<< Предыдущая

стр. 3
(из 52 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

публичное прение в Афинах, исказил отчет об этом прении; но
палестинские друзья Оригена, прочитав этот искаженный отчет,
достали из Афин от Оригена подлинную рукопись и восстановили
истину. Другой еретик, с которым Ориген виделся в Ефесе и
который перед ним рта не раскрывал, составил вымышленный
отчет о небывалом диспуте; в Антиохии Ориген обличил его
сличением стиля своих сочинений со стилем этого отчета.
Но во втором случае дело идет не о порче какого-нибудь
сочинения Оригена, а о подлоге; ефесский еретик выдал свое
произведение под именем Оригена; подлог же - дело несравненно
более простое для подделывателя и менее опасное для псевдоавтора,
нежели искажение. Порча же отчета об афинском диспуте говорит
как раз противное тому, что хочет доказать Руфин. Если искажение
этого ничтожного сочиненьица, которое Ориген по написании даже
не перечитал и едва нашел в своей библиотеке, когда оказалась
нужда в нем, если искажение даже этой книжки не осталось
незамеченным, незасвидетельствованным и неисправленным, то
возможно ли допустить, чтобы осталось незамеченным и
неисправленным повреждение какого-нибудь большого и важного
сочинения Оригена? Между тем Ориген нигде не говорит о порче
других своих сочинений, и Руфин не приводит больше ни одного
свидетельства такого рода. Оправдываясь перед Фабианом Римским
от обвинений в неправославии, Ориген как нельзя более кстати мог
бы указать на порчу своих сочинений еретиками. Но он не сделал
этого: он указал только на то, что некоторые его сочинения,
написанные не для распространения, без его ведома были изданы
Амвросием.
Желая как можно тверже обосновать мысль о порче сочинений
Оригена, Руфин приводит примеры искажений еретиками других
книг. Так, еретики наложили свои руки даже на Священное
Писание Нового Завета. Ариане украли уев. Илария Пиктавийского
одно еще не обнародованное сочинение, интерполировали его и
14
потом опять положили в библиотеку св. отца. Обвиненный в
арианстве, Иларий сослался перед судом собора на свое еще не
изданное в свет сочинение; но оно оказалось арианским, и собор
осудил Илария. Впоследствии он оправдался. Духоборцы в
Константинополе вставили в кодекс творений св. Киприана
сочинение Тертуллиана о Святой Троице и в этом виде распродали
кодекс во многих экземплярах по низкой цене; таким обманом они
многих заставили думать, что св. Киприан неправославно учил о
Святой Троице. Наконец, в Риме, при папе Дамасе, Иероним
(Апология Иеронима, 2.21), убеждая аполлинаристов, сослался на
сочинение св. Афанасия о воплощении Слова, где Господь назван
человеком; тогда один еретик, как бы убежденный, попросил себе
эту книгу и, получив ее, выскоблил и снова написал указанное ему
место; впоследствии же, когда еретикам опять указывали на этот
кодекс в сочинении св. Афанасия, они не хотели верить
представляемому им свидетельству, называя его подложным.
Об этих примерах прежде всего нужно сказать, что духоборцы
в Константинополе совершили не искажение сочинений Киприана,
а подлог: под именем Киприана они выдали сочинение Тертуллиана
(а по Иерониму - Новациана), и потому указанный случай для
доказательства мысли Руфина не годится. Порчу сочинений Илария
Иероним признает выдумкой Руфина, и на приглашение Иеронима
дать более точные сведения о времени, месте и других
обстоятельствах собора, где был осужден Иларий, Руфин ничего не
ответил. Проделку же аполлинаристов с книгой св. Афанасия
Иероним как действующее лицо в переговорах с римскими
аполлинаристами при папе Дамасе прямо называет нелепостью и
баснею.
Впрочем, недостоверность этих частных фактов, указанных
Руфином, не имеет большого значения. Если не было того, что
рассказывает Руфин, то могли быть другие подобные случаи, и,
главное дело, вполне достоверно известно, что еретики искажали
текст Священного Писания. Но даже и это последнее соображение
не служит в пользу мысли Руфина. Пусть еретики искажали книги
Священного Писания и сочинения разных церковных писателей.
Вопрос в том, достигли ли еретики своей цели хотя в одном случае,
изменили ли они текст хотя одной книги так, чтобы все и повсюду
им поверили и искаженный текст приняли за подлинн гй? Ответ на
этот вопрос может быть только отрицательным. Еретические
искажения не шли дальше тех- немногих или даже (как в указанных
Руфином случаях) единичных экземпляров книг, какие были в
руках еретиков, и от порчи этих немногих экземпляров не страдал
˜t:лст этих книг вообще. Не могли же еретики со всего света
с-.-брать рукописи нужных им книг и все их интерполировать.
ir!r: лт.'му-то, несмотря на еретические искажения, сохранились
15
неповрежденными и текст Священного Писания, и тексты творений
святых отцов. Применяя сказанное к «О Началах», порчу этого
сочинения нужно признать невероятной. Для непоправимого
искажения этой книги еретики должны были собрать, по
возможности, все экземпляры ее и во всех сделать нужные им
изменения. Между тем «О Началах» было книгой довольно
распространенной, как это показывает особенная известность
этого сочинения в древности.
Наконец, против всех доказательств Руфина можно привести
положительное соображение о том, что Руфин, так же как и
Иероним, имел полную возможность читать неповрежденный
текст сочинений Оригена, в том числе и «О Началах». Известно,
что Памфил в начале IV в. собственноручно переписал большую
часть книг Оригена, и эти списки хранились в Кесарийской
библиотеке, где их читал блаж. Иероним. В числе этих книг,
несомненно, было «О Началах», которым Памфил больше всего
пользовался в своей Апологии за Оригена и которое, следовательно,
было особенно нужной для него книгой. Но так как Памфил
собирал свою библиотеку еще до появления арианства (307 г.) и
искажение «О Началах» Руфин приписывает собственно арианам,
то рукописи Кесарийской библиотеки, несомненно, содержали в
себе неповрежденный текст этого и других сочинений Оригена.
Вероятно, с Кесарийского кодекса сделал свой перевод «О Началах»
блаж. Иероним. С этим кодексом мог быть знаком и Руфин, тоже
долго живший в Палестине. Такие же неповрежденные рукописи
сочинений Оригена Иероним и Руфин могли читать в библиотеке
Иерусалимской, которая была основана Александром, епископом
Иерусалимским, другом, почитателем и покровителем Оригена, и,
следовательно, заключала в себе кодексы сочинений Оригена еще
более раннего происхождения, современного самому Оригену и
написанные, может быть, под личным его наблюдением.
Таким образом, доказательства Руфина недостаточны для
убеждения в порче сочинений Оригена еретиками; противоположные
же соображения заставляют признать сочинения Оригена
неповрежденными. Не лишено значения то обстоятельство, что
сам Руфин иногда не особенно уверенно выражается о порче книг
Оригена. «Я не должен раскаиваться, - пишет он, - сказавши, что
не все в книгах Оригена должно считать православным; принадлежит
ли это (т.е. неправославное) Оригену, как говоришь ты (Иероним),
или внесено другими, как думаем мы. Бог увидит». Очевидно, для
самого Руфина порча сочинений Оригена была только
предположением.
Как не имеющая твердых оснований мысль о порче книг
Оригена никогда не была распространенной. Древние апологеты
(Памфил с Евсевием и Дидим) не прибегали к этой мысли для
16
защиты Оригена. Из последующих восточных писателей это
мнение встречается только у анонимного греческого автора Апологии
за Оригена (V в.), читанного Фотием. Западные писатели чаще
соглашаются с мнением Руфина; таковы Викентий Лиринский,
автор «Libri praedestinati» (V в.), приписывающий это мнение
«епископу» Памфилу, Бэда Достопочтенный (VIII в.), Гаймо
Гальберштадтский (IX в.), также Гюэ и Фонтанин. Но эти писатели
или совсем не доказывают свою мысль, или повторяют доводы
Руфина. Большинство же исследователей, изучивших жизнь и
учение Оригена, отвергают мысль о порче сочинений его еретиками
и доказывают их неповрежденность. Таковы - Делярю, Томазиус,
Фреппель, Малеванский и Болотов.

VI
Если «О Началах» не было испорчено еретиками, то исправления,
допущенные Руфином при переводе, не восстановили, а исказили
подлинный смысл сочинения Оригена. Насколько велики эти
искажения и какова степень достоверности перевода Руфина?
В предисловии к первой книге «О Началах», говоря о приемах
своего перевода, Руфин заявляет, что те места сочинения Оригена,
где говорится о Святой Троице, не согласуются с учением Оригена
о том же в других местах, он или пропустил, как подложные, или
изменил, сообразно тому правилу, какое часто утверждает в своих
сочинениях сам Ориген. Другие места, где Ориген выражается
слишком кратко, сжато и не совсем ясно, он, Руфин, изложил
пространнее, дополнив их подходящими словами из других
сочинений Оригена. Таким образом, Руфин допустил в сочинении
Оригена изменения двух родов: в собственном смысле исправления,
касающиеся самых мыслей, по ихсодержанию, и просто разъяснения,
касающиеся не содержания, а только выражения мыслей. Весьма
важно определить, что именно исправил Руфин и что только
изменил.
Прежде всего не подлежит ни малейшему сомнению, что
Руфин исправил в собственном смысле те места «О Началах», где
говорится о Святой Троице. Об этом сам Руфин открыто и ясно
заявляет в обоих предисловиях к своему переводу. Но сопоставление
предисловий с другими сочинениями Руфина заставляет думать,
что исправления его не ограничились указанными местами. Во
втором предисловии Руфин, между прочим, указывает то основание,
которое побудило его исправить именно учение о Святой Троице.
Это основание заключается в различении существенных и
несущественных истин веры: в учении о Святой Троице, по мысли
Руфина, не допустима свобода мнений, не терпимы своеобразные
воззрения, тогда как в учении, например, о тварных разумных
17
существах, не относящемся к сущности веры и составляющем
скорее предмет познания, такая свобода возможна. Но к
существенным истинам веры Руфин относит не одно только учение
о Святой Троице: к этим истинам он причисляет еще и догматы о
Божестве вообще, о Лице Иисуса Христа и об искуплении и
воскресении мертвых. Следовательно, можно предполагать, что
Руфин исправил и те места «О Началах», где излагается
догматическое учение по всем этим вопросам. В частности, учение
о воскресении он исправил несомненно. В книге «De adulterayione
librorum Origenis» Руфин свидетельствует, что он нашел в сочинениях
Оригена необыкновенно резкие противоречия в учении о Сыне
Божьем, о Святом Духе и о воскресении; значит, те места, где
говорится о воскресении, он признал испорченными и при переводе
должен был исправить их. В Апологии же Руфин довольно ясно
говорит, что он действительно исправил учение «О Началах» о
воскресении. Оправдываясь от обвинения в сочувствии
космологическим и телеологическим воззрениям Оригена, с
которыми западные христиане познакомились благодаря переводу
Руфина «О Началах», Руфин пишет: «О воскресении плоти, я
думаю, в нашем переводе содержится то же, что проповедуется в
церкви, прочее же, что сказано о тварях, нисколько не относится
к вере в Божество». Ясно, что в своем переводе Руфин постарался
устранить те ложные мнения о воскресении, какие, по его
собственным словам, бросились ему в глаза при чтении «О
Началах» и которые он признал не подлинными.
На основании всех этих данных можно сделать такое заключение.
1. Руфин, несомненно, исправил те места «О Началах», где
говорится о Святой Троице и о воскресении плоти.
2. Можно предполагать исправления и в тех местах, где
излагается учение о Божестве вообще, о Лице Иисуса Христа и об
искуплении (что именно и как исправил Руфин во всех указанных
местах, это должна определить критика самого текста сочинения
«О Началах»).
Как делал Руфин свои исправления и насколько они изменили
содержание «О Началах»?
При исправлении текста «О Началах» Руфин пользовался
тремя приемами: некоторые места он пропускал, в других делал
вставки, добавления, иные же изменял в лучшую сторону..
Что касается сокращений, то Руфин утверждает, что он
пропускает только те места, которые противоречили учению
самого Оригена (в других сочинениях его), а не учению церкви.
Следовательно, по словам Руфина, сокращения должны были
сделать сочинение «О Началах» не чисто православным, а, так
сказать, чисто оригеновским. Но внутренние признаки
неподлинности разных суждений Оригена, как показано выше, -
18
слишком ненадежное основание для различения подлинных и
неподлинных мест в сочинении этого писателя, и Руфин, при
апологетическом отношении к Оригену, очень легко мог подменить
указанный им критерий критерием церковного учения.
Действительно, во втором предисловии Руфин прямо говорит, что
он пропускал то, что противоречило мнениям Оригена и «нашей
вере». Руководясь таким основанием, своими сокращениями Руфин,
конечно, исказил подлинный смысл сочинения Оригена. Такие
сокращения можно заметить: «О Началах» 1.2.10; 3.6.1; 3.6.3; 4.25;
4.35. Однако можно думать, что Руфин сделал немного пропусков
в сочинении «О Началах», иначе учение о Троице и о воскресении
в переводе было бы безукоризненным.
Второй прием исправлений - вставки, добавления. Руфин
уверяет, что он вносил в сочинение «О Началах» не свои слова, но
слова самого же Оригена, только из других его произведений. Но
Иероним не нашел таких вставок в переводе Руфина. Предложив
Руфину указать точно и определенно, из каких именно произведений
Оригена он брал свои дополнения к «О Началах», Иероним, со
своей стороны, указал источник этих дополнений в схолиях
Дйдима на сочинение «О Началах». По его уверению, в «О
Началах», 1.1.8 Руфин внес в текст и изложил от имени Оригена
схолию Дйдима, искажающую подлинный смысл этого места. На
последнее разоблачение Руфин ответил молчанием, а в ответ на
вызов Иеронима указать прямо, из каких сочинений Оригена взяты
им добавления к «О Началах», Руфин нашел возможным только
спросить Иеронима, какие именно книги Пифагора читал Иероним,
заявивший в одном письме о своем знакомстве с учением Пифагора.
Уклончивость этого ответа показывает, что Руфин не мог представить
прямого и документального оправдания своего заявления.
Третий прием исправления - изменение слов подлинника в
хорошую сторону: не вставляя схолий Дйдима, не пропуская
данного места в сочинении Оригена, Руфин перерабатывал его и
придавал ему смысл более здравый и согласный с церковным
учением. Понятно, что при такой переработке Руфин вносил в
сочинение Оригена многое уже собственно от себя, на что есть
указание в его Апологии. Руфин говорит здесь, что, приводя слова
Оригена к более здравому смыслу, он подражал Иерониму, который
в одной беседе Оригена на прор. Исайю «прибавил от себя» слова,
смягчавшие мысль автора. Критерием таких исправлений для
Руфина служило правило веры. По мнению Руфина, изменить
слова Оригена сообразно с правилом веры значило восстановить
подлинное учение его, потому что сам Ориген в своих сочинениях
часто ссылается на правило веры и признает его руководительным
началом своего богословствования. Но так как александрийский
богослов-мыслитель III века не мог понимать правило веры так же
19
ясно, глубоко и верно, как аквилейский пресвитер конца IV века,
знавший уже никеопацареградский символ, то исправление «О
Началах* по правилу веры было прямым искажением этой книги.
Изменение в хорошую сторону Руфин применял особенно часто,
потому что это был самый легкий и удобный прием исправления.
Примеры такого изменения: «О Началах»-1.2.13; 1.2,6; 1.2.8; 1.3.5;
1.6.4; 2.3.3; 2.11.7; 3.6.1. Но кроме переработки более или менее
значительных отделов «О Началах», Руфин, несомненно, сделал

<< Предыдущая

стр. 3
(из 52 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>