<< Предыдущая

стр. 104
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

примеры параллельных эволюций, нежели ступеней в одной эволюционной цепи, все равно, по
меньшей мере, возможно, чтобы параллельная эволюция могла всегда приводить к одному и тому
же физическому «корреляту» боли. Но это, считает Патнэм – амбициозная гипотеза. И она
оказывается еще более амбициозной, когда осознаешь, что защитник тождества боль-
(определенное)состояние мозга не просто говорит, что боль является состоянием мозга, но что он
заинтересован в том, чтобы утверждать, что всякое психологическое состояние является
состоянием мозга. Так, если можно найти хотя бы один психологический предикат, который явно
может быть применен как к осьминогам, так и к млекопитающим (например, «голоден»), но чьи
физико-химические «корреляты» различаются в обоих случаях, теория психофизического
тождества будет фальсифицирована. С другой стороны, нельзя не заметить, что сама возможность
обнаружить такой фальсифицирующий случай зависит от того, какой концепцией существенных
признаков боли мы согласны, а какой не согласны пользоваться. Фактически, у нас есть только
одна группа сравнительно независимых критериев обнаружения таких случаев (точнее описания
неких случаев как случаев такого фальсифицирующего рода) – это прагматические критерии. Но
проблема с их применением состоит в том, что, как мы увидим далее, они делают необязательным
также и функционалистское понимание сознания. Физикалист может попытаться спасти
положение, приняв дизъюнктивный характер тождества (дизъюнкцию двух состояний как одно
физико-химическое состояние, коррелирующее с болью); однако такой ход будет явно слишком
произвольным, поскольку таким путем допускается совершенно произвольное конструирование
таких дизъюнкций.
Стиль возражений защитников физикализма против такого рода критики иллюстрирует, в
частности, аргумент Джегвона Кима[706]. Из того факта, пишет он, что два мозга различаются
физико-химически, не следует, что два мозга не могут находиться в «одном и том же физико-
химическом состоянии». Если человеческий мозг и мозг рептилии могут находиться в одном и том
же «температурном состоянии», почему они могут находиться не в одном и том же «состоянии
мозга», в случае, когда это состояние характеризуется в физико-химических терминах. Чем
меньше физическое основание нервной системы некоторых организмов напоминает наше, тем
меньше искушение приписывать этим организмам ощущения или другие феноменальные события.
Простой факт, что физические основания двух нервных систем различаются своим материальным
составом или физической организацией относительно некоторой схемы классификации, не
подразумевает, что эти системы не могут находиться в одном и том же физическом состоянии
относительно другой схемы. Одинаковость и различность состояний зависят от абстрактной
характеризации этих состояний; различие в материальном составе относительно вовлеченных
видов атомов, например, не подразумевает различие в средней кинетической энергии молекул (и
соответственно, в температуре). Предположим, рассуждает Ким, что мозговой коррелят боли
определяется в зависимости от вида (species-dependent), так что у нас есть обобщения, наподобие:
«Люди испытывают боль лишь в том случае, когда они находятся в состоянии мозга А», «Собаки
испытывают боль лишь в том случае, когда они находятся в состоянии мозга В» и так далее. Эти
корреляции, конечно, не гарантируют независимое от вида тождество боли с «единым»
состоянием мозга (если не признавать возможность конструирования дизъюнктивных состояний,
отрицание которой, Ким, между прочим, считает спорным). Но они очевидно гарантируют
отождествление человеческой боли с человеческим состоянием мозга А, собачьей боли с
собачьим состоянием мозга В и т.д. – по крайней мере они не несовместимы с такими
отождествлениями. Это все равно, что сказать: специфические относительно видов корреляции
гарантируют специфические относительно видов тождества. Конечно, Ким не считает, что
следует ожидать обнаружения физического коррелята для каждого типа ментальных событий,
различаемых нами обычно в нашем повседневном дискурсе. Кажется, например, маловероятным,
чтобы был какой-то единообразный коррелят фантазии о Вене, напоминания себе, что надо
заплатить налоги, или желания поехать на Багамы. Но эта ситуация вряд ли специфична для
ментальных событий. Так же точно мы не рассчитываем обнаружить микрофизическую структуру,
единственным образом коррелирующую, например со столами. «Каковы «аспекты» или
«компоненты» данного появления желания поехать на Багамы, для которых мы ожидали бы или
нуждались бы в нейронных коррелятах? Как нам отличить их от остальных (событий),
относительно которых мы не имеет подобных ожиданий? И почему? И какие импликации имеют
ответы на эти вопросы для возможности полного редуктивного объяснения ментального на
основании нейронного?» Ким не считает, что на эти вопросы есть ясные ответы. Тем не менее,
задача отыскания нейронных коррелятов кажется ему гораздо более многообещающей в
отношении чувственных событий, а теория психофизического тождества чаще всего
формулируется как тезис о чувственных и других феноменальных событиях. Важно то, что мы не
можем быть уверенными относительно того, для каких именно ментальных свойств нам нужно
найти нейронные корреляты, чтобы сделать тезис психофизического тождества истинным. И
возможно, нет никакого способа раз и навсегда определить эти свойства. Такие классификации во
многом зависят от той роли, которую те или иные выделяемые виды играют в теориях своего
времени. По мере прогресса в соответствующей сфере науки карта ментального будет много раз
перерисована прежде чем мы достигнем, если вообще когда-нибудь достигнем такой карты,
которая была бы в общем изоморфна карте нейронного.


13.5.3 Трудности функционализма

13.5.3.1 Проблема отсутствующих качеств

Ставший уже классическим аргумент, согласно предположению, вскрывающий одну из
фундаментальных трудностей функционализма, получил название аргумента перевернутых
качеств, а его расширение – аргумент отсутствующих качеств. Утверждается, что
функционализм не способен репрезентировать существенные для определения типа, по крайней
мере, некоторых психологических состояний их «качественные» характеристики. Например, не
кажется совершенно несостоятельным предложение, что нечто не было бы токеном типа
«состояние боли», если бы оно не ощущалось как боль, и что это было бы истинным даже в том
случае, если это состояние связано со всеми остальными психологическими состояниями
организма так, как с ними связаны состояния боли. В ответ на это функционалист мог бы
возразить, как это делает Бойд, что, хотя перевернутые качества могли бы составить
контрпримеры его теории, если бы они имели место, фактически невозможно, чтобы
функционально тождественные психологические состояния были качественно различны. В
частности, функционалист мог бы утверждать следующее: что бы ни служило к изменению
качественных характеристик психологического состояния, это будет изменять и его
функциональные характеристики. Такого рода аргумент, конечно, представляет собой ничем не
оправданный априоризм. Но есть другой путь защиты функционализма от аргумента
перевернутых качеств: функционалист мог бы сказать, что если даны два функционально
тождественных психологических состояния, их можно или даже следует рассматривать как
состояния одного типа, независимо от их качественных характеристик. Т.е. ответ мог бы состоять
просто в утверждении, что качественные характеристики психологических состояний не
релевантны задаче определения типов психологических состояний и, соответственно, психологии.
Аргумент такой формы, однако, может давать неприятные следствия. Из того, что нам известно,
номологически возможно для двух психологических состояний быть функционально
тождественными, даже если только одно из состояний имеет вообще какое-то качественное
содержание. Таким образом, теория может потребовать признать, что боль имеет место даже в том
случае, когда отсутствует какое бы то ни было вообще ощущение; это кажется совершенно
неприемлемым. В этом состоит аргумент отсутствующих качеств, и он, похоже, показывает, что
психологические качества вообще не могут быть определены функционалистски.
Н. Блок иллюстрирует этот аргумент следующим образом, стараясь показать, почему случаи
отсутствующих качеств действительно представляют проблему для функционалиста[707]. Он
предлагает вообразить тело, внешне выглядящее точно так же, как человеческое тело, но внутри
совершенно другое: нейроны от сенсорных окончаний (чувственных органов) соединяются со
световым табло в полости внутри головы. В этой же полости находится набор кнопок,
соединенных с нейронами, идущими к органам, отвечающим за моторику тела; наконец, в этой
полости размещается группа маленьких человечков, задача каждого из которых сводится к тому,
чтобы выполнять «правило» разумно адекватной машинной таблицы, описывающей того
человека, чье тело копирует данное тело. Пусть на стене внутри полости висит доска, на которой
меняются карточки с символами состояний, специфицируемых машинной таблицей. Так, если на
доске висит карточка с символом А, это активизирует маленьких человечков, ответственных за
исполнение правила А (А-человечки). Пусть далее загорается свет, репрезентирующий входной
сигнал И17: единственной задачей одного из А-человечков является то, что когда на доске висит
карточка с символом А и загорается свет, обозначающий И17, он нажимает кнопку, приводящую в
движение определенные моторные реакции – иначе говоря, производящую выходной сигнал О191 –
и изменяет карточку состояния на доске на ту, на которой напечатан символ М. От таких
человечков требуется наличие лишь очень незначительных интеллектуальных способностей: в
принципе, они могут быть заменены в примере просто механизмами или электрическими схемами
(два входа, один выход). Но вся система в целом будет успешно симулировать индивида, которого
она копирует, вследствие тождества функциональных организацией обеих систем (они
описываются одной машинной таблицей). Этот пример Блок называет случаем симуляции
гомункулусами в голове (homunculi-headed simulation). Аргумент состоит в том, что интуитивно
очевидно, что тело с гомункулусами в голове не будет обладать ментальностью или, по меньшей
мере, (чувственными) качествами. Но что поддерживает такую интуицию? – Ведь она может
просто оказаться ложной. Обращение к интуиции при суждении о ментальности особенно
подозрительно. Никакой физический механизм не кажется интуитивно правдоподобным
местоположением качеств: почему мозг должен признаваться таковым? Сомнения в ментальности
системы с мозгом в голове могут быть не меньшие, чем в ментальности системы с гомункулусами
в голове. Ответ Блока: между системами с мозгом в голове и с гомункулусами в голове есть
большая разница. Поскольку мы знаем, что являемся системами первого вида и что у нас есть
качественные характеристики, мы знаем, что такие системы могут иметь качественные
характеристики. Таким образом, даже несмотря на то, что у нас нет теории качеств, которая
объясняла бы, как это возможно, у нас есть перевешивающее основание отбросить любые prima
facie сомнения в наличии качеств у систем с мозгом в голове.
Есть другое различие между системами этих двух видов: система с гомункулусами в голове
разработана специально для того, чтобы мимикрировать нас, но мы не разработаны для того,
чтобы мимикрировать кого бы то ни было. Блок считает, что это – эмпирический факт. Однако,
если мы обнаружим вдруг эмпирически систему с гомункулусами в голове – а не сами изобретем –
то отнюдь не будет фактом, что она разработана для мимикрирования кого-то из нас. Блока, тем не
мене, уверен, что хотя есть хорошее основание отказать в доверии любой интуиции, что системы с
мозгом в голове не имеют качеств, нет основания отказывать в доверии нашей интуиции, что
симуляции с гомункулусами в голове не имеют качеств.
Сидней Шумейкер показательным образом отвечает на аргумент отсутствующих качеств[708]. Он
утверждает, что если ментальные состояния могут совпадать или различаться по своему
«качественному характеру», то можно говорить о классе «качественных состояний», «условия
тождества типов» которых могут определяться в терминах понятия качественного (или
«феноменологического») сходства. Для каждого определенного качественного характера, который
состояние может иметь, существует (т.е. мы можем определить) определенное качественное
состояние, которое индивид имеет только в том случае, когда он находится в состоянии, имеющем
в точности этот качественный характер[709]. Если, далее, качественные состояния сами являются
«ментальными» состояниями (а Шумейкер полагает их таковыми), то будет самопротиворечиво
для функционалиста сказать, что характер (чувственных) качеств организма не релевантен
определению того, какие этот организм имеет качественные состояния. Поэтому защита от не
релевантности качественных характеристик ментальных состояний для психологии не
эффективна. И, разумеется, если сами качественные состояния могут быть функционально
определены, то возможность перевернутых качеств не создаст никакой трудности для
функционализма и последнему не будет нужды прибегать к защите посредством отрицания
релевантности качественного характера ментального для психологии.
Можно утверждать невозможность случаев «отсутствующих качеств», если можно показать, что,
если состояние функционально тождественно состоянию, имеющему качественное содержание, то
оно само должно иметь качественное содержание. Так, можно было бы утверждать, что если
данное психологическое состояние имеет определенный качественный характер, то это
предполагает его нахождение в некоем определенном отношении к некоторому конкретному
качественному состоянию (а именно тому качественному состоянию, в котором индивид
находится только тогда, когда он находится в состоянии, имеющем этот качественный характер), и
что любое состояние, функционально тождественное ему, должно находиться в таком же
отношении к этому качественному состоянию и, соответственно, должно иметь такой же
качественный характер. Но этот аргумент, замечает Шумейкер, не очень убедителен. Возражение
против него таково: поскольку качественные состояния сами не могут быть функционально
определены (принимая возможность перевернутых качеств), незаконно будет включать их в число
психологических состояний, посредством референции к которым функционально определяются
другие психологические состояния или в терминах которых определяется «функциональное
тождество». Другое возражение состоит в том, что отношение, которое состояние имеет к
некоторому качественному состоянию, не есть нечто подобное каузальному отношению и,
следовательно, не есть вид отношений, в терминах которых психологическое состояние может
быть функционально определено. Но, полагает Шумейкер, с точки зрения любого
правдоподобного толкования понятия функционального тождества состояние не может быть
функционально тождественно состоянию, имеющему качественный характер, без того, чтобы
самому не иметь качественный характер. Аргументация в пользу этого следующая. Один из видов
связей между психологическими состояниями – связь интроспективной осведомленности о своем
психологическом состоянии и, стало быть (если презумпция наличия качественного характера у
ментальных состояний сохраняется), о том, что имеет место ощущение такого-то рода, т.е. что
состояние, которое теперь Я испытываю, имеет такой-то качественный характер. Так, нахождение
в состоянии боли обычно при определенных обстоятельствах вызывает «качественное полагание»
(термин Шумейкера), что некто испытывает такие-то ощущения. Всякое состояние,
функционально тождественное состоянию боли, будет разделять с болью не только 1) ее
тенденцию влиять определенным образом на внешнее поведение и 2) ее тенденцию продуцировать
в индивиде полагание, что с его организмом что-то не в порядке, но и 3) его тенденцию
продуцировать качественные полагания, т.е. заставить индивида считать, что он испытывает боль
определенного качественного характера (такого, который он не любит). Согласно аргументу
«отсутствующих качеств» у такого состояния может, тем не менее, отсутствовать качественный
характер и оно, таким образом, может не быть болью. Правдоподобно ли это? Если бы такой
случай был возможен, как бы мы могли установить, что он имеет место – что отсутствуют
качественные характеристики при наличии состояния? Все свидетельства, которые у нас есть в
пользу наличия ментального состояния определенного вида у себя самого или другого, т.е. такого,
которое тождественно неким данным моим ментальным состояниям – интроспективные и
поведенческие, – свидетельствуют также и в пользу качественного тождества этого состояния с
неким данным моим состоянием. Если дано, что человеческое состояние функционально
тождественно состоянию, которое в нас является болью, трудно увидеть, как психологическое
различие, существующее между нами и этим человеком, могло бы свидетельствовать в пользу
того, что его состояния не имеют качественного характера. Ведь если что-нибудь может вообще
свидетельствовать нам о его психологическом состоянии, свидетельство, что его состояние
функционально тождественно нашим, самим этим фактом является свидетельством в пользу
того, что любое психологическое различие между нами и им не релевантно вопросу о том,
реализовано ли в нем состояние боли, хотя и не вопросу о том, как оно в нем реализовано.
Но если, как утверждают Блок и Фодор[710], качественные состояния не могут быть функционально
определены, то это означает, что есть, по крайней мере, один класс ментальных состояний,
которые не могут быть функционально определены. В этом случае возникают следующие
вопросы: а) В каком смысле качественные состояния функционально неопределимы (если
возможны перевернутые качества)? и б) Представляет ли их функциональная неопределимость
серьезную угрозу для функционализма? Сама возможность «перевернутых качеств», кажется,
предполагает, что качественные состояния и, соответственно, качественные полагания не могут
быть определены функционально. Ответ функционалиста может апеллировать к такому примеру.
Представим себе случай инверсии цвета, когда то, что функционально определяется, например,
как состояние восприятия голубого цвета, у некоторого (воображаемого) индивида имеет
качественные характеристики ощущения, скажем, зеленого цвета: это – так называемый аргумент
перевернутого спектра. Это сравнительно легко себе представить; кроме того, кажется, что
качественные характеристики таких состояний легче абстрагируются от них, чем качественные
состояния таких состояний, как боль, от самих этих состояний. Шумейкер соглашается, что если
возможность перевернутого спектра допускается, то функциональная неопределимость
качественных состояний выглядит весьма вероятной. Инверсия спектра, однако, может быть двух
видов: интерсубъективная и интрасубъектная и именно кажущаяся мыслимость и установимость
случаев инверсии последнего вида, по мнению Шумейкера, заставляет нас допускать возможность
инверсии спектра. Но рефлексия над такими случаями, по его убеждению, покажет, что хотя мы не
можем функционально определить конкретные качественные состояния, поскольку мы можем
функционально определить взаимоотношения качественного сходства и различия, мы можем до
некоторой степени определить класс функциональных состояний – условия тождества для членов
этого класса. Аргументация в пользу этого следующая. Мы получим интерсубъктивную инверсию
спектра, если способ, каким каждый оттенок цвета видится одному индивиду, есть тот способ,
каким его инверсия видится другому индивиду или, другими словами, если для каждого оттенка
цвета качественное состояние, ассоциированное в одном индивиде с видением этого оттенка,
ассоциировано в другом индивиде с видением инверсии этого оттенка. И мы получим
интрасубъектную инверсию спектра, если имеется изменение в способе, каким различные оттенки
цвета видятся кем-либо, каждый видится способом, каким прежде виделась его инверсия. Что
больше всего на нас действует в случае инверсии спектра – это то, что если он может иметь место
интерсубъективно, у нас вроде бы не будет способа сказать, являются ли ощущения цвета двух
индивидов одним ощущением цвета или же их цветовые спектры взаимно перевернуты один
относительно другого. Систематическое различие ощущений, в которых проявлялась бы
интерсубъективная инверсия спектров, конечно, было бы недоступно ничьей интроспекции. И не
оказалось бы никакого способа, каким эти различия могли бы манифестировать себя в поведении.
Как гипотеза, что спектр одного инвертирован, так и гипотеза, что оба имеют одинаковые
ощущения цвета, похоже, дают одни и те же предсказания относительно поведения обоих
индивидов.
Ситуация выглядит совсем по другому в случае интрасубъектной инверсии спектра. Во-первых,
кажется, что такое изменение откроет себя интроспекции индивида, в котором оно случилось. Но
если так, то другие индивиды могут узнать от него об его инверсии спектра через его сообщения.
Кроме того, соответствующие изменения в его поведении будут такими свидетельствами.
Шумейкер полагает, что если бы не свидетельства такого вида (интрасубъективной инверсии
спектра), то у нас не было бы оснований считать какую-либо вообще инверсию спектра логически
возможной. Если интрасубъектная инверсия может быть замечена, то имеет место следующая
ситуация: между двумя ощущениями цвета (запомненным и актуальным) устанавливается
интроспективно качественное различие. Качественные сходства и различия дают основания для
формирования полаганий о существовании объективных сходств и различий между объектами,
являющимися источниками соответствующих качеств. Иначе говоря, они имеют тенденцию
вызывать убежденность в существовании объективных сходств (различий) в физическом мире, а
именно между объектами, в восприятии которых участвовали соответствующие качественные
сходства (различия). Предложение Шумейкера таково: то, что делает отношение между
переживаниями отношением качественного (феноменального) сходства – это именно то, что они
играют определенную «функциональную» роль в перцептивной осведомленности об объективных
сходствах, а именно его тенденция продуцировать перцептивные полагания, что такие сходства
имеют место. Таким же образом отношение между переживаниями делает отношением
качественного различия то, что они играют соответствующую роль в перцептивном знании об
объективных различиях. Следовательно, тот факт, что некоторые ментальные состояния имеют
«качественный характер», не обязан представлять собой какие-то особые трудности для
функционалиста. Что отличает качественные состояния от других видов ментальных состояний –
это что их «условия тождества типов» должны даваться в терминах понятия качественного
сходства. Исходное положение гласит, что специфицирующие условия тождества,
сформулированные в таких терминах, кажется, резко контрастируют с их определением в
функциональных терминах. Но этот контраст размывается, если само понятие качественного
сходства может быть определено в функциональных терминах. И если это так, то не будет

<< Предыдущая

стр. 104
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>