<< Предыдущая

стр. 2
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

С появлением уголовной статистики было установлено, что число посягательств на личность изменяется ежегодно не больше, чем на 4%, а колебания преступлений против собственности — на 2%. Маури и Полетти доказали, что существует закон, согласно которому ежегодные колебания цифр преступности не могут превышать 10% [4, с. 212], т. е. несмотря на то что правоохранительная система “работает” и часть преступников изолируют от общества, например сажают в тюрьму, количество преступников “на воле” в течение года неизменно восстанавливается приблизительно на прежнем уровне.
Зададимся вопросами: что на макроуровне обусловливает процесс воспроизводства социума преступников приблизительно в том же объеме (количестве) через год? Каково соотношение между числом зарегистрированных и незарегистрированных (латентных) преступников в целом по миру?
Сделаем несколько замечаний о числовых соотношениях. Абсолютный размер пропорций, на которых основана модульная теория социума (МТС), большого значения не имеет.
Результаты криминологических исследований, основанных на данных статистики, чаще всего оформляются в виде абсолютного числа, приходящегося на 100 тыс. населения. Очевидно, что одно не противоречит другому.
Итак, по сложившейся традиции, большинство криминологов приводят в своих исследованиях либо число преступников, либо число преступлений, приходящихся на 100 тыс. населения. В соответствии с МТС, количество предполагаемых преступников должно составлять 5,6% от общего числа населения, т. е. 5 тыс. 600 человек на 100 тыс. населения. В это число входят и зарегистрированные и незарегистрированные преступники или, иначе, оно составляет 100% всех преступников в обществе.
В соответствии с докладом Генерального Секретаря ООН “Предупреждение преступности и борьба с ней”, в развивающихся странах зарегистрировано 800 правонарушителей, а в развитых 1 тыс. на 100 тыс. населения. Таким образом, в среднем по миру 900 правонарушителей на 100 тыс. населения (отметим, что использованы данные 47 стран мира в период с 1970 по 1975 г.) [5, р. 11—15]. В относительном выражении такой результат можно представить как 16 % от общего числа предполагаемых в обществе преступников.
В третьем обзоре ООН “О тенденциях в области преступности и функционировании систем уголовного правосудия и стратегиях по предупреждению преступности” (1986 г.) приведены следующие цифры: в среднем по миру зарегистрировано 4 тыс. преступлений на 100 тыс. населения в период с 1980 по 1985 г. [6, р. 42]. Отметим два момента:
1. Количество преступлений всегда больше количества правонарушителей. Насколько больше, какая наблюдается между ними зависимость — вопросы, на которые мы попытаемся ответить в нашей следующей книге.
2. Данные основаны на ответах населения 12 развивающихся и 14 развитых стран. Всего 26 стран мира.
В ходе проведенного нами анализа были получены следующие результаты. Около 33% от общего числа предполагаемых преступников были зарегистрированы в качестве таковых в период с 1985 по 1989 г. Всего 16 стран мира. Соответственно около 67% от общего числа предполагаемых преступников не были зарегистрированы в качестве таковых при том, что они совершили те или иные преступления. В более традиционном виде данный результат будет выглядеть как 1 тыс. 848 правонарушителей на 100 тыс. населения.
Если мы выведем средний показатель по миру, учитывая названные выше результаты, то он будет равен 24,5%, или 1 тыс. 372 правонарушителя на 100 тыс. населения.
Понимая всю условность полученных чисел и возможную погрешность при их вычислении, мы рискнем утверждать c высокой долей вероятности, что в среднем по миру количество зарегистрированных и количество незарегистрированных преступников должны составить пропорцию 24/76, которая выполняет функцию баланса сохранения и развития. При этом, как было сказано, за 100% в абсолютном выражении принимается 5,6% преступников от общей численности мирового населения. С 1840 г. по настоящее время все найденные нами статистические данные никоим образом этому не противоречат.
При указанном соотношении происходит следующее — к уголовной ответственности привлекается в среднем 1 из 4 преступников, которые реально существуют в обществе (5,6% от общей численности населения). В результате сохраняется преступная субкультура, ее традиции, постоянно происходит процесс “обучения” новых людей и предполагаемое число преступников в обществе “восстанавливается” в своих размерах, восполняет “недостающие”, “потерянные” 24%.
В целом название функции указанного соотношения говорит само за себя — функция баланса сохранения и развития, что предполагает, с одной стороны, развитие (вовлечение в преступную деятельность новых элементов), а с другой — сохранение (приблизительно в тех же масштабах как абсолютных размеров, так и самого отношения между зарегистрированными и незарегистрированными преступниками)
Таким образом, в качестве зарегистрированных преступников должно быть признано от 22% до 26% (идеальное распределение 24%) от числа, взятого в абсолютном выражении как 5,6% от общей численности населения. Если данное соотношение выразить в привычной формуле расчета на 100 тыс. населения, она будет выглядеть следующим образом: нижняя граница — 1 тыс. 232 правонарушителя на 100 тыс. населения, верхняя граница — 1 тыс. 456, идеальное распределение — 1 тыс. 344.
Численность преступников, признанных таковыми в соответствии с существующей процедурой закона, в среднем по миру не может объективно превышать 1 тыс. 456 правонарушителей на 100 тыс. населения и быть ниже 1 тыс. 232 на 100 тыс. населения, выполняя тем самым функцию баланса сохранения и развития.
В дальнейшем мы еще не раз вернемся к выведенной пропорции и поговорим об этом в другом контексте.

2.1.2. Функции элементов структуры социума преступников, обеспечивающие стабильность и развитие общества
как более общей системы

Зададимся вопросом: как выполняются “охранительные” функции, позволяющие оставаться устойчивой структуре социума преступников? Как происходит процесс ежегодного воспроизводства (почти в полном объеме) этого социума?
Нам уже известно соотношение между зарегистрированными и незарегистрированными преступниками, посмотрим теперь, какую функцию оно выполняет в социуме преступников как системе и как это связано с его (этого социума) воспроизводством. Прежде всего — это функция сохранения и развития, так как система (в данном случае — социум преступников) должна, с одной стороны, постоянно развиваться, а с другой — оставаться в определенных “количественных” рамках, обусловленных своей структурой.
Установлено, что большинство преступников, осужденных однажды, в дальнейшем сворачивает с торного пути и становится законопослушными гражданами. За счет кого происходит восполнение поредевших рядов социума преступников? Ответ очевиден: за счет элементов, ранее входивших в более общую систему. Или проще, за счет лиц, либо ранее не нарушавших закон, либо не привлекавшихся к ответственности за совершенные преступления, т. е. латентных преступников.
В ходе нашего исследования мы ответим на другой вопрос: каким образом происходит ежегодная ротация в социуме преступников?
Сформулируем два утверждения.
1. Латентные преступники служат ярким примером для членов преступной среды, образцом при “обучении” новых рекрутов. Известно, что наказанию подвергается лишь 1/4 от числа лиц, нарушивших уголовный закон. Во многом именно благодаря существованию армии латентных преступников преступный социум как система воспроизводится и сохраняет почти постоянную величину своей численности, разумеется, в условиях стабильно функционирующего общества как более общей системы.
2. Преступниками не рождаются. Ими становятся! Большая часть разногласий между школами криминологов может быть урегулирована. Достаточно уточнить понятия и дать убедительные ответы на вопросы: каким образом происходит обучение новых членов преступного сообщества и кто в первую очередь склонен оказаться в числе таких “учеников”? Речь, разумеется, идет о принадлежности потенциальных преступников к тем или иным социальным группам, слоям в целом законопослушного населения. Это можно выяснить, проводя соответствующие социологические исследования.
В дальнейшем мы попытаемся показать верность этих утверждений.
Напомним читателю о вычисленной нами пропорции 76/24, где 76% — лица, нарушившие уголовный закон, но не признанные преступниками в соответствующей правовой процедуре, а 24% — лица, нарушившие уголовный закон и признанные преступниками. За 100% принимается число, равное 5,6% от общей численности населения. Напомним также — если число зарегистрированных преступников составляет 24% от их общего числа, то это абстрактное идеальное распределение, в действительности их число выражается цифрой, равной 22—26%, т. е. колеблется в этих границах. И это понятно: именно в этих пределах соотношение выполняет функцию баланса сохранения и развития социума преступников как системы, т. е., с одной стороны, сохраняет ее структуру, а с другой — обусловливает развитие. В рамках этого соотношения и происходит постоянная ротация элементов системы, т. е. на смену уходящим приходят новые члены преступного социума.
Важно подчеркнуть, что ротации подлежит только малая часть социума преступников (1/4), большая же часть его остается постоянной, неизменной. Это предопределяет наличие прямо-таки идеальных условий для соответствующего обучения “новых элементов системы” — рекрутов преступного мира. Почему? Да потому, что сохраняются традиции, субкультура, словом все то, что подлежит передаче в процессе обучения “новобранцев”.
“Существует целый ряд данных, которых статистика никак не может открыть и которые тем не менее сильно поддерживают уверенность в безнаказанности, — мы имеем в виду контингент нераскрытых преступлений. Однако влияние последнего сказывается исключительно на тех лицах, которые уже учинили преступное деяние, оставшееся нераскрытым. Когда, напротив, преступление раскрыто, но преступник не обнаружен или виновность его не доказана, тогда действие, парализующее силу наказания, увеличивается в сотню раз, ибо оно распространяется уже на всех тех, до кого доходит известие о раскрытом преступлении. Таким образом, известие о тяжком преступлении, наряду с известием о другом преступлении, виновник которого остался необнаруженным, оказывает на лиц, предрасположенных к преступности, такое развращающее влияние, с которым трудно бороться влиянию ежедневно налагаемых наказаний.
В самом деле, наказание поражает только ничтожное меньшинство преступников, не говоря уже о нераскрытых преступлениях, мы получим, если принять во внимание число необнаруженных преступников, освобожденных во время следствия или оправданных за отсутствием улик, а также число помилованных и амнистированных, что выше 65% раскрытых преступлений не влекут а собою наказаний”[7, с. 364].
Сделаем вывод: преступниками становятся в процессе соответствующего обучения, а не рождаются ежегодно в определенной пропорции на душу населения. То есть нельзя, на наш взгляд, говорить о некой биологической предопределенности противоправного поведения.
До сих пор мы оперировали со средним (идеальным) распределением между зарегистрированными и незарегистрированными преступниками (24/76). Обратимся теперь к реальным статистическим результатам.
В развитых странах, при общем количестве преступников, равном 5,6% от общей численности населения, из них 69% — лица, признанные преступниками, 31% — лица, не признанные таковыми. Причем 69% — наивысший показатель, характерный именно для развитых государств мира. Механически продолжая теорию и соответственно доводя ее тем самым до абсурда, отметим, что при таком положении дел в случае, если бы конкретному государству удалось добиться полной изоляции, оно бы получило реальный шанс полностью искоренить преступность на своей территории. На самом деле все обстоит не так просто.
Преступность в ответ на решительные действия правоохранительных органов переходит государственные границы и все более становится наднациональным, международным явлением. Объединенная Европа с ее прозрачными межгосударственными границами, другие подобные межгосударственные образования создают идеальные условия для выхода преступности на международную арену. Это подтверждается миграционной и уголовно-правовой статистикой.
Например, высокие уровни миграции зафиксированы в Западной Европе, в Северной Америке и в Океании, низкие — в Африке, в Азии, в Восточной Европе, в Латинской Америке [8, с. 128].
По данным обзора Интерпола за 1989—1990 гг., охватывающего 91 страну, в развитых странах (Великобритания — 18,4%, Германия — 26,7, Франция — 17, Швейцария — 37,9%) количество иностранцев, признанных преступниками, составляло в среднем 25% от общего числа зарегистрированных преступников; в странах Восточной Европы (Болгария — 1,1%, Венгрия — 4,7, Польша — 0,3, Румыния — 0,3, Чехословакия — 0,7%) — 1,42%, а в Азии (Китай — 0,02%) и того меньше [9, с. 43—44].
Таким образом, мы наблюдаем — как только число незарегистрированных преступников начинает уменьшаться до критического предела (а это — 31% от общего числа предполагаемых преступников, так как снижение этой планки практически невозможно) появляются новые факторы, способствующие сохранению и постоянному воспроизводству социума преступников приблизительно на прежнем уровне.
В развитых странах, где вероятность быть осужденным за совершенные преступления очень высока (7 из 10) ротация в социуме преступников происходит за счет иностранцев (их насчитывается в среднем 25% от общего числа зарегистрированных преступников). Это служит ярким доказательством способности социума преступников как системы к саморегуляции.
Поставим вопрос — может ли человек повлиять на общественные закономерности, на пределы их отклонения от заданного развития? (куда более глобально этот вопрос звучит так: какова роль человека в истории, если можно выразить ее величину в процентах?) В 1975 г. в Финляндии был отмечен рост количества зарегистрированных преступников, число которых превысило цифру, соответствующую 5,6% от общей численности населения. (Численность населения в Финляндии в 1975 г. составляла 4 млн 720 тыс. 500 человек, следовательно, всего преступников должно быть: 5,6% от предыдущего числа — 264 тыс. 350 человек, однако только зарегистрированных преступников насчитывалось 372 тыс. 318 человек, что превышает “потребное” количество всех преступников на 34%.) Такой “всплеск” преступности объяснялся нестабильностью финского общества, которое в то время потрясали экономический кризис, безработица и другие неурядицы. На сегодняшний день — это единственный исторический факт, среди найденных нами, зафиксировавший значение близкое к максимальному отклонению от средней величины.
Полученным в результате числом можно задавать интервал отклонений, в котором будут обнаружены те или иные закономерности, но все они будут стремиться к среднему положению, несмотря на резкие различия в пределах вычисленного интервала. Другими словами, человек с его возможностями может влиять — замедлить или ускорить — на объективный ход развития общества всего лишь на 38% от средней величины — максимальное отклонение. Таким образом, мы получили интервал в котором можно наблюдать социальное явление: “+” “-” от средней величины, или амплитуда колебаний. Амплитуда колебаний есть наибольшее отклонение от положения равновесия в системе (см. Приложение, график 1).
Много говорят о том, что статистика из рук вон плохо отражает преступность как социальное явление. Однако в процессе работы над книгой мы пришли к твердому убеждению: латентная преступность существовала, существует и будет существовать. Никому и никогда не удавалось привлечь к ответственности и тем самым “зарегистрировать” всех преступников, число которых, как нам известно, должно выражаться цифрой, равной 5,6% от общей численности населения при нормальной функционировании общества как системы. А незарегистрированные, латентные преступники и не могут попасть в “статистические таблицы”. Это невозможно объективно, поэтому за это незачем ругать статистику! Вот почему статистика воспринимается нами как объективная данность.
Как мы выяснили, число зарегистрированных преступников составляет 24% от общей численности предполагаемых преступников, а 76% — удается избежать уголовной ответственности. Как уже было отмечено, именно это соотношение оптимально для сохранения и воспроизводства структуры преступного социума. Иными словами, существование латентной преступности в его (этого соотношения) рамках, с одной стороны, необходимо, ибо она обусловливает нормальное функционирование преступного социума как системы, а с другой стороны, достаточно для его (этого социума) постоянного воспроизводства, выполняет функцию сохранения и развития, поддерживая тем самым баланс между элементами системы, сохраняя ее стабильность.
Мы уже упоминали, что социум преступников как система служит элементом нестабильности, а следовательно, и источником социальных изменений в более общей системе, куда он включен, т. е. в обществе. Поговорим об этом подробнее.
Опираясь на основные постулаты функционального анализа, предложенные Р. Мертоном [10, с. 400—413], мы утверждаем, что определенная доля дисгармонии в любой социальной системе необходима, во-первых, как один из ее элементов, призванный поддерживать стабильность, устойчивость структуры, во-вторых, как один из потенциальных источников социальных изменений, развития.
Источники дисгармонии включены в структуру социальной системы. Так, в структуре общества как системы такими источниками, являются, например, богачи — 10% [11, р. 12—15], талантливый ученые — 6 [12, р. 205—214], алкоголики — 6 [13], мигранты — 4 [14, р. 12—14], наконец, разумеется, преступники — 5,6%.
За 100% взято общее количество населения. Все числа, выраженные в процентах, устойчивы и характерны для любой страны мира. И это понятно: в любом обществе есть и талантливые ученые, и богачи, и алкоголики, и преступники, однако вряд ли можно назвать государство, где половина (50%) населения — богатые люди (мы не говорим о цифрах общего дохода на душу населения).
Невероятно, но факт! Необходимая доля дисгармонии существует, более того, должна существовать в любом человеческом обществе как социальной системе в качестве одного из элементов ее стабильности и в то же время потенциально служить источником социальных изменений, развития. Подчеркнем, что эти функции присущи всем, так сказать, “социальным подсистемам”, перечислены нами выше: и талантливые ученые, и богачи, и преступники выполняют одну и ту же роль, однако по-разному, с противоположными знаками — “+” , “-”.
Благодаря талантливым ученым жизнь меняется видимо, порой стремительно. Во времена научно-технической революции это понятно каждому: автомобиль, летательный аппарат, кино и др. — в начале века, космические корабли, сверхзвуковые самолеты, компьютеры и т.п. — в конце века. Богатые люди, предприниматели также вносят свою лепту: задействуют интеллектуальный, промышленный, финансовый капитал общества, делают его богаче и проч.
Мы, однако, сосредоточим свое внимание на преступности.
Во все времена находились люди, которые, даже зная о возможности наказания, нарушали существующие запреты, табу. Следовательно, преступность с полным правом занимает место в ряду источников дисгармонии в обществе, т. е. может рассматриваться как один из элементов, призванных поддерживать устойчивость, стабильность социальной системы, с одной стороны, а с другой — способствовать ее изменениям, развитию.
“Закрытая социальная система долго существовать не может, — пишут Р. Айдинян и Я. Гилинский, — она зависит от свойств окружающей среды и должна адаптироваться к ней. Ясно, например, что преступная организация черпает кадры из социальной среды, производит или предлагает товары и услуги, пользующиеся спросом (будь то краденное имущество или же наркотики, оружие, услуги “ночных бабочек” и т.п.), принимает специальные (адаптационные) меры защиты от воздействия “среды” в виде правоохранительных органов и т.п.
В то же время система (организация) в результате своей деятельности изменяет среду, заставляя ее приспосабливаться к себе. Поэтому социальные системы относятся к типу адаптивно-адаптирующих систем (Э. Маркарян). Изменения социальной среды деятельностью преступных организаций очевидны: от прямого ущерба до изменения в культуре, менталитете, языке общества. Это, к сожалению все больше проявляется в “криминализации” быта, языка, сознания, культуры населения России” [15, с. 64].
Добавим, к сказанному Р. Айдиняном и Я. Гилинским, что социальная среда сопротивляется таким изменениям, стремясь сохранить пропорциональность, т. е. “гармоничность, соразмерность между составными частями целого, относительную устойчивость системы.
Иными словами, пропорциональность характеризует порядок в системе. Напротив, диспропорциональность — понятие противоположное пропорциональности. Оно отражает нарушение соразмерности частей, дисгармонию и связано с перестройкой системы. В этом смысле диспропорциональность выражает тенденцию к качественному изменению частей системы и характеризует ее перестройку (беспорядок)” [16, c. 71—71].
Известно, что преступность не стоит на месте. Преступная среда продуцирует все новый и новые виды и формы противоправной деятельности. “Гении”, которые действительно встречаются в этой среде, изобретают все новые и новые виды и формы преступлений. Особенно пышно преступность расцветает в смутные времена общественной нестабильности: революции, войны, переходные периоды и т.п. — питательная среда для “творчества” криминальных элементов. Скажем, еще с десяток лет назад никто не мог предположить, что в России возможны финансовые “пирамиды”, мошенничества с кредитными карточками, электронными платежами, векселями, покупкой и продажей недвижимости и многое другое. Такие преступления зачастую рассчитаны на несовершенство уголовного и гражданского законодательства, естественные для переходного периода. Но даже в стабильном обществе преступники “планируют” свои операции в расчете на пробелы в нормативных документах правоохранительной системы. Примеров тому множество. В ответ законодатели вынуждены защищаться: принимать новые нормы уголовного и гражданского права, заново толковать существующие нормы, чтобы разъяснить сущность преступных действий и получить возможность привлечь преступников к ответственности. Именно поэтому в России недавно был принят новый Уголовный Кодекс.
Итак, дисгармония — необходимый элемент и социальной стабильности, и социального развития. И неважно какой источник — со знаком “+” или знаком “-” — ее питает. Важно, что она присутствует и создает все необходимые и достаточные условия для сохранения и развития общества как системы, для нормального функционирования его закономерностей. (Разумеется, из этого вовсе не следует, что нам надо благодарить преступников за то, что они существуют. Это было бы слишком упрощенным пониманием механизма структурно-функционального анализа.)
Теперь перейдем к рассмотрению элементов структуры социума преступников как системы, где “работают” внутренние СФЗ.




2.2. Внутренние СФЗ, или Взаимозависимость
элементов структуры социума преступников

2.2.1. Идеальная модель структуры социума преступников, оптимальная для общества, (ОССП) как система

Поскольку ежегодные статистические справочники различных стран содержат различную информацию только по той части социума преступников, которую составляют люди, признанные преступниками и осужденные в соответствии со всеми требованиями уголовно-процессуального законодательства той или иной страны, то мы будем анализировать категорию осужденных. Их следует отличать от общего числа подозреваемых, т. е. лиц, подвергшихся аресту по подозрению в совершении преступления, и от лиц, уже отбывающих наказание в тюрьмах и иных институтов пенитенциарной системы.
“Статистика осужденных в части определения количества и состава преступлений представляет собой наиболее обширную разработанную часть судебной статистики. Однако показатели статистики осужденных крайне неоднородны в различных ... государствах. Ниже мы приводим несколько цифр относительно характера показателей статистики осужденных в различных государствах.
Признаки, учитываемые статистикой осужденных в сорока ... государствах (наиболее часто встречаемые. — Д. Л.):
Пол — в 38 странах.
Возраст — в 36 странах.
Рецидив — в 29 странах.
Наказание — в 33 странах...
Всего 21 признак, но некоторые из них встречаются редко, например, “имущественные условия” — 4, раса — 5, алкоголизм — 5, мотивы — 2.
Показатели статистики осужденных... настолько разнообразны, что трудно было бы наметить систему показателей статистики осужденных, одинаково приемлемую для всех ... буржуазных государств. Наиболее распространенными показателями оказываются четыре: пол и возраст осужденных, рецидив и наказание, которые учитываются все же в большей части ... государств” [17, с. 155—156].
Отметим, что статистика наказаний, имеющая различные основания, встречалась нам реже, чем ожидалось, поэтому было решено исключить здесь данный показатель.
В силу объективных причин, а именно наличия в нашем распоряжении статистических данных, позволяющих проводить необходимые замеры и сравнения, мы будем рассматривать только следующие элементы социума преступников как системы: несовершеннолетние преступники, рецидивисты, женщины, лица, совершившие а) тяжкие и б) неосторожные преступления. Всего пять элементов. Напомним, что речь идет об осужденных.
Итак, начнем анализ пяти выбранных нами элементов, составляющих структуру социума преступников.

1. Несовершеннолетние преступники
Отвечая на вопрос: какова доля несовершеннолетних преступников в числе других элементов структуры социума преступников? — мы руководствовались только уголовным законодательством конкретного государства, признавшим их таковыми. И при соответствующей выборке уголовной статистики данных это служило единственным критерием.
Другие признаки — например, доля несовершеннолетних в общем числе населения данного государства, пределы биологического возраста несовершеннолетних, соответствие уголовно-правовых запретов той или иной страны демократическим нормам, принятым мировым сообществом, на первый взгляд, способные раскрыть сущность изучаемого явления (по крайней мере в этом уверено большинство криминологов), — в нашем случае не играло никакой роли. Мы не принимали их в расчет.
Все согласны, что можно вывести соотношение между количеством зарегистрированных преступников и общим числом населения той или иной страны. Но ведь точно так же можно сравнивать количество осужденных несовершеннолетних в разных странах мира, отвлекаясь, скажем, от возраста наступления уголовной ответственности. Действительно, в разных странах мира возрастные рамки несовершеннолетия не совпадают: например, в России — 14—18 лет, ЮАР — 7—21, Великобритании — 14—21. В большинстве государств мира совершеннолетним человек становится в 18 лет, однако во многих странах, скажем в России до начала 20 в. — это 21 год. Временные границы наступления несовершеннолетия подвижны, они изменяются с течением времени. Однако доля несовершеннолетних в общем числе населения той или иной страны остается постоянной величиной. Поэтому, если бы мы взялись учитывать этот признак — рамки биологического возраста несовершеннолетних — в нашем системном анализе, то в первую очередь сравнивали бы исторические и национальные особенности развития уголовно-правовой системы в разных странах мира и допускали бы тем самым грубую методологическую ошибку.

2. Рецидивисты
Отвечая на вопрос: какова доля рецидивистов в числе других элементов структуры социума преступников? — мы руководствовались только фактом повторного преступления и последующего осуждения за него в соответствии с действующим в той или иной стране уголовным законодательством.
Другие признаки — например, сколько именно раз данный рецидивист привлекался к уголовной ответственности, сама процедура привлечения к ответственности за повторное преступление, тяжесть наказания, пол рецидивиста — не имеют для нас значения. Нам не важно 2 или 10 раз привлекался рецидивист к ответственности, мужчина он или женщина, к какому виду — общему или специальному — он относится, важно что он рецидивист в уголовно-правовом смысле этого слова.

3. Женщины
Отвечая на вопрос: какова доля женщин в числе других элементов структуры социума преступников? — мы руководствовались только биологическим критерием — полом преступника. Этот критерий вполне однозначен: всех осужденных следует разделить на мужчин и женщин.
Другие признаки — например, возраст преступниц, в частности, совершеннолетние они или нет — не принимаются во внимание.

4. Лица, совершившие тяжкие преступления
Отвечая на вопрос: какова доля лиц, совершивших тяжкие преступления, в числе других элементов структуры социума преступников? — мы руководствовались только уголовным законодательством, действующим в той или иной стране и определяющим какие именно виды преступлений признаны таковыми.
Мы не рассматриваем здесь какие именно виды преступлений признаются тяжкими. Для нас важно только то, что среди всех совершенных преступлений существует группа так называемых тяжких и имеются люди, их совершившие. Таким образом, всех осужденных можно разделить на а) тех, кто совершил тяжкие преступления, и б) тех, кто совершил остальные, т. е. не тяжкие, преступления. Сравнивать виды преступлений, признанные тяжкими уголовным законодательством одного государства, с видами преступлений, признанных таковыми уголовным законодательством другого государства, — не наша задача: в контексте нашего исследования это было бы нелогично.
Ведь в этом случае мы будем пытаться сравнивать исторические и национальные особенности уголовных законодательств разных стран. Совершенно ясно, что отыскать здесь общий знаменатель невозможно. В ходе структурно-функционального анализа мы попытаемся определить соотношение между преступниками, совершившими тяжкие преступления, и остальными преступниками как элементами структуры социума преступников, не дифференцируя их по видам.

5. Лица, совершившие преступления по неосторожности
Отвечая на вопрос: какова доля лиц, совершивших преступления по неосторожности, в числе других элементов структуры социума преступников? — мы будем руководствоваться только уголовным законодательством, действующим в той или иной стране и определяющим — какие именно виды преступлений квалифицируются как совершенные по неосторожности. Другими словами, для нас важен факт : некто совершил с точки зрения уголовного права преступление по неосторожности.
Другие признаки — например, пол, возраст преступника — для нас не важны. Очевидно, что уголовные законы различных стран мира предусматривают совершение преступлений с неумышленной формой вины. Нет необходимости расписывать все тонкости уголовно-правовой квалификации данных преступлений, но есть ясный водораздел — всех преступников можно разделить на тех, кто совершил преступление умышленно, и, соответственно, тех, кто совершил его по неосторожности. При этом, ни в одном статистическом сборнике нами не было обнаружено информации о преступниках, совершивших неосторожные преступления. Но совершенно ясно, что преступник “по неосторожности” и человек, совершивший умышленное преступление, — две совершенно разные категории преступников, ясно и то, что и те и другие есть в любой стране мира. Меры наказания, назначаемые за одни и те же неосторожные преступления, в каждом государстве свои, отличающиеся от подобных мер в другом государстве.
И если с определением предыдущих элементов, составляющих структуру социума преступников, трудностей не возникало, то здесь пришлось идти от обратного, а именно общеизвестно, что подавляющая часть неосторожных преступлений приходится на долю дорожно-транспортных происшествий с определенными видами последствий (по некоторым приблизительным оценкам около 75% в структуре всех неосторожных преступлений [18, с. 390]), или 4,2% от общего числа преступников в социуме (об этом подробнее мы поговорим позже). Последствия выражаются в причинении тяжкого и средней тяжести вреда здоровью человека либо причинение крупного ущерба — ч. 1, смерть человека — ч. 2, смерть двух и более человек — ч. 3 ст. 264 УК РФ. Уголовными кодексами других стран мира также установлена ответственность за неосторожные преступления с теми же последствиями.
За основу нашего анализа взят сборник ООН “Статистика дорожно-транспортных происшествий в Европе и Северной Америке” (1955—1994 гг.) [19, 20, 21, 22, 23, 24], где в примечании поясняется: “Цель статистики дорожно-транспортных происшествий в Европе состоит в представлении основных данных о дорожно-транспортных происшествиях в европейских странах, Канаде, Израиле и Соединенных Штатах Америки...Статистические данные охватывают только дорожно-транспортные происшествия, повлекшие за собой телесные увечья (включая гибель человека. — Д. Л.), исключая происшествия, вызывающие материальный ущерб” [24, с. 8].
Известно, что на одно дорожно-транспортное происшествие должно приходиться как минимум и чаще всего по одному преступнику. Таким образом, очевидно, что люди, совершившие неосторожные преступления и попавшие в статистику ООН, окажутся подавляющей величиной в общем числе всех существующих преступников, совершивших неосторожные преступления. В доказательство приведем статистику по России, которая говорит о том, что количество неосторожных преступлений на железнодорожном, воздушном, морском и речном транспорте в общей структуре всех неумышленных преступлений, в том числе и совершенных на автомобильном транспорте составляет всего 0,1332% [25]. То есть перед нами в очередной раз возникает проблема, о которой писали Ю. Блувштейн и А. Добрынин [3, с. 68], — криминология должна выработать собственный понятийный аппарат, а не пользоваться уголовно-правовым или социологическим.
На наш взгляд, с точки зрения криминологии будет вполне логично, если мы, определив элементы социума преступников понятиями — несовершеннолетние, рецидивисты, женщины, лица, совершившие а) тяжкие преступления и б) преступления по неосторожности, — будем вести их структурно-функциональный анализ, стараясь максимально уйти от той специфики, особенностей и проч., которые им присущи в разных странах мира, и найти то общее, что делает их тем, что они собой представляют как таковые. Иными словами, мы хотим иметь дело с “чистыми” понятиями, отвлекаясь от их конкретных качественных характеристик, их индивидуальности. Это позволит нам сравнивать их между собой вне независимости от их “возраста” и “национальности”.
Какими соображениями мы руководствовались, выбирая именно эти понятия, называющие разные категории преступников, входящих в их социум как элементы?
Прежде всего необходимостью:
1) разделить социум преступников на соответствующие части;
2) наблюдать те или иные категории преступников в течение продолжительного времени.
Теперь построим идеальную модель структуры социума преступников, оптимальный для любого общества, независимо от уровня его экономического развития, политического режима, господствующей религии, развитости демократических институтов и проч.
Мы проанализировали данные уголовной статистики за длительный период времени и заметили: все показатели стремятся к некой средней величине. Эту величину мы и назвали оптимальной для нормального функционирования социума преступников.
В результате мы установили: если принять за 100% общее число зарегистрированных преступников в структуре их мирового социума, то общая доля 1) несовершеннолетних обеих полов тяготеет к 20%; 2) рецидивистов — к 25; 3) женщин — к 11; 4) лиц, совершивших преступления: а) тяжкие — к 24 и б) неосторожные — к 5,6%.
При этом выявилась следующая зависимость: сумма долей несовершеннолетних и рецидивистов всегда тяготела к 45%. Иными словами, если в структуре социума преступников обнаруживалась тенденция к уменьшению доли несовершеннолетних, то соответственно увеличивалось число рецидивистов. Например, если несовершеннолетних около 10%, то рецидивистов соответственно должно быть — 35 в сумме — 45% (данные по Венгрии за 1994 г.).
Первые две категории преступников — несовершеннолетние и рецидивисты — иногда пересекаются, т. е. среди рецидивистов определенную часть составляют несовершеннолетние. Однако часть эта невелика. Как правило, несовершеннолетних преступников до достижения совершеннолетия “не успевают” признать рецидивистами. И это понятно: несовершеннолетний преступник достигает порой совершеннолетия за достаточно продолжительное время, — пока его осудят в соответствующем уголовно-процессуальном порядке и он отбудет соответствующее наказание. Правда, в некоторых странах, где возрастные рамки, которыми определяется возраст наступления совершеннолетия, относительно широки (например, в Великобритании — 14—21 год, в ЮАР — 7—21 год), достаточное количество несовершеннолетних преступников успевают признать рецидивистами в уголовно-правовом порядке.
Такая категория преступников, как женщины, очевидно пересекается со всеми другими категориями преступников. Понятно, что среди и несовершеннолетних, и рецидивистов, и лиц, совершивших а) тяжкие и б) неосторожные, преступления определенную часть составляют женщины.
Следующая категория — лица, совершившие тяжкие преступления, — пересекается с категориями несовершеннолетних, рецидивистов и, естественно, — женщин.
Последняя категория преступников — лица, совершившие преступления по неосторожности, — особая. Разумеется не вызывает сомнений, что она обязательно пересекается с категорией “женщины”: представительницы слабого пола нередко совершают преступления по неосторожности, она может пересекаться с категорией “несовершеннолетние”: подростки также порой совершают преступления по неосторожности. Зато также не вызывает сомнений, что преступники, совершившие преступления по неосторожности, практически не пересекаются с двумя неназванными пока категориями преступников — рецидивистами и лицами, совершившими тяжкие преступления.
Все это обязательно должно учитываться при построении идеальной модели структуры социума преступников, оптимальной для любого общества. В Приложении в табл. 1 читатель найдет наш подробный анализ этой модели.

2.2.2 Функциональное соотношение элементов структуры идеальной модели социума преступников

В предыдущем параграфе мы назвали категории преступников и место, которые они должны занимать (в %) в идеальной модели структуры социума преступников. Рассмотрим их взаимосвязь, соотношение (в %), которое существует между ними, присущие им функции, направленные на сохранение и развитие соответствующей структуры. Все результаты вычислены нами на основе массива данных уголовной статистики.
В теоретической модели структуры социума преступников идеальное распределение (в %) соответствующих элементов (категорий преступников) по отношению ко всем другим элементам (другим категориям преступников) при том, что его обязанность — нести функцию баланса и сохранения сложившихся свойств, должно выражаться, если мы примем за 100% общее количество зарегистрированных преступников, следующими пропорциями (в %):
1) 20/80, где 20% — несовершеннолетние, а 80% — совершеннолетние преступники;
2) 25/75, где 25% — рецидивисты, а 75% — лица, совершившие преступления один раз;
3) 11/89, где 11% — женщины, а 89% — мужчины.
Заметим, что несмотря на то что мужское и женское население планеты составляют пропорцию 1:1, женщины совершают преступления в 8 раз реже, чем мужчины, — это статистическая закономерность. Очевидно, природа наградила прекрасную половину человечества некими “защитными” механизмами, которые, вероятно, кроются в психологических и биологических свойствах женского организма или же велика сила давления социальной роли, навязываемой обществом при воспитании, социализации. На этот вопрос еще предстоит ответить науке. Но так или иначе — факт остается фактом.
Заметим также, что выделив такую категорию преступников, как женщины, мы должны постоянно помнить, что она как бы “разлита”, распределена по всем остальным категориям преступников;
4) 24/76, где 24% — лица, совершившие тяжкие преступления, а 76% — все остальные;
5) 5,6/94,4, где 5,6% — преступники, совершившие преступления по неосторожности, а 94,4% — все остальные.
Анализ, проведенный при помощи МАКС-2.01, показал, что для идеальной модели структуры социума преступников, оптимальна общая функция баланса сохранения и развития при пропорции 3000 и ошибке 7,3% (см. Приложение, таблица 1). Диагностика социума преступников как системы подтвердила, что это согласуется со всеми другими ее характеристиками. В частности, анализ по наличию в системе доли гармонично взаимодействующих модулей дал следующие результаты.
Проанализировать модули системы можно только в единстве, соотнесении друг с другом, тесным взаимодействии, гармонии, что и позволяет им выполнять функции, обеспечивающие доминирование в системе тенденций к ее устойчивости, постоянству, самодостаточности, интеграции ее элементов и модулей, способности адаптироваться в рамках более общей системы (общества), инерционности, прогнозируемости, наконец, высокой сопротивляемости к внешним воздействиям, которые могут вызвать либо незначительные, либо непредсказуемые негативные последствия. Добавим, что гармоничное взаимодействие модулей вызывает к жизни новые, ранее не присущие им самим качества и свойства системы как целого. Заметим также, что оптимизация структуры происходит медленно.
Диагноз средней пропорциональности между элементами и модулями, т. е. частями, системы констатировал следующее. Система жестко упорядочена, построена по иерархическому принципу: в ней доминируют сильные связи господства и подчинения между элементами и модулями, наверху иерархической лестницы стоит “командный модуль”. Все это подчинено одной цели — сохранить сложившуюся структуру, в частности, ее доминирующую часть (55%). Система способна достичь глобального равновесия; она почти невосприимчива к слабым внешним воздействиям. Численность элементов (и соответственно — модулей) системы возрастает по экспоненте. Но если элементы системы могут меняться и обновляться, то принципы ее организации остаются неизменными.
Очевидно, что все перечисленные выше признаки характерны и для социума преступников как системы (подробнее см. Приложение, таблица 1). Иными словами, в идеальной модели структуры социума преступников, оптимальной для любого нормально функционирующего общества, элементы и модули, выполняющие функцию ее сохранения и развития, суть та “золотая” середина, стержень, ядро, которое остается неизменным при всех изменениях, колебаниях как в самой системе, так и вне ее. Элементы и модули системы, входящие в ее доминирующую часть, или, иначе, доминирующая часть всей системы, тесно связаны не только друг с другом на микро -, но и с внешней средой, более общей системой — на макроуровне, т. е. и по вертикали, и по горизонтали.
Отметим, что доминирующая часть преступного социума как системы выполняет важную функцию: она поддерживает численность элементов системы в определенных пределах, вовлекая и воспитывая все новые и новые поколения преступников. Если ядро системы можно уподобить скелету, то его кости, естественно, стремятся обрасти мясом с тем, чтобы оправдать собственное существование. Ему необходимо нечто, над чем оно и призвано доминировать.
Эта функция — привлечения в преступное сообщество новых членов, их воспитание и развитие — складывается из суммы двух других: функции сохранения структуры социума преступников и функции поддержания баланса между его сохранением и развитием. Выполнение доминирующей частью преступного социума как системы этой функции делает ее чрезвычайно важной для него как такового. Анализ структуры социума преступников выявил прочную тенденцию — его доминирующая часть постоянно стремится к росту, а если этого не происходит, то на помощь приходит ротация в ее рядах. Какие категории преступников входят в недоминирующую часть социума преступников? Оказывается, их всего две — несовершеннолетние преступники и рецидивисты. И это понятно: как мы помним, эти две категории преступников в сумме составляют 45% от общей численности зарегистрированных преступников. Остальные 55% — это люди, совершившие преступления один раз (доминирующая часть социума). И эта часть — 55% — социума преступников наиболее подвижна, постоянно меняется, так как известно, что большинство преступников единожды в своей жизни подвергаются наказанию.
Рецидивистов же в общем числе элементов социума преступников 25%. И вот что интересно.
Если мы предположим, что средний процент рецидивистов, которые начали свою преступную деятельность в несовершеннолетнем возрасте, равен приблизительно 61% (а именно эту среднюю цифру мы получили, анализируя данные уголовной статистики), то идеальное соотношение будет 62/38, что соответствует функции развития новых, не выводимых из отдельных частей социума свойств. При помощи простейшей математической формулы получаем следующий результат. 15,25% рецидивистов из 25% начали свою преступную деятельность до своего совершеннолетия. Если 25% всех рецидивистов принять за 100%, то найденное соотношение 61/39, где 61% — рецидивисты, начавшие свой преступный путь в несовершеннолетнем возрасте, 39% — достигшие совершеннолетия, выполняет функцию развития новых отношений между элементами.
15,25% несовершеннолетних, в свою очередь, составляют 76% от общей численности всех несовершеннолетних (20%) в идеальной модели структуры социума преступников, что соответствует функции баланса сохранения и развития 76/24, где 76% — несовершеннолетние, которые станут рецидивистами, 24% — несовершеннолетние, которые не будут ими. Вырисовывается следующая картина — из каждых ста несовершеннолетних около 76 в последующем должны стать рецидивистами.
Этому есть, кроме подкрепленного статистическими данными, и естественной объяснение. На практике несовершеннолетний преступник, во-первых, обладает запасом времени (по сравнению с другими категориями преступников), а во-вторых, легко поддается влиянию, склонен к подражательству и даже обожанию “героев” преступного мира. Поэтому из кого еще, как не из оступившихся подростков, рекрутировать все новых и новых новобранцев-рецидивистов!
Константу — несовершеннолетних и рецидивистов — социума преступников можно рассматривать а) как его часть и б) как относительно автономную и устойчивую подсистему (подробнее см. главы 3—5). Теперь обратимся к ее содержанию и функциям.
Интересно проследить будет ли сумма двух категорий осужденных — несовершеннолетние и рецидивисты — наблюдаться на уровне в среднем 45% от общего числа зарегистрированных преступников по странам мира при том, что функция развития новых элементов предполагает следующие границы — от 42% до 47%?
Как было отмечено ранее, влияние человека на объективный ход истории можно выразить в относительном выражении, как 38%. Иными словами, именно это отклонение будет являться тем “-” или “+” от наблюдаемой средней величины. В нашем случае можно констатировать, что если 45% признать средней величиной, то соответственно нижняя граница будет равна 7% и верхняя — 83%. Другими словами, в мире не должно быть общества, в котором сумма двух категорий осужденных — рецидивистов и несовершеннолетних — составляет менее 7 и более 83% в общем числе осужденных, потому что это устойчивая статистическая закономерность.
В большинстве стран сумма двух этих параметров должны оставаться в пределах от 42 до 47% от общей численности социума преступников. Именно в этих пределах функция развития новых элементов сохраняется как таковая. Конечно же в некоторых странах возможны отклонения от средней величины в соответствующем интервале от 7 до 83%, но при этом средняя величина должна сохраняться путем сбалансированности отклонений: в одних странах она отклоняется в одну, в других — в противоположную сторону. А вместе они входят в тот или иной регион мира, например Европу.
Можно зафиксировать границы интервалов отклонений:
а) в среднем по миру;
б) в отдельной стране.
В первом случае отклонения от средней величины не могут выходить за следующие пределы: от 42% (при ошибке 11,6%) до 47% (при ошибке — 8,8%). Во втором случае возможны более сильные колебания, более широкая амплитуда (в чем, на наш взгляд, и проявляется так называемая индивидуальность), начиная от 7 до 83%.
Но всегда существовала, существует и останется существовать полная взаимосогласованность, взаимная предрасположенность между различными уровнями системы, в нашем случае между двумя границами интервалов отклонений: хотя мы и будем в реальной действительности наблюдать большую амплитуду отклонения от средней величины в конкретных странах мира (от 7 до 83%), в среднем по миру все равно получим величину от 42 до 47% (сумма двух категорий осужденных — несовершеннолетних преступников и рецидивистов). Даже если страны находятся на противоположных краях земли (север—юг, запад—восток), они остаются равноценными по наблюдаемой величине отклонений. Разумеется, общая численность их населения должна быть приблизительно одинакова.
Криминологи выделяют некоторые общие признаки, которые присущи “профессиональным преступникам и рецидивистам...” и подчеркивают, что “прежде всего это относится к их субкультуре: жаргону, татуировкам, жестам” [26, с. 3]. Сегодня в России всем известно о существовании преступной субкультуры, т. е. “околокультуры” (суб. от лат. sub — под, близ, около). Многие читали научные и научно-популярные книги [27—31], смотрели детективы (“Воры в законе”, например), приоткрывающие окно в пугающий рядового обывателя мир уголовников. Но это лишь вершина айсберга. Реальная, а не “киношная” субкультура существует, имеет своих носителей, среду, где успешно функционирует, решая вполне определенные задачи.

2.2.2.1 Культура и субкультура

В начале процитируем современного западного культуролога Н. Дж. Смелзера, который очень правильно и точно назвал функции, которые выполняет культура в человеческом обществе: “Описание феномена культуры подчеркивает два момента: с одной стороны люди сами создают ее, с другой — они обучаются той культуре, что создана другими людьми. Поскольку она не приобретается биологическим путем, каждое поколение вынуждено воспроизводить ее и передавать следующему поколению. Этот процесс составляет главную часть социализации. Ценности, убеждения, нормы, правила и идеалы превращаются в часть личности ребенка и помогают формировать его или ее поведение. Если бы процесс социализации прекратился в массовом масштабе, то это привело бы к гибели культуры.
Поскольку культура формирует личности членов общества, она во многом контролирует их поведение. Клиффорд Гиртц называл культуру “набором контрольных механизмов — планов, рецептов, правил, инструкций... для регулирования поведения. Без культуры, считает он, люди были бы полностью дезориентированы: “не регулируемое образцами культуры (организованными системами значимых символов) поведение человека было бы практически неуправляемым, настоящим хаосом бессмысленных поступков и несдерживаемых эмоций, не приводящих к формированию опыта”.
При этом, Уорд Гуденау, антрополог, включил в культуру четыре вида элементов:
1. Понятия (концепты). Они содержатся главным образом в языке и помогают людям организовать и упорядочить свой опыт. Мы все воспринимаем мир через формы, цвет и вкус предметов, но разные культуры организуют свой мир по-разному.
2. Отношения. Культуры в действительности не только описывают при помощи понятий то, из чего состоит мир, но и содержат определенные представления, как эти составные части связаны друг с другом в пространстве и времени, по значению (черное противоположно белому) и каузально (“пожалел розгу — испортил ребенка”). У нас есть слова, обозначающее землю и солнце, и мы убеждены, что первая вращается вокруг второго. Но до Коперника мы были уверены в обратном. Среди культур существует масса различий в предположениях относительно характера связей между понятиями.
3. Ценности. Этот элемент культуры представляет собой разделяемые всеми убеждения относительно целей, к которым следует стремиться. Они лежат в основе моральных доктрин. В христианской традиции, например, десять заповедей требуют от человека (помимо других вещей) не покушаться на человеческую жизнь (“не убий”), хранить супружескую верность (“не возжелай жены соседа своего”) и уважать родителей (“чти отца своего и мать свою”). И хотя разные культуры могут полагать ценностями разные вещи (геройство на войне, художественной творчество, аскетизм), каждое социальное устройство делает свой выбор — что считать ценностью, а что нет.
4. Правила. Эти элементы (включающие и нормы) определяют как должен вести себя человек, чтобы жить в согласии с ценностями своей культуры. В нашей законодательной системе (речь идет о США. — Д. Л.), например, существует множество законов, запрещающим людям убивать, причинять боль или угрожать друг другу. Эти законы связаны с тем, насколько высоко мы ценим жизнь и благосостояние личности. Аналогично, у нас существуют десятки законов, запрещающих кражу со взломом, присвоение чужого имущества, порчу чужой собственности и прочее. Они отражают ту безусловно положительную ценность, которую имеет для нас частная собственность.
Гуденау объединил эти элементы в следующем определении: культура, таким образом, состоит из стандартных решений — “что есть” (понятия и ощущения), “что может быть” (отношения), “как относиться к тому что есть и что может быть” (ценности), “что и как делать с этим (нормы)” [32].
Можем ли мы утверждать, что преступная субкультура согласуется с общим определением культуры и соответственно подчиняется законам ее развития? Ответ очевиден, тезисы Н. Дж. Смелзера, относящиеся к культуре вообще, можно соотнести с преступной субкультурой. Приведем примеры. Для этого рассмотрим некоторые элементы преступной субкультуры. Отметим, что в силу взаимосвязанного переплетения этих элементов, сделать это довольно сложно.
1. Понятия (концепты) — набор слов, в который вложен определенный, особый смысл, понятный только членам социума преступников. Например, “сучья будка” — одиночная камера, “под шары” — попасть в милицию, “поймать львенка” — обокрасть или обмануть богатого человека [30, с. 137 ], “сгумить” — украсть, “пахан” — а) пожилой опытный вор-наставник, б) содержатель воровского притона, в) главарь преступной группировки, г) авторитетный вор в законе, д) третейский судья на сходке, е) начальник уголовного розыска [29, с. 310 ].
2. Отношения между элементами субкультуры как системы строятся на следующих жестких требованиях:
— беспрекословно выполнять указания пахана или паханши — авторитетных блатных “вора (воровки) в законе”, не исключая и убийства человека неугодного воровскому клану;
— отказаться от родных: матери, отца, братьев, сестер и других родственников;
— для разрешения спора или возникшего конфликта “вор (воровка) в законе” имеет право требовать у блатных организаций “ собраться на сходку (сходняк)”, где он (она) может, доказывая свою правоту, “качать права”.
Иными словами, преступная субкультура как система носит строго иерархический характер.
3. Ценности:
— не работать и жить на материальные средства, добытые преступным путем;
— помогать блатным ворам и воровкам морально, действиями и материально через “общак” — воровскую кассу взаимной помощи;
— не называть властям имена соучастников преступления и их место нахождение (адрес лежбища, малины, хавиры, хазы, хаты) под реальной угрозой смерти за предательство — тяжким проступком по “закону воров”.
4. Правила в самом общем плане закреплены в так называемом воровском неписанном законе “идейных воров”, см. например [27, с. 136—138; 28, с. 212; 29, с. 193—200].
Все четыре момента тесно взаимосвязаны в единую монолитную преступную субкультуру. Например, когда утверждается, что “воры в законе” не имеют права отбирать “кровный костыль” (пайку) у любого зэка: “фраера”, “мужика”, “политзаключенного” и “поднарника”, то совершенно очевидно, что это обусловлено и ценностями, и правилами поведения, нормами.
Таким образом, преступная субкультура существует, функционирует и ей присущи, на наш взгляд, все признаки, которыми наделена культура. Но подчеркнем, уникальность преступной субкультуры заключается в ее специфике — она не располагает в отличие от культуры какими бы то ни было материальными носителями, кроме самих преступников и передается, как говорится — из уст в уста.
“Культура — это цемент, скрепляющий здание общественной жизни. Не только потому, что передается от одного человека другому с помощью социализации и контактов с другими культурами, но и потому, что формирует у людей чувство принадлежности к группе. Члены одной культурной группы, похоже, в большей мере понимают, доверяют и симпатизируют друг другу, чем посторонним. Эти общие для членов группы чувства отражаются в сленге и жаргоне, любимых блюдах, моде и в других культурных особенностях.
Культура вызывает не только солидарность, но и конфликты внутри групп и между ними. Язык, главный элемент культуры, иллюстрирует это положение. С одной стороны, возможность общения способствует сплочению членов социальной группы: общий язык объединяет людей. С другой стороны, общий язык выключает из группы тех, кто не знает языка, и даже тех, кто говорит на нем в несколько иной манере” [32].
Прибегнем к логико-математическим методам анализа. И попытаемся объяснить, опираясь на уголовную статистику, существование и функционирование субкультуры. Ее носителями являются рецидивисты, люди, избравшие преступную деятельность своей профессией. “Почвой” для этих носителей субкультуры служат несовершеннолетние преступники. Как справедливо отмечает А.М. Яковлев: “...преступность несовершеннолетних и рецидивная преступность неразрывно связаны между собой так, что раннее совершение преступления часто является “началом” карьеры рецидивиста” [33, с. 12].
Итак, единственно возможными и поддающимися какому-либо статистическому учету активными носителями преступной субкультуры являются рецидивисты (здесь имеется в виду уголовно-правовой аспект), профессиональные преступники, люди, чья жизнь тесно и неразрывно связана с криминальными действиями.
Несовершеннолетние преступники и рецидивисты образуют ядро, центр преступной субкультуры, которая передается из поколения в поколение преступников, “в живую”, без какого-либо формального закрепления существующей информации.
Опираясь на многочисленные исследования американских ученых, Э. Шур делает выводы: “1. “Традиции” преступности развиваются, сохраняются и передаются в определенной социально-культурной среде. Хотя эти “традиции” и не могут полностью определить судьбу попавшего под их влияние индивида, они являют собой серьезную силу, от которой зависит, станет ли человек преступником. 2. В подобных условиях взгляды, благоприятствующие преступности, могут получить широкое распространение, а сами преступники способны стать “примером для подражания” и “учителями” подростков” [34, с. 164]. Для того чтобы доказать данный тезис проследим связь между двумя этими категориями преступников.
Статистические данные, приводимые В.И Куфаевым, служат подтверждением того, что: “... среди так называемых “рецидивистов” преобладают (33%) лица, совершившие первые преступления еще в период малолетства и несовершеннолетия, то есть до 18 лет. Значительно менее (26,7%) среди повторно обвиняемых совершивших преступления в период ранней молодости, то есть 18—21 лет, в период же совершеннолетия от 22—25 лет первичная преступность падает до 17,3%, а в годы полной зрелости, то есть от 26—30 лет преступность выражает 10% и немного более в период от 31 года и старше” [35, с. 108]. Таким образом, среди рецидивистов лица, совершившие первое преступление в несовершеннолетнем возрасте, составляют в совокупности 59,7%.
В результате выборочного исследования, проведенного Е. Болдыревым, было установлено, что большинство рецидивистов впервые совершили преступление будучи несовершеннолетними (в возрасте до 14 лет — 8,2%, в 14 лет — 10, 15 лет — 14,5, 16 лет — 10,9, 17 лет — 18,2%). Общий процент рецидивистов, совершивших первое преступление до восемнадцатилетнего возраста, равен 61,8% [36, с. 74].
По данным Т. Кафарова, 52% рецидивистов впервые совершили преступления в возрасте до 18 лет [37, с. 27].
А.Ф. Зелинский установил, что начало рецидива очень редко относится к 40 и более годам [38, с. 71].
Д.С. Чукмаитов утверждает: “Рецидивисты, начавшие преступную деятельность в возрасте до 18 лет, осуждаются к более длительным срокам по сравнению с рецидивистами, совершившими свое первое преступление в среднем возрасте, что в определенной степени говорит о более устойчивом рецидиве со стороны лиц, начавших преступную деятельность в возрасте до 18 лет” [39, с. 45]. Сравнивая таблицы распределения рецидивистов разного возраста а) по сроку назначенного наказания за первое преступление и б) по максимальному сроку наказания, назначенному за совершение последующих преступлений, он пришел к выводу “Возрастные особенности оказывают существенное влияние на перспективу развития последующей преступной деятельности впервые отбывших наказание в виде лишения свободы. Сказанное дает основание утверждать, что чем раньше начало преступной деятельности, тем больше вероятность рецидива... Причем, чем раньше начинается преступная деятельность, тем она устойчивее и длительнее” [39, с. 44].
По данным исследования, проведенного Всесоюзным институтом Прокуратуры СССР, 50% рецидивистов и 80% опасных рецидивистов совершили первое преступление, будучи подростками [40, с. 5].
По утверждению Ю.И. Бытко средне статистически вероятность рецидива у несовершеннолетних, приговоренных к лишению свободы за первое преступление, приближается к 57% [41, с. 48]. В то время как у лиц совершеннолетнего возраста — лишь к 35% [42, с. 95]. Как видно, у несовершеннолетнего “шансов” стать рецидивистом примерно в два раза больше, чем у взрослого преступника.
По данным А.Я. Вилкса взрослые лица, ранее судимые, которые вовлекают несовершеннолетних в преступную деятельность, составили 54% в 1981 г., 59 % в 1990 г., тогда как ранее не судимые соответственно 46 и 41%. На основании изложенных в своей статье фактов автор делает выводы: “1. При совершении преступлений подростками отмечается значительное влияние взрослых лиц, которое может выражаться в различных формах (влияние элементов их антиобщественной культуры, обучение преступным повадкам и навыкам совершения преступления... 3. Наблюдается увеличение доли ранее судимых в процессе вовлечения подростков в преступную и антиобщественную деятельность” [43, с. 58—60].
В соответствии с результатами Г.В. Дашкова, около половины рецидивистов вступает на преступный путь до 18 лет (страны Восточной Европы) [44, с. 80—81]. Когда мы говорим о рецидивистах, мы тем самым констатируем: уголовная статистика позволяет измерить реальные процессы на основании определенных юридических формальных признаков (рецидивизм).
Возникает вопрос: возможно ли говорить о том, что среди носителей субкультуры попадаются люди, не имеющие судимости, чей авторитет в социуме преступников признается и чтится? Да они есть и об этом свидетельствуют средства массовой информации, но, с одной стороны, их не достаточно для того, чтобы их абсолютное количество могло изменить общую картину, а с другой — в течение жизни рано или поздно им приходится познакомится с местами лишения свободы, порой неоднократно (и здесь надо отдать должное правоохранительным органам государства, которые делают все возможное для торжества правосудия).
“... преступное поведение предполагает наличие определенной системы взаимоотношений, посредством которой соответствующие ценности и умение сообщаются или передаются от одного возрастного уровня к другому” [2, с. 334—335] Так, Р. Клауорд, Л. Оулин считают, что “...преступная субкультура нуждается для своего процветания в особом окружении. В числе факторов поддерживающих преступный образ жизни, находится интеграция правонарушителей на различных возрастных уровнях и тесная интеграция носителей общепризнанных и незаконных ценностей” [2, с. 334]. Подчеркнем, что указанные выше расчеты предназначены для ОССП в обществе или в среднем по миру.
Ведь по точному замечанию А.М. Яковлева: “... характерна особенность человека — потребность соотнести себя с определенной структурой социальных и моральных ценностей, правил, норм для оценки своих и чужих действия. Только такое соотнесение дается ему возможность ориентироваться в социальной среде, подсказывает, чего следует опасаться, к чему стремиться, за что он будет вознагражден, а за что — порицаем и т.д. Вне такой социально-психологической струк–туры немыслимо само существование человека.” (курсив мой. — Д. Л.) [45, с. 236].
В заключение подведем некоторые итоги. Несовершеннолетние преступники служат резервной базой для рецидивистов (ведь, как мы установили, 76% оступившихся подростков в дальнейшем пополняют их ряды. Именно так, через преемственность традиций, которую способна нести в себе преступная субкультура, строится структура, “скелет” социума преступников. Рецидивисты и несовершеннолетние суть материальные носители преступной субкультуры.
Остальные члены социума преступников — лица, привлеченные к уголовной ответственности лишь однажды служат “фоном”, средой, в которой существует и функционирует субкультура. И в этом смысле жаргон преступной субкультуры тонко улавливает суть, когда называет “серым”, т. е. неопытным, середняком [30, с. 160] человека, впервые осужденного к лишению свободы [29, с. 36].
Итак, сам факт существования преступной субкультуры через ее конкретных носителей выступает необходимым, а конкретное число несовершеннолетних преступников и рецидивистов — достаточным условием существования и функционирования преступности.



2.2.2.2. Дисфункция в идеальной модели структуры социума преступников, оптимальной для любого общества, (ОССП)

Рассматривая построенную нами идеальную модель ОССП как автономную самоорганизованную систему, мы предположили, что в ней, как в любой системе должны быть элементы, вносящие дисгармонию, выделяющиеся на общем фоне. Кто может играть такую роль в социуме преступников? Конечно же люди, совершившие неосторожные преступления, и что самое важное остающиеся в целом законопослушными, добропорядочными гражданами. Так, “демографическая, социально-ролевая и психологическая характеристика неосторожных преступников весьма близка к усредненной характеристике соответствующих возрастных популяций населения в целом, а также контингентов, выделенных в его среде по профессиональному признаку” (курсив мой. — Д. Л.) [46, с. 357].
Эта категория преступников, как мы уже отмечали, должны составлять 5,6% от общей численности предполагаемого числа лиц, нарушающих уголовный закон в данной стране. Подчеркнем, не от зафиксированного числа преступлений, а именно от предполагаемого числа преступников, число, которое выражено цифрой, равной 5,6% от общей численности населения (об этом также было сказано выше).
В Российской Федерации судимость за неосторожные преступления в 1985 г. составила 6,6%, в 1991 — 6,5%, тогда как общая судимость в 1985 г. — 37,7%, в 1991 г. — 35% [46, с. 354].
Приведем яркий пример, говорящий о дисгармонии как признаке любой социальной системы.
Всем известно насколько долго, целенаправленно готовят разведчиков в любой стране мира. Существуют даже профессиональные династии. Они с молоком матери впитывают мысль о преданности, о высоком долге перед своей Родиной. Но всегда в любом государстве даже среди этих “элитных людей”, среди этой засекреченной когорты встречаются предатели (дисгармония). По словам бывшего начальника Первого Главного управления (внешняя разведка) КГБ СССР Леонида Шебаршина, предательство в разведке было всегда и во всех странах [47].
Вопрос — почему? Ведь перед нами особая, тщательно отобранная, протестированная группа людей, часто с глубокими семейными традициями. При этом, подчеркнем никто не рискнет утверждать, что среди представителей этой особой профессии нет предателей. Предатели были, есть и будут, даже среди элиты! Вопрос необходимо ставить по-другому — сколько их должно быть от общего числа всех функционирующих разведчиков? Имея соответствующие оперативные данные, можно предположить с большой степенью точности, сколько их еще обнаружится. Сколько их еще остается среди “своих”.
Закономерно возникает вопрос, а не может ли структурно-функциональный анализ послужить средством для получения достоверной информации, необходимой для служб, цель которых — обеспечить безопасность собственной системы. Да, это возможно и несомненно вкупе с оперативными разработками станет мощным оружием для совершенствования той или иной деятельности.
Итак, дисгармония служит потенциальным источником, с одной стороны, развития социальной системы, а с другой — стабильности.

* * *

1. Социум преступников как система вносит необходимую дисгармонию в общество как более общую систему и служит, с одной стороны, потенциальным источником его социальных изменений, а с другой — одним из элементов его социальной стабильности.
2. Предложенная автором идеальная модель социума преступников как системы оптимальна и самодостаточна. Это означает, с одной стороны, возможность его нормального функционирования как системы, а с другой — наличие условий, достаточных для этого. Другими словами, социум не смог бы существовать, если бы не был оптимален.
3. Оптимальность целого предопределяет пропорциональные, гармоничные отношения между его качественно различными частями.
4. Пропорциональность между элементами и модулями социума преступников позволяет ему нормально функционировать в системе более высокого уровня (элементы социума как системы взаимодействуют как внутри его — между собой — по горизонтали, так и с элементами и модулями более и менее общих систем по вертикали).
5. Средняя пропорция между элементами и модулями системы позволяет говорить о неком стабильном стержне, ядре, скелете, собирающем вокруг себя другие — подвижные, меняющиеся элементы, и прогнозировать развитие ее качественных характеристик.
Границы средней пропорциональности между элементами и модулями плавающие, иными словами, существуют определенные заданные параметры, внутри которых они могут меняться, варьироваться, но в целом система будет оставаться в режиме оптимального функционирования. Или соотношения между элементами и модулями комбинируются таким образом, что позволяют системе функционировать стабильно, оптимально.


Глава 3. СФЗ СОЦИУМА ПРЕСТУПНИКОВ
В РЕГИОНАХ МИРА

Ни одна вещь не возникает попусту,
но все происходит по закону и в силу
необходимости.
Левкипп из Милета

В этой и последующих двух главах все статистические данные приводятся по определенной схеме, а именно: доказывающие правильность выведенных нами СФЗ социума преступников а) внешнего и б) внутреннего характера.
Статистика внешних СФЗ социума преступников направлена на то, чтобы доказать правильность предложенного нами соотношения между количеством зарегистрированных и незарегистрированных преступников. При этом предполагаемое количество всех преступников, существующих в обществе, определяется как 5,6% от общей численности населения конкретной страны. Доля тех, кто признан преступником, в среднем по миру не должна превышать 26% от общего числа предполагаемых преступников (идеальное распределение 24%).
Статистика внутренних СФЗ социума преступников направлена на то, чтобы доказать правильность предложенных нами соотношений между категориями преступников — несовершеннолетние, рецидивисты, женщины, лица, совершившие а) тяжкие, б) неосторожные преступления, — а также постоянство величины, полученной в результате сложения количества несовершеннолетних преступников и количества рецидивистов.
Наша цель состояла в том. чтобы собрать как можно больше статистических данных с тем, чтобы наглядно продемонстрировать все СФЗ социума преступников, как внешние, так и внутренние, “работают” только в границах вычисленных нами соотношений. Более того, все — как внешние, так и внутренние — соотношения между отдельными элементами и модулями социума преступников как системы взаимосвязаны, взаимосогласованы, составляют вместе некую органичную целостность. А в конечном итоге, доказать — предложенная автором идеальная модель структуры социума преступников, действительно оптимальна для любого общества как системы. (Заметим, что стремясь собрать возможно большее количество статистических данных, автор не принимал во внимание то, что часть их отрывочна и нерепрезентативна, а также на их “возраст”.)

3.1. Европа

3.1.1. СФЗ внешнего характера

Рассмотрим, так сказать, “историческую статистику”, представленную в работах М.Н. Гернета, Э. Ферри, А.А. Герцензона, Е.Н Тарновского и др., где анализируются данные, отражающие состояние преступности в европейских странах.
По данным М.Н. Гернета:
в среднем на 100 тыс. населения приходилось:
обвиняемых — в Великобритании с 1883 по 1914 г. 731 [1, с. 207];
обвиняемых в деяниях: а) требующих и б) не требующих обвинительного акта —
там же с 1883 по 1914 г. 2 тыс. 202 [2, с. 97];
там же с 1913 по 1928 г. 1 тыс. 622, или 28,9643% от общего числа предполагаемых преступников [3, с. 25];
осужденных —
в Германии с 1882 по 1927 г. около 1 тыс. 200, или 21,4286% от общего числа предполагаемых преступников [3, с. 22];
в Италии с 1913 по 1928 г. 1 тыс. 359 [3, с. 59];
преступных деяний — там же с 1883 по 1888 г. 1 тыс. 426 [3, с. 56]. Отметим, что число преступлений всегда превышает число преступников.
Автором были получены следующие результаты:
в 16 странах Европы с 1985 по 1990 г. зарегистрировано преступников в среднем около 20,5% от их предполагаемого числа. Проглядывалась тенденция к росту этого числа за счет стран Восточной Европы.


3.1.2. СФЗ внутреннего характера

Несовершеннолетние преступники
По данным М.Н. Гернета:
в Германии с 1882 по 1912 г. число осужденных (от 12 до 18 лет) в среднем составило 9,4564% от их общей численности. Из них многократная судимость была зафиксирована у 22,7%, или 2,27% в общей доле всех преступников. Другими словами, несовершеннолетних рецидивистов в общей структуре социума преступников было 2,27% — наблюдается пересечение двух категорий осужденных: несовершеннолетних и рецидивистов [3, с. 86—87];
количество рецидивистов среди несовершеннолетних в Англии в период с 1893 по 1895 г. составил 25%, или 2,5% в общей структуре социума преступников — пересечение двух категорий осужденных;
в Германии с 1913 по 1923 г. было зафиксировано осужденных (от 12 до 18 лет) в среднем 12,1016% от общего их количества, исключая осужденных по военному уголовному уложению и за преступления военного времени [3, с. 91].
В среднем несовершеннолетних преступников от числа всех преступников, %:
По данным Е. Тарновского:
от числа всех преступников — социума преступников во Франции с 1871 по 1895 г. (до 21 года) — 17,82 [4, с. 12—13].
По данным М.Н. Гернета:
там же с 1913 по 1919 г. (от 13 до 20 лет) — 22,271 [3, с. 94];
в Греции с 1927 по 1928 г. (от 10 до 18 лет) —10,6292 [3, с. 120];
в Австрии в 1925 г. (до 18 лет) — 7 [3, с. 121];
По данным Э. Ферри:
в 14 странах Европы с 1871 по 1876 г. — 19,92 [5, с. 15] осужденных от числа всех осужденных за преступления, % — в Великобритании с 1893 по 1896 г. — 19,475 [5, с. 7].

<< Предыдущая

стр. 2
(из 5 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>