<< Предыдущая

стр. 17
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

стианства». Всем последующим спорам о том,
атеистична или же благочестива его философия,
сам канцлер мог бы подвести итог своим зна­
менитым афоризмом: «Истина — дочь Времени,
а не Авторитета». И время показало, какой из
этих компонентов парадоксального бэконовского
мировоззрения оказался более стойким и жизне­
способным. Почувствовав их истинную равно­
действующую, романтик, фанатик и клерикал
Жозеф де Местер спустя двести лет обрушился
на Бэкона с обвинениями в атеизме, материа­
лизме и приверженности к естественнонаучной
методологии. Для самих же материалистов и
атеистов, сделавших Бэкона своим идейным
вождем, подобной проблемы вообще уже не
существует, так как сама идея сосуществования
науки и христианства представляется им мон­
стром, вредной иллюзией, которую надо поско­
рее забыть. Они возьмут из философии Бэкона
живое и трезвое, связанное с наукой и ее мето­
дом, считая остальное иллюзиями слишком
«бурного воображения» или, наоборот, данью
господствующему мировоззрению. Для них, вы­
росших в другую эпоху и решающих другие за­
дачи, это уже перелистанная страница великой
книги человеческого знания, наследие прошлого,
традиция, которую они усвоили, которую ис­
пользуют в своей борьбе и на которую уже бро­
шена тень иных воззрений и устремлений.
X. ЭТИКА




Античная этика была по преимуществу уче­
нием о добродетели и занималась вопросом: что
есть добродетель, то есть чем должен руковод­
ствоваться человек, чтобы быть нравственным?
Конечно, разные философы по-разному отвечали
на этот вопрос, но они сходились в том, что
именно добродетель делает человека счастливым
и поступки высоконравственной личности при­
носят объективные блага. Задача этики поэтому
состоит в изучении высоких образцов доброде­
тели, анализе их видов, частей и соотношений.
В эпоху Возрождения и Реформации этика,
все более перерастая религиозные нравственные
нормы, изменяет и предмет своего интереса,
выступает как учение об объективных нрав­
ственных благах. Трезвое и практическое созна­
ние новых классов вносило свои коррективы не
только Б традиционное христианское мировоз­
зрение, но и в античное, которое представлялось
людям нового времени слишком умозрительным,
отвлеченным и созерцательным. Теперь на
первый план выдвигается вопрос: что есть нрав­
ственность и каким целям она служит? Ста­
раясь понять сущность нравственности из есте­
ственной или эмпирической природы человека,
этика, в частности, подвергала анализу те цели,

124
стремление к осуществлению которых нравст­
венно характеризовало человеческие поступки.
И подобно тому как природу стремились понять
как целое, возникшее из себя по естественным
законам, так и нравственное поведение человека
хотели понять из его естественных устремлений
и практической деятельности в этом мире. Вме­
сте со всей философией и этика попадает под
влияние естественнонаучных воззрений. Пионер
разработки «естественной» философии был и
одним из тех, кто положил начало концепции
«естественной» морали, построению этики, хотя
и сопричастной теологии, но в основном без
помощи ее представлений, так, «чтобы, оста­
ваясь в своих собственных границах, она могла
содержать немало разумного и полезного» (5, 1,
стр. 423). Ее он изложил в седьмой книге трак­
тата «О достоинстве и приумножении наук»,
многочисленные этические соображения, нрав­
ственные оценки и максимы практической мора­
ли содержатся в его «Опытах или наставлениях
нравственных и политических» и в аллегориях
«О мудрости древних». Бэкон по-своему делал
в Англии то же самое, что несколько ранее во
Франции Монтень и Шаррон.
Предмет этики — человеческое волеизъявле­
ние, направляемое и организуемое разумом,
приводимое в действие аффектами и дезори­
ентируемое кажущимися, мнимыми благами.
Именно учение об идеале или образе блага и
составляет первое основное учение этики. Оно
должно включить в себя лучшие достижения
античной этической мысли — платоновское ис­
следование форм, взаимоотношений, видов и
значения различных добродетелей и обязанно­
стей, аристотелевское деление блага на душев-
125
ное, телесное и внешнее, саму постановку вопро­
са о сравнительной ценности активной и созер­
цательной жизни, торжествующей и угнетаемой
добродетели, о противоречии между нравствен­
ным и полезным. Бэкон отдает должное и хри­
стианским писателям — их изучению и опреде­
лению понятий добра и зла, совести и греха.
Однако в предшествующей этике совершенно
недостаточно обращалось внимание на сами кор­
ни наших нравственных представлений, на ис­
точники нравственности, на основания мораль­
ных аксиом.
И вот, чтобы оправдать свои этические ди-
стинкции, Бэкон прибегает к их «натурализа­
ции». В трактате «О достоинстве и приумноже­
нии наук» мы находим следующие характерные
представления и фигуры рассуждения. «Каждо­
му предмету внутренне присуще стремление
к двум проявлениям природы блага: к тому, ко­
торое делает вещь чем-то цельным в самой себе,
и тому, которое делает вещь частью какого-то
большого целого. И эта вторая сторона природы
блага значительнее и важнее первой, ибо она
стремится к сохранению более общей формы.'
Мы назовем первое индивидуальным, или лич­
ным благом, второе — общественным благом»
( 5, 1, стр. 407). Он всюду оставался прежде
всего философом природы. «Железо притяги­
вается к магниту в силу определенной симпатии,
но если кусок железа окажется несколько тяже­
лее, то он сразу забывает об этой своей любви
и как порядочный гражданин, любящий свою
родину, стремится к Земле, т. е. к той области,
где находятся все его сородичи... Таким обра­
зом, сохранение более общей формы почти все-
гда подчиняет себе менее значительные стрем-

126
ления. Эта преобладающая роль общественного
блага особенно заметна в человеческих отноше­
ниях, если только люди остаются людьми»
(5, 1, стр. 407). Будущее этики показало, на­
сколько способствовала прояснению оснований
нравственности столь образная терминология.
Создавая новую этику, Бэкон умел отдать дань
и старой, благочестиво утверждая, что во все
века не существовало ни одной философской
школы, ни одного религиозного учения и ни од­
ной науки, которые в такой же степени возвы­
сили бы значение общественного блага и при­
низили бы значение индивидуального, как это
сделала «святая христианская вера».
Развивая далее взгляды на природу блага,
он доказывал преимущество активного блага
перед пассивным, блага совершенствования пе­
ред благом самосохранения. Разве может срав­
ниться наслаждение от исполнения и доведения
до конца какого-то желанного дела с тем пас­
сивным чувственным удовлетворением, которое
получают от яств, сна и примитивных развле­
чений. Первое таит в себе постоянную новизну
и разнообразие, оплодотворяет жизнь целью,
смягчает удары судьбы и времени, ибо что
может так не бояться времени, как наши дела.
Второе ввергает в однообразный и узкий круг
удовольствий, чреватых пресыщением и растра­
той лучших жизненных сил. Аналогично и
стремление к совершенствованию следует пред­
почитать стремлению к сохранению. И снова
Бэкон-моралист прибегает к аргументу от пер­
вой философии. «Ибо всюду, в рамках любого
вида мы встречаем проявление более высокой
природы, к величию и достоинству которой
стремятся индивидуумы, обладающие более низ-

127
кой природой, стремятся как к источнику свое­
го происхождения. Так хорошо сказал о людях
поэт:
Сила в нем огневая и происхожденье небес­
но» (5, 1, стр. 414).
Итак, Бэкон решительно утверждал примат
и величие общественного блага перед индиви­
дуальным, деятельной жизни перед созерца­
тельной, самоусовершенствования личности пе­
ред самоудовлетворением. Такая позиция позво­
ляла ему подвести под общий знаменатель
и под удар своей критики все те нравственные
ценности, вокруг которых кристаллизовались
этические теории древних киренаиков, эпику­
рейцев, скептиков и стоиков. Ведь как бы ни
украшали личную жизнь человека бесстрастная
созерцательность, душевная безмятежность, са­
моуспокоенность, самоограничение или же стрем­
ление к индивидуальному наслаждению, они не
выдерживают критики, если только подойти
к этой жизни с точки зрения критериев ее обще­
ственного предназначения. И тогда окажется,,
что все эти «гармонизирующие душу» блага
есть не более чем средства малодушного бег­
ства от жизни с ее треволнениями, искушениями
и антагонизмами и что они никак не могут слу­
жить основой для того подлинного душевного
здоровья, активности и мужества, которые по­
зволяют противостоять ударам судьбы, прео­
долевать жизненные трудности и,исполняя свой
долг, полноценно и общественно значимо дей­
ствовать в этом мире.
Центральная категория общественного бла­
га — понятие «долга», то есть определенных
обязанностей и благорасположения человека по
отношению к другим людям. Некоторые из та-
128
ких специальных обязанностей с в я з а н ы с про­
фессией, сословной принадлежностью, семейным
и общественным положением. О н и включают,
в частности, взаимные обязанности мужа и жены,
родителей и детей, господина и слуги, соседей,
членов р а з л и ч н ы х обществ, братств и колле­
гий, законы дружбы и чувство благодарности.
При этом в этике все эти обязательства рассма­
триваются не в аспекте составных связей гра-
?кданского общества, «а только в той мере,
в какой речь идет о необходимости подготовки и
кравствекного воспитания человека д л я того,
чтобы сделать его способным поддерживать
и охранять эти общественные связи» (5, 1, стр.
421).
И здесь важно отметить то значение, кото­
рое он придавал альтруистическому началу
в человеке: добрые дела с в я з ы в а ю т людей теснее,
чем долг. Эту идею бэконовской этики впослед­
ствии подхватят и будут р а з р а б а т ы в а т ь многие
английские моралисты. «Под добротой я разу­
мею заботу о благе людей, называемую у греков
< филантропией»...— читаем мы в эссе «О добро­
те и добродушии». — И з о всех добродетелей
п достоинств доброта есть величайшее, ибо при­
рода ее божественна; без нее человек — лишь
суетное, вредоносное и жалкое создание, не луч-
г-ле пресмыкающегося. Д о б р о т а соответствует
евангельскому милосердию; излишество в ней
невозможно, возможны лишь заблуждения...
Склонность творить добро 'заложена глубоко
в природе человеческой» (5, 2, стр. 3 7 7 ) . Н а п р о ­
тив, з л о н р а в н ы е и завистливые люди, по при­
роде своей не терпящие чужого благополучия,
«являются поистине ошибками природы, но
имеете с тем и наилучшим материалом для со-

') ь21 129
здания великих политиков» (5, 2, стр. 378).
Отдав большую часть своей жизни политике,
он, видимо, не питал особых иллюзий относи­
тельно высокой нравственности многих ее дея­
телей.
Учение о благах составляет только одну из
частей этики, вторую представляет учение
о нравственном воспитании человеческой души,
или, как его называет Бэкон, «Георгики души».
Первое имеет своим предметом природу, виды
и степени блага, второе призвано сформулиро­
вать правила, руководствуясь которыми чело­
век, приобщаясь к этим благам, обретает нрав­
ственную культуру. При этом Бэкон мало
интересовался впечатляющими описаниями высо­
ких и достойных подражания образцов добро­
детели, рассуждениями о том, существуют ли
добродетели в человеке от природы или же они
в нем воспитываются, преодолимо ли различие
между благородными и низкими душами и т. п.

<< Предыдущая

стр. 17
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>