<< Предыдущая

стр. 17
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

‘aRb’ говорит, что а находится в отношении R к b”, верно следующее: “То, что ‘a’ стоит в
определенном отношении к ‘b’, говорит, что aRb”» [3.1432]. В элементарном предложении
символизирует как раз соотношение простых частей, а не наличие значков определенного вида,
поскольку именно отношение одного знака к другому задает их символические особенности[128].
Различая имена, мы в первую очередь обращаем внимание не на наличие знака, а на его
отношение к другому знаку. Можно сказать, что в предложении ‘aRb’ знаки ‘a’ и ‘b’
конституируются в качестве имен через отношение к неопределенной части ‘R’, а в качестве
разных имен – через отношение друг к другу. В ‘fa’ ‘a’ конституируется в качестве имени через
отношение к ‘f’ и т.п. Предложение – это комплексный знак, но не комплекс знаков. Знак ‘aRb’
может пониматься как комплекс значков, но тогда он более не является предложением[129]. «То,
что знак предложения является фактом, завуалировано обычной формой выражения – письменной
или печатной» [3.143], поскольку обычно ‘aRb’ мы склонны воспринимать как комплекс знаков, а
не как динамическое соотношение его частей. Кроме того, поскольку любое выражение
приобретает значение только в контексте предложения, комплекс вообще не должен
рассматриваться как самостоятельное выражение, а характеризуется существенной неполнотой и
на манер дескрипций Рассела может быть разложен определениями. Любой комплекс, хотя и не в
действительности, но в возможности, согласно требованию полноты анализа может быть разложен
до простых составляющих, каковыми выступают имена[130].
Синтаксические отношения, конституирующие символическую функцию знака, Витгенштейн,
называет формальными или внутренними, а знаки, чьи символические свойства выявляются
посредством таких отношений, – выражениями формальных понятий. Например, формальное или
внутреннее свойство имени быть знаком простой части предложения конституируется его
отношением к другим частям предложения[131]. Свойства подобного рода являются
характеристическими чертами логической формы предложения, которая становится ясной, как
только мы понимаем символическую функцию знаков, из которых оно построено. Например,
понимание предложения ‘fa’ задает соотношение знаков ‘f’ и ‘a’ с точки зрения прообраза ‘?x’.
Само это понимание не зависит от какого-то нового описания. Мы видим, как понимать
предложение ‘fa’, когда смотрим на конфигурацию знаков. Логическая форма предложения
показана знаком самого предложения. Таким образом, внутренние отношения и внутренние
свойства знаков суть то, что показано знаком предложения, когда мы понимаем символические
функции его частей.
Синтаксические, или внутренние, отношения характеризуют не только соотношение знаковых
компонентов элементарного предложения. Во внутренних отношениях друг к другу находятся и
элементарные предложения. Здесь появляются важные для Витгенштейна понятия логического
места и логического пространства. В афоризме 3.4 говорится: «Предложение определяет место в
логическом пространстве. Существование этого логического места гарантируется существованием
одних только составных частей, существованием осмысленного предложения». Обосновывая
обращение к геометрическим понятиям пространства и места, вернемся опять к основному
свойству элементарных предложений. Как уже говорилось, элементарные предложения
взаимонезависимы. С точки зрения пространства взаимонезависимость любых предметов
определяется тем, что они не могут занимать одно и то же место. Это же с геометрической
интерпретации можно распространить на элементарные предложения. Место элементарного
предложения предопределено его логическим свойством, а именно непротиворечивостью любому
другому элементарному предложению. Следовательно, если дано элементарное предложение, то
подразумеваются уже все предложения, которым оно не противоречит. Отношение элементарного
предложения к другим элементарным предложениям внутреннее, поскольку само по себе
элементарное предложение должно показывать, является ли другое предложение элементарным.
Иными словами, элементарное предложение должно показывать формы тех предложений,
которым оно не противоречит. Или, вернее сказать, элементарное предложение показывает,
находится ли другое предложение вне его пространства, так же как геометрический предмет, даже
будучи включен в комплекс других предметов, показывает, находится ли другой предмет вне его
пространства. Отсюда следует, что «если даны элементарные предложения, то тем самым также
даны все элементарные предложения» [5.524]. Так как с элементарным предложением вводятся
все элементарные предложения, «предложение должно действовать на все логическое
пространство»[132].
Под ‘всем логическим пространством’ Витгенштейн понимает не только элементарные
предложения, но и их конструкции. Логическое пространство должно допускать не просто
отдельные ‘кирпичики’, но и ‘блоки’, где относительно последних должна быть решена
возможность входить в ту или иную взаимосвязь. Логика должна показать возможность
построения из элементарных составляющих определенных конструкций, которые предопределены
возможностями самих составляющих. Само по себе элементарное предложение является
независимым знаком, но в полном логическом пространстве должно быть определено его место
относительно других предложений. Таким образом, логическое место задается не просто
предложением, но и его возможным отношением к каждому другому предложению: «Знак
предложения и логические координаты – это и есть логическое место» [3.41]. Здесь логические
координаты суть не что иное, как способность предложения входить во взаимосвязь с другими
предложениями, «иначе через отрицание, логическую сумму, логическое произведение вводились
бы – в координации – все новые элементы» [3.42].
Понимать это следует видимо так: в самом элементарном предложении должна быть уже
предрешена его возможность образовывать связи с другими предложениями. В противном случае
пришлось бы допустить нечто помимо предложений, а именно логические союзы, обладающие
особым значением. Однако поскольку каждое предложение действует на все логическое
пространство, можно обойтись без введения таких элементов, поскольку на логическое
пространство и его отдельные места можно указать с помощью самих предложений, не привлекая
для этого знаки, обладающие собственным значением.
Поясним это на примере. Пусть ‘p’ является элементарным предложением. Его логическое место
лежит вне всех других элементарных предложений. На логическое место вне самого ‘p’ можно
указать отрицанием, поскольку «отрицающее предложение определяет логическое место с
помощью логического места отрицаемого предложения, описывая первое как лежащее вне
последнего» [4.0641] [133]. Здесь отрицание не имеет собственного значения. Оно есть лишь способ
указания на особое место в логическом пространстве, но само в этом пространстве никакого места
не занимает. Если взять два элементарных предложения, то можно указать пространство, которое
объединило бы их логические места в одно целое, например с помощью логического умножения
‘p?q’. На это же пространство можно указать и по-другому, скажем, так ‘?(?p??q)’. Но в том и
другом случае новые элементы знаков не имеют собственного значения, а являются лишь
способами указания.
Это предварительное объяснение логического пространства и логического места станет
прозрачным ниже, когда будут рассматриваться операции истинности.



2.4.2 Изобразительная теория предложений
Возможность быть истинным и быть ложным, указывающая на расчленимость, играет
определяющую роль в установлении структуры элементарного предложения. Однако
определяющая роль синтаксиса в установлении интенции значения элементов предложения еще не
решает вопроса о том, как предложение ‘достает’ до действительности. Для предложения должна
быть объяснена сама возможность быть истинным или быть ложным. Вне объяснения этой
возможности интенция значения остается пустой, а все синтаксические категории – лишенными
смысла. И хотя логику затрагивает лишь способность предложений к истинности и ложности, вне
объяснения этой способности синтаксическое описание ‘повисает в воздухе’. Действительность
должна сравниваться с предложением [4.05], синтаксические единицы которого устанавливают
границы выразимости. Витгенштейн принимает корреспондентский тезис о том, что истина и
ложь характеризуют связь предложения с действительностью, но трактует его особым, отличным,
например от Рассела, способом. Один из основных тезисов ЛФТ гласит: «Истинным или ложным
предложение может быть только потому, что оно является образом действительности» [4.06]. В
данном тезисе понятие действительности еще не специфицировано; во всяком случае, он еще не
устанавливает, из каких элементов состоит действительность. Можно лишь сказать, что
предложение способно представлять действительность. И в способе представления главную роль
играет понятие образа (Bild): «Предложение – образ действительности. Предложение – модель
действительности, как мы ее себе мыслим» [4.01].
Привлекая для объяснения предложения понятие образа, Витгенштейн трактует последнее особым
способом. Для правильного понимания, что такое образ, прежде всего следует учесть, что он не
является репрезентацией предмета или класса предметов[134]. «Образ состоит в том, что его
элементы соотносятся друг с другом определенным способом. Образ есть факт» [2.14; 2.141]. Для
прояснения этого положения рассмотрим структуру, понимание которой не вызывает сомнения в
своей образной природе. План Московского метрополитена предоставляет хороший пример.
Обозначенные на плане пункты соответствуют действительным станциям, линии, соединяющие
пункты, соответствуют отрезкам пути. Но суть изобразительного отношения этого плана не
сводится к простому наличию элементов. Главное – в их взаимном расположении. Из плана ясно
видно, какая станция предшествует, а какая следует за той, которая привлекла наше внимание,
какая станция находится севернее, а какая южнее, как расположены относительно друг друга и
относительно кольца отрезки, соединяющие эти пункты, и т.п. Во всех этих случаях видно, что
изобразительное отношение к действительности фиксируется не простым наличием выделенных
пунктов, но их отношением к другим элементам плана.
Сам способ, выбранный в типографии для удобства отображения, очевидно, не является
единственным. Те же самые отношения, позволяющие с достаточной степенью свободы
ориентироваться в подземных коммуникациях, можно отобразить и другим способом, используя
иной тип графического отображения или, скажем, создав трехмерную модель. Отобразительные
особенности плана в любом случае фиксируются соотношением элементов (т.е. фактом), а не их
наличием. «То, что элементы образа соотносятся друг с другом определенным способом,
представляет, что так соотносятся друг с другом вещи» [2.15]. Образ характеризуется прежде
всего структурой, т.е. соотношением элементов, которая может быть отображена различными
способами. Но для того, чтобы образ был образом, необходимо, чтобы эта возможность была уже
предрешена в выбранных способах отображения. Эту возможность Витгенштейн называет формой
отображения: «Форма отображения есть возможность того, что предметы соотносятся друг с
другом так же, как элементы образа» [2.151]. Форма отображения есть то общее, что образ имеет с
действительностью. «То, что образ должен иметь общим с действительностью, чтобы он мог
отображать ее на свой манер – правильно или ложно – есть его форма отображения» [2.17].
Конкретная реализация формы отображения зависит от природы образа [2.171]. Если необходимо
отобразить пространственные соотношения, то образ может иметь пространственный характер.
Если же вдруг необходимо отобразить различную освещенность или окраску станций
метрополитена, то в образе это можно было бы представить с помощью красок различной
интенсивности, где одна была бы раскрашена ярче другой или обозначена красками иного
оттенка. Однако форма отображения во всех случаях связана с соотношением элементов образа.
Если образ может отображать любую действительность, форму которой он имеет, то «свою форму
отображения образ отображать не может. Он ее обнаруживает» [2.172]. Пространственная форма
плана метрополитена не отображается этим планом, она обнаруживается, когда мы на него
смотрим. В данном случае образ не говорит, что он отображает метрополитен пространственно, он
это показывает. Форма отображения – это не элемент образа, имеющий место наряду с другими
элементами, она есть его внутренняя черта.
Итак, форма отображения, посредством которой образ ‘достает’ до действительности [2.1511],
характеризует следующие свойства образа:
1. Композиционность. Образ должен состоять из набора элементов, которые
соответствуют элементам отображаемого. «Предметам соответствуют в образе элементы
образа» [2.13].
2. Репрезентативность. Способность образа представлять действительность основана на
принципе замещения. «Элементы образа замещают в образе предметы» [2.131].
3. Одинаковая математическая сложность с отображаемым. В образе и
отображаемом должно быть одинаковое количество различаемых элементов.
4. Общность формы с отображаемым. При всех возможных различиях в выбранных
способах отображения соотношение элементов образа должно соответствовать
соотношению элементов отображаемого.
Особый интерес в перечисленных чертах вызывает четвертый пункт. ‘Все возможные различия в
способах отображения’ означает, что можно создать различные образы одной и той же
действительности. Как указывалось выше, образ может быть двумерным, трехмерным или может
использоваться другой способ отображения. Например, фразы диктора, объявляющие остановки, с
временными промежутками между ними, также можно рассматривать как образ метрополитена. И
в приведенных примерах цвет и пространство также есть лишь средства отображения. Они
характеризуют частный вид формы отображения. Если же отвлечься от конкретных
отобразительных средств, то останется лишь то, что образ должен иметь общим с
действительностью, чтобы он вообще мог ее отображать. Поэтому в форме отображения
необходимо различать средства и структуру отображения. Пространство, временные промежутки,
цветность и т.п. есть лишь средства отображения; структура же – это то, что остается помимо всех
отобразительных средств. Общность формы, следовательно, разбивается на:
4.1. Общность отобразительных средств. Пространственный образ отображает
пространственные соотношения элементов действительности; цветовой – цветовые и т.п.
4.2. Общность структуры. Структура характеризуется наличием элементов и их
возможным соотношением, безразличным к конкретному способу изображения.
Модификация пункта 4 в виде пункта 4.2 в совокупности с первыми тремя дает еще одно важное
понятие – понятие логической формы: «То, что каждый образ, какой бы формы он ни был, должен
иметь общим с действительностью, чтобы он вообще мог ее отображать – правильно или ложно –
есть логическая форма» [2.18]. Образ, который имеет в виду исключительно структуру и для
которого безразличен способ отображения, является логическим образом [2.181]. Способы
отображения являются случайными. Образ же остается образом вне зависимости от выбранных
способов отображения, поэтому «каждый образ есть также логический образ» [2.182], хотя не
каждый образ является пространственным, цветовым или временным.
Форму отображения как логическую форму можно охарактеризовать с помощью математического
понятия изоморфизма. Одинаковая математическая множественность вкупе с
взаимнооднозначным соответствием элементов и их соотношений вполне это допускают.
Логическая форма есть то, что образ, какой бы формы он не был, имеет общим с тем, что он
отображает. В этом отношении логическую форму образа можно в традиционных понятиях
охарактеризовать как то, в чем достигается adecvatio rei et intellecti. Здесь, правда, возникает одна
проблема. Изоморфизм есть отношение эквивалентности (в Расселовом смысле, т.е. в смысле
логического атомизма). Изоморфные структуры образуют классы эквивалентности; в нашем
случае классы структур, имеющих одинаковую логическую форму. Образ и отображаемое в этом
смысле относятся к одному и тому же классу эквивалентности. И пространственный план метро, и
образ, составленный из фраз диктора с временными интервалами, и само метро будут относиться к
одному классу. Отталкиваясь от перечисленных выше черт, нетрудно заметить, что ввиду
единства логической формы каждый из членов класса эквивалентности может рассматриваться
как образ другого члена[135]. При таком понимании теряется смысл различения образа и
отображаемого, поскольку они могут рассматриваться как образы друг друга. Так, само метро
можно, в свою очередь, рассматривать как образ своего плана и т.п. Но если образ является
действительно образом, то отношение отображения, стало быть, должно подразумевать
асимметрию (в Расселовом смысле), а образ должен быть выключен из класса эквивалентности тех
структур, образами которых он является. Решение достигается тем, что образ занимает внешнюю
позицию по отношению к отображаемому. Внешняя позиция образа обеспечивается тем, что он
может быть правильным и неправильным: «Образ изображает свой объект извне (его точка зрения
есть его форма отображения), поэтому образ изображает свой объект правильно или ложно»
[2.173]. Отображаемое же не может быть правильным или неправильным.
Если бы отношение отображения сводилось к изоморфизму, то образ был бы однозначно
соотнесен с действительностью и не мог бы быть верным или неверным. В этом случае наличие
образа гарантировало бы наличие соответствующего ему положения дел, и все образы были бы
истинными a priori. Однако, рассматривая план метро, мы понимаем, что он может быть
неправильным (скажем, вкралась типографская ошибка). Более того, мы знаем, в каком случае он
был бы неправильным. «Образ изображает то, что он изображает, независимо от своей истинности
или ложности, через форму отображения» [2.22]. Значит, образ соотнесен не с действительностью,
но лишь с возможностью того, что он изображает; «образ содержит возможность того положения
вещей, которое он изображает» [2.203]. Но в этой возможности присутствует и невозможность,
поскольку каждый образ изображает не только то, как должны обстоять дела, чтобы он был
верным, но и то, чего быть не должно, дабы он не оказался ложным.
С помощью образов можно изобразить все возможные положения дел, но из образов самих по себе
нельзя узнать, какие из них действительны [2.224]. Из самого по себе плана нельзя узнать, верно
ли он отображает структуру метрополитена. «Чтобы узнать, истинен или ложен образ, мы должны
сравнить его с действительностью» [2.223]. Образ сам по себе обладает лишь как возможностью
быть истинным, так и возможностью быть ложным. Отсюда следует, что «нет образа истинного a
priori» [2.225].
Из вышесказанного вытекает еще одна черта образа, связанная с формой отображения:
5. Биполярность. Форма отображения, проецируя возможное, а не действительное
положение дел, вносит асимметрию в отношение образа к изображаемому, создавая
возможность для образа соответствовать или не соответствовать действительности, быть
верным или неверным, истинным или ложным [2.21][136].
Возможную проекцию, т.е. то, что образ изображает, Витгенштейн называет его смыслом [2.221].
Смысл образа понят, когда усвоены условия его возможной истинности и возможной ложности.
Поэтому образ может быть понят и без того, чтобы была известна его истинность или
ложность[137]. План Московского метрополитена, например, понятен и тому, кто не только никогда
не пользовался московским метрополитеном, но даже не был в Москве.
Теперь следует вернуться к различию, обозначенному выше в пунктах 4.1 и 4.2. Средства
отображения являются случайными, как случайны все те конкретные образы метрополитена, о
которых речь шла выше. Пространственность, длительность, цветность и т.п. могут
использоваться в форме отображения лишь потому, что изображаемое случайно обладает этими
чертами. Но вот что не случайно: изображаемое должно состоять из элементов, находящихся в
определенных отношениях. Логическая форма характеризует необходимые черты формы
отображения. Можно было бы сказать, что логическая форма характеризует только интенцию
значения элементов образа, оставляя за кадром способы, в которых эта интенция могла бы быть
закреплена. В соответствии с вышесказанным Витгенштейн характеризует логическую форму как
форму действительности [2.18]. Действительность может рассматриваться пространственно, с
точки зрения времени или цвета, но все эти черты относятся к ее содержанию. Эти
содержательные черты находят выражение в форме отображения в виде используемых ею
изобразительных средств. Отвлечение от изобразительных средств дает чистую форму,
логическую форму. В логической форме образа отражены необходимые черты действительности,
тогда как средства, используемые при этом, являются случайными.
Случайные черты относятся к чувственно воспринимаемой стороне образа. Образ, в котором
отражены только необходимые черты, т.е. в образе, где форма отображения является логической
формой, является логическим образом. Логический образ действительности Витгенштейн
называет мыслью [3]. Поскольку каждый образ является логическим, постольку он является
мыслью. Возможность мыслить действительность означает возможность создать ее образ [3.001].
Как образ «мысль содержит возможность того положения вещей, которое ей мыслится» [3.02] [138].
Другими словами, возможно все то, что можно помыслить, или, что одно и то же, образ чего
можно создать. То, образ чего создать нельзя, – невозможно, или, вернее, нельзя было бы
помыслить, что оно собой представляет [3.03–3.0321]. Мысли как образу присущи все указанные
выше черты, включая и ту, что нет мысли истинной a priori [3.04, 3.05]. Но любая мысль возможна
a priori, поскольку можно создать образ того, что не только не находит подтверждения в опыте, но
и превосходит любой конкретный опыт. Необходимые черты определяют только то, что может
быть, но не то, что должно быть. Истинность мысли нельзя определить a priori, но мысль
должна a priori допускать возможность своей истинности и ложности.
Именно с точки зрения понятия мысли вводится общее понятие предложения. Предложение –
это образ, в котором мысль выражает себя чувственно воспринимаемо[139]. Из этого общего
определения следует, что каждый образ с соответствующими изобразительными средствами будет
предложением. «Мысль в предложении, – говорит Витгенштейн, – выражается чувственно
воспринимаемо» [3.1]. Здесь характер чувственного выражения не специфицирован, а потому

<< Предыдущая

стр. 17
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>