<< Предыдущая

стр. 27
(из 52 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

вызывающие стремление, причем способность воображения
направляет стремление строго определенным образом. Так
пауку присуще представление о ткании (паутины), и это
представление сопровождается (у него) стремлением ткать
(паутину), потому что способность воображения необходимым
образом побуждает его к этому. Но, кроме способности
воображения, у животного, наверное, нет ничего другого, даже
у пчелы при строении восковых сот.
(Р) Из всех движущихся предметов одни имеют причины
своих движений в самих себе, другие получают (движение)
извне. Так, только извне получают движение все предметы
безжизненные, например, камни, бревна и все другие подобные
предметы, имеющие только свою особую материальную или
телесную форму. (Теперь, конечно, нужно оставить в стороне
мнение, которое считает (движением) даже то движение, какое
бывает при разрушении тел вследствие какой-нибудь порчи,
потому что это совсем не относится к делу). Другие предметы

183
е-
имеют причину движения в самих себе, например, животные,
деревья и все предметы, обладающие природной жизнью или
душою. Некоторые причисляют сюда и жилы металлов. Нужно
думать, что собственным движением обладает и огонь, а может
быть, также и источники вод. Из этих предметов, имеющих
причину своих движений в самих себе, некоторые, говорят,
движутся из себя, а некоторые - от себя; их разделяют так: из
себя движутся предметы живые, но однако не одушевленные,
от себя же движутся предметы одушевленные, так как им
присуще воображение, т.е. некоторое желание и побуждение,
которое и вызывает их двигаться или стремиться к чему-нибудь.
В некоторых же животных есть такое воображение, т.е. желание
или чувство, которое направляет и побуждает их некоторым
природным побуждением к упорядоченным и стройным
движениям. Так, мы видим, работают пауки, воображение
которых, т.е. некоторое расположение и склонность к тканью
(паутины) побуждает их к самому правильному выполнению
ткацкой работы, причем такое стремление, без сомнения,
вызывается некоторым природным влечением. Но, кроме
природной склонности ткать, это животное, как оказывается, не
имеет никакого другого чувства, подобно тому, как и пчелы
имеют только склонность строить соты и собирать, как говорят,
воздушный мед.
3. (Ф) Но разумное животное, кроме способности воображе­
ния, имеет еще разум, обсуждающий представления и некоторые
(из этихпредставлений) отвергающий, другие же - принимающий,
чтобы животное действовало сообразно с ними. В природе же
разума есть способность к созерцанию доброго и постыдного, та
способность, следуя которой, мы усматриваем доброе и дурное
и избираем доброе, злого же избегаем; поэтому, когда мы
отдаемся доброделанию, мы бываем достойны похвалы, в
противном же случае бываем достойны порицания. Нельзя при
этом не заметить, что высшая природа, упорядоченная во всех
отношениях, есть, пожалуй, и у животных то в большей, то в
меньшей степени, так что действия охотничьих собак и военных
лошадей приближаются, если можно так выразиться, к действиям
разумным. Таким образом, получить извне какое-нибудь
воздействие, вызывающее в нас то или другое представление,
это, по общему признанию, не подлежит нашей власти. Но
решение так или иначе воспользоваться случившимся есть уже
дело не кого-либо иного, как присущего нам разума, который
при внешних воздействиях или побуждает нас (следовать)

164 6-4
стремлениям, призывающим нас к прекрасному и должному,
или отклоняет к противному.
(Р) Но разумное животное, имея в себе и эти природные
влечения, имеет еще, преимущественно пред прочими
животными, силу разума, при помощи которой может обсуждать
и распознавать природные влечения и одни (из них) не одобрять
и отвергать, другие же - одобрять и принимать. Посредством
суда этого именно разума человек и может управлять (своими)
влечениями и направлять их к похвальной жизни. Но так как
природа этого разума, присущего человеку, имеет в себе силу
различать добро и зло и при этом различении разуму присуща
способность избирать то, что он одобрил, то отсюда следует,
что, избирая доброе, (человек) по справедливости признается
достойным похвалы, а следуя постыдному и злому, достойным
наказания. Ни в каком случае нам не должно скрывать и того
обстоятельства, что у некоторых бессловесных животных,
например, у чутких собак и военных лошадей, замечается
особенная упорядоченность движений, сравнительно с другими
животными, так что некоторым кажется, что ими движет как бы
какое-то разумное чувство. Но нужно думать, что это совершается
не столько при помощи разума, сколько под влиянием некоторого
побуждения и естественного влечения, которым (эти животные)
одарены в высшей степени именно для таких действий. Но мы
начали говорить о разумном животном. Итак, нам, людям,
может попадаться или встречаться извне для слуха ли, или для
зрения, или для других чувств многое такое, что побуждает и
влечет нас или к добрым, или к противоположным движениям.
Так как (все) это действует на нас извне, то, конечно, не в нашей
власти, чтобы эти воздействия не встречались и не попадались
нам. Но обсуждать и одобрять, как мы должны пользоваться
этими внешними воздействиями, это есть дело никого другого,
как только присущего нам разума, это подлежит нашему
решению. На основании решения этого разума мы пользуемся
внешними воздействиями для (достижения) того, что одобрит
самый разум, причем естественные наши влечения мановением
его направляются или к добру, или к противоположному.
4. (Ф) Если же кто говорит, что воздействие извне таково,
что, раз оно совершилось, противиться ему уже невозможно, то
пусть он обратит внимание на собственные чувства и движения:
разве не бывает одобрения, и согласия, и решения владычествен-
ной (части души) на какой-нибудь поступок по каким-либо
убедительным (внутренним) основаниям? Например, если

165
человек решил быть воздержанным и удерживаться от
совокуплений, то женщина, явившаяся ему и предлагающая
совершить нечто противное этому решению, не делается для
него самодостаточной причиной нарушить это решение. Конечно,
если человек совершенно отдался щекотанию и обаянию
удовольствия и не желает противиться ему, не желает исполнять
свое решение, то он совершает распутство. Напротив, с другим
человеком случаются такие же щекотания и возбуждения; но
при тех же самых обстоятельствах он больше получил научения
и (больше) работал над собой, и разум, в высшей степени
усиленный и воспитанный учением и утвержденный догматами
в добродетели или уже близкий к такому состоянию
утвержденности, сдерживает возбуждения и обессиливает
желание.
(Р) Если же кто говорит, что внешние воздействия,
вызывающие наши движения, таковы, что этим воздействиям -
побуждают ли они нас к добру или ко злу - невозможно
противиться, то думающий так пусть на короткое время и
обратит внимание на самого себя и потщательнее рассмотрит
собственные движения: тогда он найдет, что при появлении
какого-либо желания ничего не делается прежде, чем не будет
дано соизволение души, прежде чем лукавому наущению не
будет дано согласие ума; таким образом, каждое вероятное (т.е.
еще не решенное) дело, по-видимому, получает то или иное
утверждение как бы от судьи, сидящего на трибунале нашего
сердца, и приговор относительно действия произносится по
суду разума на основании предварительно выясненных причин.
Если, например, кто-нибудь решил жить воздержанно и чисто
и удерживаться от всякого сношения с женщинами, а к нему
явится женщина, побуждая и соблазняя его совершить нечто
вопреки его решению, то для этого человека женщина не служит
совершенною и безусловною причиной или необходимостью
преступления; помня о своем решении, он, конечно, может
обуздать возбуждения похоти и сдержать чувственное
раздражение строжайшими порицаниями добродетели, так что
всякое невоздержанное чувство исчезнет, а твердость и
постоянство решения будут сохранены. Если, например, такие
раздражения случатся с какими-нибудь мужами, учеными и
сильными в божественных наставлениях, то они презирают и
отвергают всякую прелесть возбуждения, постоянно помня
себя, приводя себе на память то, о чем они прежде размышляли
и чему учились, и, укрепляя себя помощью священного учения,

lee
таким образом они изгоняют противные похотливые желания,
противопоставляя им силу присущего им разума.
5. (Ф) Но если это так бывает с нами, то неправильно и
неблагоразумно объяснять все внешними причинами и осво­
бождать себя от вины, считая самих себя подобными дровам и
камням, которые извне движутся людьми, таскающими их;
такое понимание свойственно тому, кто хочет исказить понятие
свободы. И, действительно, если мы спросим его, что такое
свобода воли, то он скажет: (я свободен в том случае), если
какому-либо моему решению не противодействует извне ничто,
побуждающее к противоположному. Точно так же нелепо
обвинять слабое телесное сложение. Ведь воспитывающее
слово увлекает людей даже самых невоздержанных и самых
грубых, если только они следуют побуждению (этого слова), и
изменяет их так, что (в них) происходит огромный переворот и
перемена к лучшему; при этом часто самые невоздержанные
делаются лучше людей, которые прежде, по-видимому, не были
и такими (т.е. невоздержанными), и самые грубые становятся
столь кроткими, что люди, никогда не бывшие такими грубыми,
кажутся однако грубыми по сравнению с этим человеком,
изменившимся в кроткого. Другие же, как мы видим, весьма
постоянные и весьма благочестивые, вследствие обращения к
дурным сообществам, оставляют благочестие и постоянство,
так что обращаются к необузданности, часто начиная не­
воздержанную жизнь в среднем возрасте и впадая в бесчинство
по прошествии юности, непостоянной по (самой своей) природе.
Итак, разум показывает, что внешние обстоятельства не в
нашей власти, но так или иначе воспользоваться ими, взявши
разум в качестве судьи и исследователя о том, как нужно
отвечать на различные внешние воздействия, это наше дело.
(Р) Но если, так сказать, естественные свидетельства
доказывают, что это так, то, конечно, неразумно относить
причины наших поступков к внешним воздействиям и слагать
вину с нас, в которых (на самом деле) заключается вся причина
(этих поступков), неразумно говорить, что мы подобны бревнам
и камням, которые не имеют в себе никакого движения, но
причины своего движения получают извне. Такой взгляд на
человека высказывается, конечно, неправильно и ненадлежащим
образом, но придумывается только для того, чтобы отвергнуть
свободу воли, он допустим только в том случае, если мы станем
думать, что свобода воли осуществляется тогда, когда никакое
внешнее воздействие не побуждает нас к добру или злу. Если

167
же кто причины поступков относит к неумеренности тела, то это
мнение, очевидно, идет против разумности всякого учения. Ведь
мы видим, что очень многие люди сначала жили невоздержанно
и неумеренно и были преданы излишеству и похоти, но потом,
призванные к лучшему словом учения и наставления, испытали
такую перемену, что из невоздержанных и гнусных сделались
трезвыми и самыми чистыми и кроткими; с другой стороны, мы
видим, что в других людях, тихих и почтенных, добрые нравы
развращаются от худых бесед (Коринф. 15.33), под влиянием
общения с беспокойными и гнусными людьми и они делаются
такими же, каковы самые непотребные люди; и это иногда
происходит (с ними) уже в зрелом мужском возрасте, так что
в юности они жили воздержаннее, чем тогда, когда более
пожилой возраст дал (им) возможность более свободной жизни.
Итак, последовательность мысли показывает, что внешние
воздействия не в нашей власти; но хорошо или дурно пользоваться
внешними воздействиями - это в нашей власти, так как
присущий нам разум рассматривает и решает, как должно
пользоваться ими.
6. (Ф) Вести добрую жизнь - наше дело, и Бог требует этого
от нас - не так, как будто это зависит от Него или происходит
от кого-нибудь другого или, как думают некоторые, от судьбы,
но (требует) именно как нашего дела. Об этом засвидетельствует
(нам) пророк Михей словами: «О человек! сказано тебе, что есть
добро, и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо,
любить дела милосердия» (Мих. 6.8). И Моисей свидетельствует:
«вот я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло,
чтобы ты избрал добро и ходил в нем». (Второзак. 30.15) И
Исайя говорит: «Если захотите и послушаетесь, то будете
вкушать блага земли. Если же отречетесь и будете упорствовать,
то меч пожрет вас: ибо уста Господни говорят» (Исайя 1.19-20).
И в Псалмах говорится: «О, если бы народ мой слушал Меня,
и Израиль ходил Моими путями! Я скоро смирил бы врагов их,
и обратил бы руку Мою на притеснителей их» (Псал. 80.14-15).
Из этих слов видно, что слушать и ходить путями Божьими было
во власти народа. И Спаситель говорит: «А я говорю вам, не
противься злому» (Матф. 5.39), и: «всякий, гневающийся на
брата своего напрасно, подлежит суду» (Матф. 5.22), и еще:
«всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже
прелюбодействовал с ней в сердце своем» (Матф. 5.28). Давая
эти и разные другие заповеди, Спаситель выражается так, как
бы в нашей власти заключается исполнение этих предписаний,

tee
и мы по справедливости будем подлежать суду, если будем
нарушать их. Поэтому Он говорит: «всякого, кто слушает слова
Мои и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который
построил дом свой на камне; а всякий, кто слушает сии слова
и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который
построил дом свой на песке;» и т.д. (Матф. 7.24.26). Говоря же
стоящим по правую сторону: «придите, благословенные Отца
Моего» и пр., «ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы
напоили Меня» (Матф. 25.34-35), Он весьма ясно дает обетования
(им) как заслужившим похвалу. Наоборот, другим, как достойным
порицания по своей вине, Он говорит: «идите от Меня,
проклятые, в огонь вечный» (Матф. 25.41). Посмотрим еще, как
говорит с нами Павел, как с (людьми) свободными и виновными
в своей погибели или спасении. «Или, говорит он, пренебрегаешь
богатство благости, кротости и долготерпения Божья, не разумея,
что благость Божья ведет тебя к покаянию? Но, по упорству
твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на
день гнева и откровения праведного суда от Бога, который
воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в
добром деле ищут славы, чести и бессмертия, - жизнь вечную;
а тем, которые упорствуют и не покоряются истине, но
предаются неправде, - ярость и гнев. Скорбь и теснота всякой
душе человека, делающего злое, во-первых, иудея, потом и
эллина» (Римл. 2.4-10). Вообще, в Священном Писании есть
множество мест, где свобода воли утверждается весьма ясно.
(Р) Жить праведно или менее праведно - наше дело, и нас
не принуждают к этому ни внешние воздействия, ни судьба, как
думают некоторые. Чтобы это умозаключение разума подтвердить
авторитетом Писаний, (нам) представит свидетельство пророк
Михей, говоря такими словами: «О человек! сказано тебе, что

<< Предыдущая

стр. 27
(из 52 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>