<< Предыдущая

стр. 6
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ния или виды вещей (металлы, растения и жи­
вотных). Физика абстрактного, занимаясь акци-

40
денциями во всем разнообразии субстанций
стоит ближе к метафизике и изучает различные
состояния материи (сгущенное и разреженное
тяжелое и легкое, горячее и холодное, летучее
и связанное и т. п.) и разновидности ее стремле­
ния или движения (сопротивляемость, сцепле­
ние, освобождение, бегство, самоумножение, цар­
ственное движение, самопроизвольное вращение,
дрожание, покой и др.). курьезная классифика­
ция которых сложилась у Бэкона в значительной
степени под влиянием взглядов перипатети­
ков. При этом физика интересуется материаль­
ными и действующими причинами этих явлений,
причинами, более частными и изменчивыми по
сравнению с теми, которые составляют предмет
метафизики.
Метафизика выявляет в природе вещей неч­
то более общее и неизменное, чем материальная
и действующая причины, а именно форму и
конечную причину. Но понятие о конечной при­
чине или цели имеет смысл там, где речь идет
о человеческих действиях, а поэтому как раздел
естественной философии метафизика должна
прежде всего исследовать формы, «охватываю­
щие единство природы в несходных материях»
(5, 2, стр. 84), в то время как собственно физи­
ка имеет дело с преходящими и как бы внеш­
ними носителями этих форм. Вот каким приме­
ром поясняет сам Бэкон это различие. «...Если
будет идти речь о причине белизны снега или
пены, то правильным будет определение, что это
тонкая смесь воздуха и воды. Но это еще очень
далеко от того, чтобы быть формой белизны,
так как воздух, смешанный со стеклянным
порошком, точно так же создает белизну, ничуть
не хуже, чем при соединении с водой. Это лишь

41
действующая причина, которая есть не что иное,
как носитель формы. Но если тот же вопрос
будет исследовать метафизика, то ответ будет
приблизительно следующий: два прозрачных
тела, равйомерно смешанные между собой в
мельчайших частях в простом порядке, создают
белизну» ( 5 , 1, стр. 2 3 8 ) . Ч т о бы ни подумал
современный читатель об этом рассуждении, оно
наглядно иллюстрирует, что именно Бэкон по­
нимал под «метафизикой». И т а к , мы опять стал­
киваемся с целым комплексом заимствованных
у перипатетиков представлений. О д н а к о Бэкон
стремился отличить свое определение метафизи­
ки от перипатетического, не отождествляя его,
как это делали аристотелики, с понятием «пер­
вой философии». Бэконовская метафизика
я в л я е т с я частью науки о природе, как бы высшим,
более абстрактным и глубоким разделом физи­
ки. « Н е беспокойся о м е т а ф и з и к е , — напишет
впоследствии Бэкон в письме к Б а р а н з а н у . — Не
будет никакой метафизики после обретения
истинной физики, за пределами которой нет ни­
чего, кроме божественного» (54, I I , стр. 128).
Он хотел в л о ж и т ь новое содержание и в пе­
рипатетическое понятие «форма». «Вещь не от­
личается от формы иначе, чем явление отличает­
ся от сущего, или внешнее от внутреннего, или
вещь по отношению к человеку от вещи по от­
ношению к Вселенной» ( 5 , 2 , стр. 1 0 4 ) , — читаем
мы в «Новом Органоне». Понятие «форма»
восходит к Аристотелю, в учении которого она
наряду с материей, действующей причиной и
целью один из четырех принципов б ы т и я . Ф о р ­
ма — это принцип, делающий вещь тем, что она
есть, и в этом смысле — сущность вещи. Будучи
сопринадлежной материи и вместе с тем отлич-

42
ной от нее, форма сообщает материи, этой чистой
возможности, подлинную действительность, об­
разуя из нее специфичную конкретную вещь.
И вместе с тем форма есть принцип общности
в вещах, умопостигаемый и определяемый с по­
мощью понятия. Это учение Аристотеля было
воспринято средневековой схоластикой. И здесь
форма трактовалась как основной принцип, сущ­
ность вещи, источник ее действительности, ка­
чественной определенности или специфики, вы­
разимой лишь в сверхчувственных понятиях и
определениях.
В текстах бэконовских сочинений встречается
множество различных наименований «формы»:
essentia, res ipsissima, natura naturans, fons
emanationis, definitio vera, differentia vera, lex
actus puri (14, стр. 39). Все они характеризуют
с разных сторон это понятие то как сущность
вещи, то как внутреннюю, имманентную причи­
ну или природу ее свойств, как их внутренний
источник, то как истинное определение или от­
личие вещи, наконец, как закон чистого действия
материи. Все они вполне согласуются между
собой, если только не игнорировать их связь
со схоластическим словоупотреблением и их
происхождения из доктрины перипатетиков.
И вместе с тем бэконовское понимание формы
по крайней мере в двух пунктах существенно
отличается от господствовавшего в идеалисти­
ческой схоластике: во-первых, признанием ма­
териальности самих форм, во-вторых, убеждени­
ем в их познаваемости. Форма, по Бэкону, все­
цело детерминирована материей, это сама мате­
риальная вещь, но взятая в своей объективной
сути, а не так, как она является или представ­
ляется субъекту. В связи с этим он замечал,

43
что предметом нашего внимания должна быть
не столько форма, сколько материя: ее состояния
и действия, изменения состояний и закон дей­
ствия или движения. «Ибо, когда мы говорим
о формах, то мы понимаем под этим не что иное,
как те законы и определения чистого действия,
которые создают/какую-либо простую природу,
как, например, теплоту, свет, вес во всевозмож­
ных материях... И т а к , одно и то же есть форма
тепла или форма света и закон тепла или закон
света» ( 5 , 2, стр. 114). Именно это понимание
позволило Бэкону поставить задачу исследова­
ния форм эмпирически, индуктивным методом.
Вообще Бэкон различает двоякого рода фор­
мы — формы конкретных вещей, или субстан­
ций, и формы простых свойств, или природ. Т а к
как любая конкретная вещь есть сочетание,
сплав простых природ, то и форма субстанции
есть нечто сложное, состоящее из множества
форм простых природ. Последние н а з ы в а ю т с я
им «формами первого класса». Э т и формы вечны
и неизменны, но именно они — разнокачествен­
ные, индивидуализирующие природу вещей
внутренне присущие им сущности — придают
неповторимое своеобразие бэконовской философ­
ской онтологии. «У Бэкона, как первого своего
творца, материализм таит ещё в себе в наивной
форме з а р о д ы ш и всестороннего р а з в и т и я . Мате­
рия улыбается своим поэтически-чувственным
блеском всему человеку» (2, стр. 142—143),—-
писал К. М а р к с .
Собственно простых форм существует конеч­
ное число, и они наподобие букв алфавита, из
которых составляют всевозможные слова, своим
количеством и сочетанием определяют все разно­
образие существующих вещей. Возьмем, напри-

44
мер, золото. Оно имеет желтый цвет, такой-то
вес, ковкость и прочность, имеет определенную
текучесть в жидком состоянии, растворяется и
выделяется в таких-то реакциях. Исследуем
формы этих и других простых свойств золота.
Узнав способы получения желтизны, тяжести,
ковкости, прочности, текучести, растворимости
и так далее в специфичной для этого металла
степени и мере, мы сможем организовать соеди­
нение их в каком-либо теле и таким образом по­
лучить золото. Не правда ли, задача как будто
напоминает ту, которую ставили перед собой
алхимики и приверженцы натуральной магии?
Да и разве сам Бэкон не считал, что, подобно
тому как механические искусства составляют
практику физики, магия (правда, понимаемая
им в «очищенном смысле слова») призвана стать
практикой метафизики. Как ни стремился Бэкон
выработать принципиально новую философскую
систему понятий и терминологии, над ним все
же тяготел груз традиционных представлений,
словоупотреблений и даже постановок проблем.
И все же Бэкона отличает от алхимиков и адеп­
тов натуральной магии ясное сознание того, что
любая практика может быть успешной, если она
руководствуется правильной теорией, и связан­
ная с этим ориентация на рациональное и мето­
дологически выверенное понимание природных
явлений. И, несмотря на подчас наивную не­
посредственность его воззрений, мы не можем
не оценить того чрезвычайно важного обстоя­
тельства, что Бэкон еще на заре современного
естествознания, кажется, предвидел, что его за­
дачей станет не только познание природы, но
и отыскание новых, не реализованных самой
природой возможностей.

45
Великим приложением к естественной фило­
софии, как теоретической, так и практической
(то есть как к физике и метафизике, так и к
механике и магии), он считал математику. Стро­
го говоря, математика даже составляет часть
метафизики, ибо количество, которое является
ее предметом, приложенное к материи, есть
своего рода мера природы и условие множества
природных явлений, а поэтому и одна из ее
сущностных форм. Недаром древние придавали
такое большое значение фигурам и числам: Де­
мокрит видел основу всего разнообразия вещей
в фигурах атомов, а Пифагор утверждал, что
природа вещей складывается из чисел. Между
тем среди всех природных форм количество —
наиболее абстрактная и легче других отделимая
от материи форма, и именно это обстоятельство
способствовало более тщательной и глубокой
разработке этой категории по сравнению со все­
ми остальными формами, значительно глубже
скрытыми в материи. Ведь человеческий ум от
природы предпочитает свободное поле общих
истин густым зарослям частных проблем и
трудно найти что-либо увлекательнее и приятнее
математики для того, чтобы удовлетворить это
его стремление выйти на широкий простор сво­
бодных размышлений.
И вот, дабы обуздать высокомерие и само­
довольство математиков, кичащихся точностью
и строгостью своей науки, Бэкон напоминает им
о ее великом служебном значении для опытного
естествознания и человеческой практики. Его
намерение было благородно, но он сам дал по­
вод не очень-то серьезно отнестись к такому
назиданию. И дело не только в том, что многие
математики искренне и не без оснований счита-
46
ют, что книга Природы написана языком мате­
матики и что их идеи и понятия далеко не только
лишь вспомогательный аппарат для естество­
знания и техники, а один из источников и твор­
ческих начал в открытии законов природы. Они
просто не любят некомпетентных советчиков.
А Бэкон не только не сумел по достоинству
оценить всю послеевклидову геометрию, опло­
дотворенную еще в античности новыми идеями
Архимеда, Аполлония и Паппа Александрийско­
го, но и обнаружил незнание или непонимание
самого замечательного математического откры­
тия своего времени — логарифмов. Через девять
лет после выхода в Эдинбурге «Описания чудес­
ных таблиц логарифмов» Джона Непера он в
своем трактате писал: «...в арифметике еще не
существует ни достаточно разнообразных, ни
достаточно удобных способов сокращения вы­
числений» (5, 1, стр. 249).
И все же сегодня мы не можем не отдать
должное его пониманию значения математиза­
ции науки. «Предметом смешанной математики
(которую Бэкон отличал от чистой математики,
исследующей количество, полностью абстрагиро­
ванное от материи и физических аксиом,—ариф­
метики, геометрии и алгебры.— А. С.) являются
некоторые аксиомы и части физики. Она рас­
сматривает количество в той мере, в какой
оно помогает разъяснению, доказательству и при­
ведению в действие законов физики. Ибо в
природе существует много такого, что не может
быть ни достаточно глубоко понято, ни доста­
точно убедительно доказано, ни достаточно уме­
ло и надежно использовано на практике без
помощи и вмешательства математики. Это мож­
но сказать о перспективе, музыке, астрономии.

47
космографии, архитектуре, сооружении машин и

<< Предыдущая

стр. 6
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>