<< Предыдущая

стр. 9
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

об р аз ов а ть достаточно многочисленные р а з л и ч и я
для в ы р а ж е н и я всего р а з н о о б р а з и я понятий
( п р и условии, что эти р а з л и ч и я доступны чув­
ственному в о с п р и я т и ю ) , может стать средством
передачи мыслей от человека к человеку» ( 5 , 1,
стр. 3 3 1 ) . Среди знаков вещей, в ы р а ж а ю щ и х
их значение без помощи и посредства слова, он
выделяет знак, в чем-то сходный с самой вещью,
и з н а к чисто условный. К первому роду отно­
сятся древнеегипетские иероглифы и жесты, ко
второму — знаки, по условности мало отличные
от букв, но соотнесенные с корневыми словами и
имеющие значение, основанное на соглашении,
которое ввело их в употребление.
Устную и письменную речь изучает грамма­
тика: школьная ( н о р м а т и в н а я ) и философская.
П е р в а я просто используется при изучении я з ы ­
ка, помогая эффективному его усвоению и спо­
собствуя выработке правильной и чистой речи.
П о д философской грамматикой Б э к о н понимал
установку на исследование «аналогии между
словами и вещами», однако не в смысле пробле­
мы возникновения и первоначальной этимологии
имен, когда предполагается, что имена изначаль­
но даются вещам не произвольно, а как-то су­
щественно с в я з а н ы с их природой и функцией.
Скорее он имел в виду некоторого рода сравни­
тельную грамматику, исследующую особенности
различных я з ы к о в , как древних, так и совре­
менных, достоинства и недостатки каждого из
них. Исследование, которое могло бы способ­
ствовать и взаимному обогащению я з ы к о в , и
вместе с тем дать информацию о психическом
складе и нравах народов, говорящих на этих

64
языках. К грамматике относится и все то, что
кясается метрики, размера, ритмики и стиля
речи, так сказать, законов ее благозвучности.
Поэтому Бэкон касается здесь и теории стихо­
сложения, замечая, что она не должна ограничи­
ваться только изучением различных жанров
стихотворных произведений и их размеров, но и
выяснять, какой стихотворный ж а н р лучше все­
го соответствует тому или иному содержанию.
И если древние поэты писали героическим сти­
хом эпические поэмы и похвальные оды, элеги­
ческим — грустные любовные произведения,
лирическим — оды и гимны, ямбом — резкие
обличительные стихотворения, то нынешние
слишком пылкие любители древности должны
помнить, что применение к новым я з ы к а м ан­
тичных размеров (гекзаметра, элегического ди­
стиха, сапфической строфы и т. п.) может быть
неприемлемо ни для системы самих этих я з ы к о в ,
ни д л я слуха говорящих на них народов.
«В делах такого рода на первое место нужно ста­
вить суждение, выносимое чувством, а не прави­
ла искусства» ( 5 , 1, стр. 3 3 6 ) . Он нигде не
упускал случая подвергнуть сомнению каноны
и авторитет древности.
О д н а к о основной, главной частью искусства
сообщения является учение о методе и з л о ж е н и я .
До сих пор науки преподаются так, как будто и
учитель, и ученик вовлекают друг друга в заб­
луждения. К т о учит, стремится прежде всего к
тому, чтобы в ы з в а т ь максимальное доверие к
своим словам, а не к тому, чтобы найти наиболее
удобный способ подвергнуть их проверке и ис­
пытанию; кто учится, стремится немедленно по­
лучить удовлетворяющие его сведения и вовсе не
нуждается в каком-либо исследовании — для

65
него значительно приятнее не сомневаться, чем
не з а б л у ж д а т ь с я . З н а н и е же передается другим,
подобно ткани, которую нужно выткать до конца,
и его следует вкладывать в чужие умы по возмож­
ности таким же методом, каким оно было первона­
чально найдено. Е с л и , конечно, оно получено по
методу, а не является п р е д в з я т ы м , незрелым и
трудно сказать, каким именно образом приобре­
тенным. С науками происходит то же, что и с
растениями: если просто нужно использовать
растение, то судьба корня д л я нас б е з р а з л и ч н а ,
если же нужно пересадить его в другую почву,
то с корнями о б р а щ а ю т с я особенно осторожно.
И т а к , первое различение метода: он может
быть либо магистральный, либо инициативный.
М а г и с т р а л ь н ы й метод наставляет. И н и ц и а т и в ­
ный приобщает, р а с к р ы в а я и о б н а ж а я самые
корни и тайны науки. М а г и с т р а л ь н ы й требует
веры в слова, инициативный стремится подверг­
нуть слова испытанию. Д л я первого цель
наук — практическая польза, д л я второго — про­
должение и развитие самих наук. Второе разли­
чение: метод бывает экзотерический и акроама-
тический. Экзотерический метод предназначен
для ознакомления с наукой широких кругов и
использует доступный, популярный способ изло­
жения. Акроаматический же — более сложный
и труднодоступный — предназначен для изло­
жения в узком кругу посвященных, в научной
школе. Следующее различение с в я з а н о с тем,
что з н а н и я могут и з л а г а т ь с я или афористически,
или методически. П о д ч е р к и в а я преимущества
афористического изложения, Бэкон хотел не
только оправдать метод, п р и н я т ы й им самим в
«Новом Органоне», но и обратить внимание на
то, что за видимой основательностью, связно-»

66
стью и цельностью некоторых теоретических
построений может с к р ы в а т ь с я в сущности ни­
чтожное и бесполезное содержание. З н а н и я так­
же можно передавать либо в форме утвержде­
ний, сопровождаемых доказательствами, либо в
форме вопросов, наводящих на строгие опреде­
ления. И м е я в виду, по-видимому, сократический
метод, он указывал, однако, на желательность
соблюдать меру во всякого рода вопросах и воз­
ражениях и использовать их прежде всего в том
случае, когда надо р а з р у ш и т ь какие-то пред­
рассудки и з а б л у ж д е н и я ума. Н а к о н е ц , метод
должен приспосабливаться к предмету изложе­
ния. По-разному и з л а г а ю т с я математические
дисциплины, я в л я ю щ и е с я самыми абстрактными
и простыми среди наук, и политические — наи­
более конкретные и сложные. Вообще невозмож­
но к многообразному з н а н и ю применить едино­
о б р а з н ы й метод, и, как Б э к о н принимает част­
ные топики в искусстве о т к р ы т и я , он предлагает
применять и частные методы при изложении
различного научного материала. Н а п р и м е р , нау­
ку совершенно новую, не знакомую д л я слуша­
телей преподавать надо иначе, чем ту, которая
оказывается близкой и родственной уже имею­
щимся у них представлениям. В первом случае
стоит идти методом аналогий и сравнений, во
втором — методом логических рассуждений и
доказательств.
Кроме этих методов и з л о ж е н и я Бэкон на­
зывает и другие, содержавшиеся в «Риторике;>
П. Рамуса. Но он решительно в о з р а ж а е т против
«единственного метода» Рамуса и его злоупо­
требления дихотомическим делением. «Ведь это
было какое-то помрачение науки, — пишет Б э ­
к о н . — Ибо, когда сторонники такого подхода

67
извращают явления в угоду законам своего ме­
тода, а все, что не подходит под их дихотомии,
либо отбрасывают, либо, не считаясь с приро­
дой, искажают, они тем самым уподобляются
людям, выбрасывающим зерна наук и оставляю­
щим себе лишь сухую и никому не нужную
шелуху. Такой подход рождает лишь бессодер­
жательные компендии, разрушая самое основа­
ние наук» (5, 1, стр. 342). И все же Рамус
заслуживает благодарности за то, что он вос­
становил полузабытые аристотелевские правила
построения, обоснования и изложения в науках
общих утверждений — требования истинности,
существенной общности и первичности (в смыс­
ле обратимости или адекватности), которым
должно удовлетворять всякое научное высказы­
вание, если оно является таковым, то есть об­
щим и необходимым. Излагая свое учение об
индукции — методе отыскания адекватных и
обратимых общих положений о взаимном со­
путствовании исследуемой природы и искомой
формы, Бэкон также ссылается на эти правила
П. Рамуса. Но настойчивые попытки Рамуса ис­
править с точки зрения этих требований прак­
тиковавшиеся изложения наук вызывали у него
иронию. «...Неизвестно почему...— пишет Бэ­
кон,— всегда самое драгоценное, что существует
у людей, поручается самым опасным и ненадеж­
ным сторожам. И действительно, попытка Раму­
са тщательно обработать предложения привела
его ко всем этим эпитомам и посадила его на
мель в науке. Ведь нужны поистине счастливые
предзнаменования и покровительство какого-
нибудь доброго гения тому, кто попытается
сделать научные аксиомы обратимыми, не превра­
щая их в то же время в круговые или обращаю-

68
щиеся в самих же себя. Тем не менее я не отри­
цаю того, что попытка, предпринятая Рамусом
в этой области, была несомненно полезной» (5,
1, стр. 348).
Он не мог быть просто снисходителен к ав­
торам, у которых что-то заимствовал. Но если
судить по справедливости, его действительно
отличало от Рамуса очень многое и весьма су­
щественное. Ведь Рамус только декларировал
задачу создания нового научного метода и но­
вой логики и в своем «Установлении диалекти­
ки» в значительной мере ограничился переком­
пановкой традиционного логического материала,
выросшего из «Органона», сближая его с рито­
рикой в духе Цицерона и Квинтиллиана, опу­
ская некоторые разделы и предлагая пояснять
оставшиеся отрывками из античных ораторов и
поэтов. Бэкон сделал грандиозную попытку
сформулировать и обосновать такой метод и
придать всей логике совершенно новое направ­
ление развития. И если отвлечься от менее су­
щественных нововведений, то именно учение об
эмпирическом методе, теория индукции и типо­
логия заблуждений человеческого ума являются
тем замечательным вкладом, который внес Бэ­
кон в это развитие.
VI. Р А З О Б Л А Ч Е Н Н Ы Е И Д О Л Ы




Как дополнение к «Аналитике», устанавли­
вающей правильные формы силлогистических
выводов и доказательств, Аристотель написал
сочинение «Опровержение софистических аргу­
ментов» об ошибочных умозаключениях, образ­
цы которых приводил в своих диалогах еще Пла­
тон, чтобы устами Сократа показать их несосто­
ятельность и наметить пути их критики. Фрэн­
сис Бэкон, существенно расширяя представления
о заблуждениях ума, предложил более общее
учение об опровержении, которое помимо разоб­
лачения софизмов включало бы опровержение
толкований и критику идолов разума.
Опровержение толкований, или «Герменеи»,
имеет дело с категориями, в терминологии Бэ­
кона — трансценденциями, или привходящими
качествами сущего. К их числу относятся такие
г-сеобщие понятия, как «много» и «мало», «рань­
ше» и «позже», «идентично» и «различно»*
«возможно» и «действительно», «обладание» И
«лишение», «целое» и «часть», «движение» И
«покой», «сущее» и «не сущее». Мы помним, что
бэконовская первая философия изучает эти
трансценденции с точки зрения физики, герме™
ней же должны исследовать их с точки зрени*
логики. «Именно такое исследование мы назЫш

70
паем здесь учением об опровержениях ложных
т о л к о в а н и й , — писал Б э к о н . — Это, несомненно,
разумная и полезная часть науки, так как общие
и широко распространенные понятия неизбежно
употребляются повсюду, в любых рассуждениях
и спорах; и если с самого начала тщательней­
шим и внимательнейшим образом не устанавли­
вать четкого р а з л и ч и я между ними, они совер­
шенно затемняют сущность всех дискуссий и в
конце концов ведут к тому, что эти дискуссии
превращаются в споры о словах. Ведь двусмыс­
ленность слов или неправильное толкование их
значений — это то, что мы назвали бы софиз­
мами из софизмов» ( 5 , 1, стр. 3 2 1 — 3 2 2 ) .
О д н а к о наиболее замечательный вклад Бэко­
на в учение об опровержении — его теория идо­
лов человеческого разума. Это одна из самых
интересных и популярных глав его философии,
поистине «очистительная» пропедевтика к док­
трине о методе познания. Вообще вопрос об
«истинных» и «мнимых», «объективных» и
«субъективных» компонентах человеческого зна­
ния восходит к самой сущности философии и в

<< Предыдущая

стр. 9
(из 24 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>