<< Предыдущая

стр. 105
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

неправильным сказать, что, хотя конкретные качественные состояния не могут быть
функционально определены, так может быть определен класс качественных состояний.

13.5.3.2 Общие трудности функционализма

Н. Блок предлагает различить между двумя видами функционализма и соответственно этому
различению классифицировать трудности функционалистских теорий сознания[711]. Априорные
функционалисты (в терминах Блока «Функционалисты», к числу которых он относит Смарта,
Армстронга, Льюиса и Шумейкера) стремятся рассматривать функциональный анализ как анализ
значений ментальных терминов, тогда как эмпирические функционалисты (в терминах Блока
«Психофункционалисты», к которым принадлежат, по его мнению, Фодор, Патнэм и Харман)
считают функциональный анализ существенной научной гипотезой. Соответственно,
Функционалисты отождествляют ментальные состояния с функциональными коррелятами
(записываемыми в форме так называемых предложений Рамсея – т.е. предложений с вынесенными
вперед всеми переменными, участвующими в предложении, с кванторами существования)
относительно некой психологии здравого смысла, а Психофункционалисты – с такими же
коррелятами, но относительно научной психологической теории. Функционалисты в таком случае
ограничены тем, что могут специфицировать только те входные и выходные данные, которые
очевидно являются частями того знания, которое принадлежит здравому смыслу.
Психофункционалистов же такое ограничение не связывает. Блок уверяет, что знает только одного
вида аргумент собственно в пользу Функционализма: согласно этому аргументу, истинность
функциональных тождеств может быть выведена из анализа значений ментальных терминов.
Утверждается, что функциональные тождества обосновываемы тем самым способом, каким
можно пытаться обосновать утверждение, что состояние бытия холостяком тождественно
состоянию бытия неженатым человеком. Иначе говоря, функциональные тождества составляют
часть нашего здравого смысла: что это – так сказать, народная психология или психология
здравого смысла. Эти тождества (согласно Льюису, Армстронгу и др.) суть банальности
(platitudes) здравого смысла. Если так, считает Блок, то Функционализм встречает серьезные
трудности с такими случаями, как, например, паралич и мозг в сосуде. Паралитик может
испытывать боль, не имея в качестве типической реакции, скажем, на боль то поведение, которое
функциональное определение предписывает ему как ментальному существу иметь (например,
поведение, нацеленное на избавление от боли). Возражение: «Если кластер входных данных и
состояний С типически влечет за собой кластер реакций В, то одним из элементов С должно быть
полагание, что В возможно, но паралитик не имел бы такого полагания». Ответ может состоять в
ссылке на возможность паралитика, который не знает о своем параличе или такого, чей паралич
имеет перемежающийся характер.
Пример мозга в сосуде: представим себе, что технология дошла до того, что мозг может
отделяться от тела на время и проходить реабилитацию или чистку, или омолаживание; связь с
телом – с органами восприятия и движения – при этом сохраняется, например, по радио, так что
организм может не прекращать жить своей обычной жизнью. Пусть в результате несчастного
случая тело уничтожено в то время, как мозг находиться на восстановительных работах: если в
этом случае что-то продолжает выполнять роль органов восприятия для такого мозга, то он,
несомненно, будет иметь С (по крайней мере, некоторое время), не имея возможности типически
производить В. Возражение Психофункционалиста: согласно этому подходу, что считать
входными и выходными органами – эмпирический вопрос. Если принять в этом качестве нервные
импульсы, то означенная проблема устраняется. Ответ: может быть паралич, затрагивающий
нервную систему. Правда, болезни нервной системы могут в действительности изменять
ментальность, например, они могут сделать своих жертв не способными испытывать боль;
поэтому могло бы быть истинным относительно какой-нибудь широко распространенной болезни
нервной системы, вызывающей перемежающийся паралич, что она делает людей неспособными к
определенным ментальным состояниям.
Другую трудность для функционализма представляет так называемая проблема дифференциации,
исходящая из того, что есть ментальные состояния, различающиеся между собой, но не
различающиеся в отношении описаний, которыми оперирует народная психология. Взять,
например, различные вкусовые качества, которые имеют каждый свои типические причины и
следствия, но такие, что они не известны или не известны большинству людей. Например, танин в
вине продуцирует определенный вкус, легко распознаваемый любителями вина: но, насколько
известно, нет специального описания или стандартного имени (кроме – «вкус танина») для этого
вкуса. Каузальные антецеденты и консеквенты этого вкуса не известны широко, нет банальностей
(platitudes), которые бы утверждали, каковы его типичные причины и следствия. Более того, есть
ощущения, которые не только не имеют стандартных имен, но причины и следствия которых до
сих пор еще вряд ли кому-нибудь понятны. Пусть А и В – такие ощущения: никакое утверждение
здравого смысла, никакая истина значения не может различить между А и В. Поскольку
функциональное описание ментального состояния определяется утверждениями здравого смысла,
истинными относительно этого состояния, а поскольку А и В не различаются относительно
утверждений здравого смысла, Функционалист был бы обязан отождествить их с одним и тем же
функциональным состоянием, а следовательно, к тождеству «А = В», которое, согласно гипотезе,
ложно. Наконец, утверждения здравого смысла просто часто оказываются ложными.
Психофункционализм, по мнению Блока, несколько богаче на аргументы в свою пользу. Один из
них: говорить нам о природе вещей, которыми занимается та или иная наука – дело самой этой
науки. Ментальные состояния находятся в ведении психологии; стало быть, дело психологии –
говорить нам, чем являются ментальные состояния. Можно ожидать от психологической теории,
что она охарактеризует ментальные состояния в терминах каузальных отношений между одними
ментальными состояниями и другими ментальными сущностями и между ментальными
сущностями и входными и выходными данными. Но именно эти каузальные отношения
конституируют психофункциональные состояния, которые Психофункционалист отождествляет с
ментальными состояниями. В этом отношении Психофункционализм есть просто результат
применения правдоподобной концепции науки к ментальной сфере, просто доктрина,
утверждающая, что ментальные состояния являются «психологическими состояниями»,
характеризовать которые – дело психологии. Аргумент этой формы потерпел бы неудачу, если его
применить к другим отраслям науки. Так, Блок предлагает вообразить некий аналог
Психофункционализма для физики. Он утверждает, что, например, свойство быть протоном
(протонность) есть свойство нахождения в определенных законоподобных отношениях с другими
физическими свойствами. Относительно текущей физической теории протонность
отождествлялась бы со свойством, выразимым в терминах современной физической теории (в
форме предложений Рамсея). Очевидная проблема с таким утверждением состоит в том, что при
таком подходе антипротонность (бытие антипротоном) отождествлялась бы с тем же самым
свойством. Ведь согласно современной физической теории протоны и антипротоны «дуальны»:
т.е. в (рамсеевых) предложениях современной физики переменную, замещающую протонность
нельзя отличить не тривиальным способом (т.е. иначе как через присвоение другого имени) от
переменной, замещающей антипротонность. И, тем не менее, это – разные виды частиц; при
встрече протона и антипротона они аннигилируют, тогда как встреча протона с другим протоном
не дает такого эффекта. С другой стороны, что это – как не функциональное различие?
Психофункционализм, однако, просто не обязан быть специальным случаем какой-либо общей
доктрины, толкующей о природе сущностей, о которых говорят наши научные теории.
Психофункционалист может резонно утверждать, что только ментальные сущности
«конституированы» их каузальными связями. Конечно, в этом случае психофункционалист
защитится от проблемы протонности, но ценою отказа от аргумента, что Психофункционализм
есть всего лишь результат применения правдоподобной концепции науки к ментальной сфере.
Другой аргумент в пользу психофункционализма состоит в утверждении, что
психофункциональные тождества просто дают лучшее объяснение ментальных состояний. Но что
нам гарантирует, что вопрос «Что суть ментальные состояния?» вообще имеет ответ желаемого
материалистами, бихевиористами и функционалистами вида? Более того, вывод к лучшему
объяснению не может применяться, когда ни одно из доступных объяснений не хорошо. Для того,
чтобы этот вывод мог быть применен, должны быть выполнены два условия: у нас должно быть
основание полагать, что некое объяснение возможно, и, по крайней мере, одно из доступных
объяснений должно быть минимально адекватным. Материализм, бихевиоризм и
функционализм (а также дуализм) суть попытки решить проблему. Эта проблема вряд ли может
гарантированно иметь решение. Далее, каждое из предложенных решений сталкивается с
серьезными трудностями. Почему же функционализм так широко принимается, несмотря на
отсутствие хороших аргументов в его пользу? Блок полагает, что причина этого – в том, что
изначально он был предложен как гипотеза, но с течением времени правдоподобно звучащая
гипотеза с полезными чертами может начать рассматриваться как установленный факт, даже в
отсутствие хороших аргументов в его пользу.

13.5.3.3 «Либерализм» и «шовинизм» в отношении сознания

Психофункционализм, по мнению Блока, имеет определенные преимущества по сравнению с
Функционализмом: он способен избежать трудностей, которые свойственны последнему и
которые Блок обобщил под названием «либерализм». Под либерализмом здесь понимается
отнесение к сущностям, обладающим ментальностью, таких, которые заведомо, т.е. согласно
нашим общераспространенным интуициям, таковыми не являются – таких, как тело с
гомункулусами в голове. Но Психофункционализм «виновен», согласно Блоку, в другом «грехе», а
именно в «шовинизме»: исключении из числа сущностей, обладающих ментальностью, таких,
которые должны быть туда включены – таких, как больные перемежающимся параличом или
мозги в сосудах. С точки зрения Психофункционализма, считает Блок, логически невозможно для
системы иметь полагания, желания и тому подобное иначе как, если психологические теории,
истинные относительно нас, истинны относительно этой системы. Психофункционалистская
эквивалентность нам, т.о., в рамках этого подхода является необходимым условием
ментальности. Но даже если такая эквивалентность и является условием нашего распознавания
ментальности, какое основание у нас есть считать ее условием ментальности как таковой? Разве
не может быть широкой вариации возможных психологических процессов, которые могут
подлежать ментальности, из которых мы (как вид) инстанциируем только один тип? Блок снова
предлагает включить фантазию и вообразить ситуации, когда наша цивилизация встретилась с
цивилизацией марсиан: пусть мы обнаружили, что они очень приблизительно Функционально
эквивалентны нам (но не Психофункционально эквивалентны). Мы начинаем коммуницировать,
сотрудничать, узнавать друг друга, изучаем науку и искусство друг друга и т.д. Затем психологи
обеих цивилизаций обнаруживают, что с точки зрения психологий обеих цивилизаций мы и
марсиане принципиально различаемся по своим подлежащим (с точки зрения этих психологий)
ментальному процессам. Пусть это различие может быть описано так, как будто мы и марсиане –
два продукта одного и того же осмысленного дизайна. Любой проект этого дизайна предполагает
вариацию возможностей его реализации. Некоторые способности могут быть встроенными
(врожденными), другие изучаемыми, мозг может быть сконструирован так, чтобы выполнять
задачи, используя так много ресурсов памяти, как это необходимо для минимизации затрат
компьютационных ресурсов, или, напротив, так, чтобы использовать ограниченное пространство
памяти и полагаться в основном на компьютационные способности. Выводы могут
(предполагаться такими, чтобы) выполняться системами, использующими немного аксиом и
много правил вывода или наоборот – использующими много аксиом и лишь несколько правил
вывода; и так далее. Предположим, что обнаруженное психологами различие между нами и
марсианами такое, что обе цивилизации можно охарактеризовать как конечные продукты выбора
максимально противоположных вариантов дизайна (хотя и совместимых с приблизительной
Функциональной эквивалентностью применительно к взрослым нормальным особям обеих
цивилизаций). Должны ли мы на этом основании отказать марсианам в ментальности, а они – нам?
Такое предположение кажется достаточно абсурдным.
Обычное предложение, как разрешить эту трудность – отождествить ментальные состояния с
Психофункциональными состояниями, понимая под психологией науку, охватывающую все
существа, обладающие ментальностью. Это означает определение Психофункционализма в
терминах «универсальной» или «кросс-системной» психологии, скорее, нежели в терминах
человеческой психологии. Но как решить, на каких основаниях, какие системы должны быть
включены в сферу универсальной психологии? На описаниях каких систем базируются обобщения
такой универсальной науки? Ответ на этот вопрос могла бы дать какая-нибудь разработанная
теория метального, но это означает ни что иное, как обращение к физикализму, материализму или
Функционализму. Но тогда почему просто не принять какую-то из этих теорий сознания в
качестве базисной? Если бы даже универсальная психология была возможна, несомненно,
нашлось бы много возможных организмов, чей ментальный статус был бы не определен. Но,
может быть, универсальная психология невозможна? Возможно, жизнь во вселенной такова, что у
нас просто нет основания для разумных решений о том, какие системы принадлежать к сфере
психологии, а какие нет. Таким образом, если только исключить возможность универсальной
психологии или ее способность быть решающей в отношении сферы психологического,
Психофункционализм означает шовинизм. Эти результаты подталкивают Блока к выводу, что мы
не имеем хорошего основания принимать какую-либо форму функционализма.
Способом избежать шовинизма является характеризация входных и выходных данных только как
входных и выходных данных, т.е. не расшифровывая их при помощи никаких дескрипций,
присваивая им только различные номера: выход1, выход2, …. В этом случае система могла бы
быть функционально эквивалентна определенному человеку, если бы она располагала набором
состояний, входов и выходов, каузально соотнесенных так же как состояния, входы и выходы
этого человека, независимо от того, что эти состояния, входы и выходы представляют собой.
Проблема этой версии функционализма состоит, по мнению Блока, в том, что она слишком
либеральна. Экономическая система имеет входы и выходы, например, дебит и кредит и вариацию
внутренних состояний. Естественно, мы должны быть более определенными в наших описаниях
входных и выходных данных. Есть ли такое их описание, которое было бы достаточно
специфичным, чтобы избежать либерализма, но при этом достаточно общим, чтобы избежать
шовинизма? Хотя окончательного ответа на это нет, есть все основания продолжать сомневается в
существовании чего-то подобного. Конечно, можно было бы формулировать Функциональные
дескрипции для каждого из видов, предположительно, обладающих ментальностью: тогда какая-
то дизъюнкция таких описаний охватывала бы все виды – вот только вряд ли она может быть
доступна человеку (психологу). Но даже такая концепция ментального не может сказать нам, что
общего есть у всех испытывающих боль организмов, в силу чего они все испытывают боль. И
такая дизъюнкция (как бы бесконечна она ни была) не позволит приписывать боль каким-нибудь
гипотетическим (но несуществующим) существам, испытывающим боль.
Между тем, по меньшей мере, одно соображение позволяет аргументировать в пользу того, что
обвинение в шовинизме или либерализме, хотя и напрашиваются, не дают достаточного основания
отказываться от функционалистской программы. Что представляют собой условия уязвимости
функционализма в шовинизме или либерализме? Это – некие распространенные интуиции. Одни
говорят нам, какие сущности не стоит включать в число мыслящих существ и, таким образом,
задают границы либерализма; другие говорят нам, какие сущности надо бы утвердить в качестве
мыслящих существ и, таким образом, задают границы шовинизма. Блок, как мы видели, приводит
и аргументы в пользу правдоподобия и, следовательно, релевантности этих интуиций. Но
проблема такой критики может состоять в том, что интуиции этих двух видов – которые можно
обозначить как интуиции включения и интуиции исключения, соответственно – могут сами
конфликтовать друг с другом. Это можно показать на примере. Представим себе, что мы создали
вероятностные автоматы вида симуляторов с гомункулусами в голове. Представим, далее, что в
результате неведомой эпидемии все человеческое население, например, лунной колонии вымерло,
связь с ней была потеряна и по каким-то причинам долгое время люди не могли никого туда
послать: например, на Земле сменилось поколение. Но вот, наконец, Луна снова в сфере
досягаемости и обнаруживается, что на ней «выжили» симуляторы с гомункулусами в голове,
которых на Земле не воспринимают иначе, как удобные устройства, облегчающие жизнь человеку,
но никак не как разумные существа. Предположим, что эти симуляторы не просто сумели
сохраниться, но и – создать некое подобие цивилизации: во всяком случае, они демонстрируют
согласованные действия, организацию достаточно высокого уровня, у них вспомогательные
средства, созданные ими и даже какие-то элементы развлечения и тому подобного. Если
«цивилизация» таких симуляторов оказалась достаточно стойкой, чтобы предотвратить попытку
людей немедленно вернуть их к «использованию по назначению» и дальнейшее освоение Луны и
близлежащего пространства, в котором, например, люди крайне заинтересованы, требует
считаться с этой новой общностью, вести с ней какие-то переговоры, то в этом случае мы можем
получить ситуацию, подобную случаю с марсианами. С одной стороны, у нас сохранились
исключающие интуиции, действующие применительно к симуляторам с гомункулусами в голове;
с другой стороны, начинают действовать и включающие интуиции из примера с марсианами –
особенно, если ситуация такова, что уровень развития симуляторов заставляет с ними считаться.
Чем дольше люди вынуждены будут ввести с симуляторами переговоры, торговать,
взаимодействовать разными другими привычными для взаимодействий между людьми способами,
тем сильнее, вероятно, будут действовать включающие интуиции в качестве оснований
приписывать данным сущностям сознание. Этот пример не обязательно должен быть способен
показать, что мы обязаны будем счесть таких существ разумными, вследствие продолжительного
взаимодействия с ними как с разумными. Но он во всяком случае способен показать, что на
определенном этапе такого взаимодействия мы получим эпистемологическую ситуацию
следующего вида. Мы будем иметь два противоречивых и равно прагматически обоснованных
способа характеризовать сущностей определенного вида: как разумных на основании
включающих интуиций и как неразумных на основании исключающих интуиций. А это, в свою
очередь, показывает, что две эти группы интуиций, лежащих в основании стандартной критики
функционалистских (и не только) концепций с точки зрения шовинистичности или либеральности
их критериев, сами представляют собой плохо совместимый, если не противоречивый,
конгломерат оснований.


13.6 Репрезентативное сознание
Согласно распространенному убеждению, сознание репрезентативно и интенционально.
Репрезентативность предполагает, что сознание таково, что его (по крайней мере, некоторые)
содержания указывают на что-то, отличное от себя, или, иначе, дают представление о чем-то, что
само в этом представлении не дано как содержание. Презумпция познания, в свою очередь,
требует, чтобы репрезентативность обеспечивала нас знанием, т.е. чтобы мы могли выводить из
наших содержаний как существование внешних объектов, так и общие свойства, несмотря на
вариации репрезентирующих их содержаний. Интенциональность предполагает направленность
сознания на что-то, его предметность или, иначе, репрезентативную содержательность. Так же,
как принципиально неясно, где и как в физическом теле, движениях или нейрохимических
процессам находиться сознание, неясно и как физические или нейронные объекты могут быть
обеспечивать репрезентативность и интенциональность. Ведь в значительной мере это требует
рассмотрения их по аналогии с символами, значащими элементами некоего языка. Но что может
делать физические объекты значащими символами, указывающими на другие объекты или
репрезентирующими их? И что делает нас, разумных существ, восприимчивыми к символической
стороне материального мира? Отвечая на второй вопрос, обычно ссылаются на способность
понимать смысл; иногда эту же способность выдвигают и в качестве основного оператора
смыслообразования при ответе на первый вопрос. Но в чем именно состоит эта способность?
Кроме того в случае сознания проблема репрезентации осложнена еще и тем, что в существах,
предположительно обладающих сознанием, мы не находим материальных носителей тех видов,
которые являются для нас парадигмальными носителями смысла, такие, как звуки речи или знаки
письма. Отдельную трудность представляет определение границ репрезентативности. Все ли
содержания сознания репрезентативны? Может ли ментальное состояние, в том числе состояние
сознания, будучи репрезентативным не быть в собственном смысле – т.е. феноменально –
содержательным состоянием? Должно ли репрезентативное ментальное состояние с
необходимостью быть концептуальным? Уместно ли говорить о репрезентативности качественных
содержаний? От ответов на эти и другие вопросы в значительной мере зависит наша концепция
ментального.

13.6.1 Язык мысли

13.6.1.1 Парадокс владения языком

Если сознание репрезентативно, а сами объекты в мире никак не могут быть содержаниями
сознания, что-то в нас должно играть роль посредника или инструмента репрезентации,

<< Предыдущая

стр. 105
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>