны­
ми. Его изогнутость, по мнению Бэкона, озна­
чает, что все совершаемое в мире божественным
провидением осуществляется сложными и запу­
танными путями, так что внешний ход событий

<< Предыдущая

стр. 15
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>