<< Предыдущая

стр. 19
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

элементарном предложении ‘fa’ символические особенности ‘a’ заключаются в указании на
предмет, а символические особенности ‘f’ – в указании на конфигурацию предметов, образующих
материальное свойство предмета, на который указывает ‘a’.
Материальные свойства предметов Витгенштейн характеризует как внешние свойства, которые
необходимо отличать от внутренних свойств. Различие внутреннего и внешнего определяется
здесь с точки зрения возможного и действительного. Возможность входить в состояние дел
образует внутреннее свойство предмета, тогда как его действительное вхождение в определенное
состояние дел указывает некоторое внешнее свойство. Когда мы говорим, что предметы должны
иметь какой-то цвет, занимать какое-то место в пространстве или иметь какую-то длительность, то
здесь указывается внутреннее свойство: «Пространство, время и цвет (цветность) суть формы
предметов» [2.0251]; т.е. они указывают возможность предметов входить в состояние дел. Но
определенное пространство и время или эмпирически воспринимаемый цвет есть их вхождение в
действительное состояние дел.
Различие возможного и действительного предрешено в различии прообраза и образа. Логическая
форма типа ‘?а’ указывает на возможность вхождения предмета в состояние дел. Однако то, что
‘?…’ остается непроанализированным, определяет необходимость действительного вхождения в
состояние дел. Например, в прообразе ‘? (Сократ)’ предопределено как то, что ‘Сократ’ указывает
на предмет, так и то, что этот предмет должен обладать какими-то внешними свойствами.
Исходя из природы образа, то, что говорилось о внешних свойствах, нетрудно применить и к
внешним отношениям. Различие здесь, как и в анализе элементарного предложения, лишь в
количестве неразложимых далее элементов. В ‘?(Сократ, Платон)’ указывается вхождение двух
предметов в состояние дел, причем необходимость вхождения определяет возможность
соотношения. То, что ‘?(…, …)’ остается непроанализированным, задает возможность вхождения
‘Сократ’ и ‘Платон’ в состояние дел. Но характер вхождения, хоть он и необходим, остается
непроясненным до тех пор, пока не установлено ‘?(…, …)’.
Природа прообраза, впрочем, указывает и на судьбу внешних свойств и отношений. В любом
предложении элемент ‘?…’ или ‘?(…, …)’ указывает лишь на невозможность актуального
осуществления полного анализа, примеры которого привести невозможно [5.55]. И лишь в этом
смысле данные элементы указывают на внешнее свойство или отношение. Однако синтаксис
элементарного предложения в перспективе предполагает окончательную расчленимость на
простые, далее не разлагаемые составляющие, подразумеваемые, как указывалось выше,
требованием определенности смысла. Отсюда следует, что, так же как функциональный знак
сводится к именам, так и внешние свойства и отношения должны сводиться к констелляциям
предметов. Поскольку имя в качестве иного имени конституируется как иное через отношение к
другим именам, постольку и предмет в качестве иного при окончательном анализе
конституируется в качестве иного через отношение к другим предметам. Отношение к другим
именам окончательно характеризует независимость имени, определяя возможность его вхождения
в элементарные предложения. Также и отношение к другим предметам характеризует
возможность вхождения предмета в каждое состояние дел, определяя его независимость.
Отсюда вытекает способность знания о предмете: Полностью знать предмет –значит знать все его
возможные вхождения в отношения к другим предметам. Но эта способность не характеризует
внешние свойства, которые определены совокупностью предметов. Знать отношение к
совокупности еще не значит знать отношение к элементам совокупности. Полностью предмет
определяется только через соотношение со всеми возможными предметами, образующими все
возможные совокупности. Но последнее, в указанном выше смысле, есть внутренне свойство
предмета. Таким образом, полный анализ состояния дел должен редуцировать все внешние
свойства и отношения предметов к их внутренним свойствам и отношениям. Полный анализ, хотя
и невозможный актуально, потенциально приводит к редукции внешних свойств и отношений к
внутренним[155] [4.1251]. Все внутренние отношения характеризуют предмет с точки зрения его
вхождения во все возможные состояния дел. Актуальная неосуществимость вторых влечет
актуальную неосуществимость первых. Но с точки зрения логики, которая потенциально способна
изобразить все возможные состояния дел, актуальная неосуществимость значения не имеет.
Предполагая возможность изображения любого состояния дел, мы предполагаем возможность
изображения вхождения предмета в любое состояние дел. Например, если предположить, что
Сократ – это простой предмет, то знание того, что представляет собой этот предмет, предполагает
знание возможности вхождения этого предмета в любое состояние дел. Вернее сказать, значение
символа ‘Сократ’ задано его вхождением в такие предложения, как ‘Сократ – учитель Платона’,
‘Сократ – критик софистов’, ‘Сократ – муж Ксантиппы’ и т.д. возможно ad infinitum. Или,
аналогично, данный предмет есть вхождение во все соответствующие состояния дел.



2.4.4 ‘Сказанное’ и ‘показанное’
Тема внутренних и внешних свойств и отношений получает развитие в концепции,
устанавливающей различие между тем, что предложение говорит (gesagt), и тем, что оно
показывает (gezeigt). Принципиальное различие внутренних и внешних черт предметов,
определяемых в рамках состояния дел, говорит о принципиальном различии их выражения. Здесь
необходимо заметить, что внутренние свойства и отношения, установленные в рамках состояния
дел, соответствуют синтаксической структуре предложения, как она определена выше, а стало
быть, представляют собой характеристики логической формы, которая тождественна у
изображения и изображаемого. Возможность вхождения в предложение определяет позицию
имен, а возможность вхождения в состояние дел определяет позицию предметов. Наличие в
предложении первых указывает на наличие в состоянии дел вторых и т.п. Логическая форма есть
то общее, что предложение имеет с действительностью, чтобы быть в состоянии ее изображать.
Но сама эта способность, как форма отображения, не изображается предложением [4.12], она им
обнаруживается [2.172]. Предложение не изображает логическую форму как нечто внешнее, но
изображает посредством нее. В этом позиция Витгенштейна радикально отличается от позиции
Рассела. Логическая форма не есть объект наряду с другими объектами. Логическая форма есть
способность образа быть образом. Предложения изображают действительность, но не изображают
то, как они ее изображают, они это показывают: «Предложение показывает логическую форму
действительности» [4.121].
Действительно, синтаксис элементарного предложения наполняет символической интенцией
компоненты предложения, но о самом синтаксисе в предложении речи не идет. Предложение не
говорит о своем синтаксисе, он сам выражается в языке [4.121]. Внутренние свойства (или черты
[4.1221]) синтаксической структуры показывают внутренние свойства изображаемого факта. Но
предложение не только показывает, оно нечто говорит. Содержанием своих компонентов оно
говорит о внешних свойствах и отношениях.
Так, предложение ‘fa’ не говорит, что а – это предмет, а f – это внешнее свойство, своей
логической формой оно показывает, что в предложении речь идет о предмете а и свойстве f, и
говорит, что а обладает свойством f. Пусть, например, предложение “Сократ – человек” является
элементарным. Оно не говорит, что Сократ является предметом. Это показано наличием имени
‘Сократ’. Но оно говорит, что Сократу присуще свойство быть человеком. Также и в предложении
‘Ф(а,b)’ не говорится, что а и b – предметы, а Ф – отношение. Это показано символическими
особенностями имен ‘a’ и ‘b’ и функционального знака ‘Ф’. Говорит же данное предложение об
определенном отношении а и b.
С точки зрения показанного и сказанного различие внутреннего и внешнего можно провести и так:
внутренние черты суть те, что показывают способность предложения изображать данное
положение дел; внешние свойства и отношения суть те, о которых предложение говорит как о
характеристиках именно этого положения дел. Скажем, предложение “Сократ учитель Платона”
своей логической формой ‘?(x,y)’ показывает, что речь может идти об отношении двух
предметов, и говорит что Сократ и Платон действительно связаны отношением учителя и
ученика.
Единство логической формы образа и изображаемого обнаруживается в том, что внутренние
черты синтаксической структуры предложений показывают внутренние свойства фактов:
«Существование внутреннего свойства возможного положения вещей не выражается
предложением, но оно выражает себя в предложении, изображающем это положение вещей,
посредством внутреннего свойства этого предложения» [4.124]. Так, наличие n имен показывает
наличие n предметов. Функциональные знаки различной местности, показывают характер
соотношения данных предметов. Предложение ‘Ф(а,b)’ показывает внутреннее свойство
состояния дел, заключающееся в том, что в нем определенным образом соотнесены два предмета.
Как указывалось выше, логическая форма элементарных предложений характеризует их
внутренние соотношения, в частности взаимную непротиворечивость. Эти внутренние
соотношения также показаны синтаксисом, они обнаруживаются в структуре предложения
[4.1211] и выражают его логическое место, определяемое взаимосвязью предложения с другими
предложениями. Синтаксическая форма осуществления этой взаимосвязи будет рассмотрена ниже
с точки зрения функций истинности и операций истинности. Пока же укажем лишь на то, что
внутренние отношения предложений показывают внутренние отношения фактов: «Существование
внутреннего отношения между возможными положениями вещей выражается в языке внутренним
отношением между предложениями, которые их изображают» [4.125]. Например, предложения
‘fa’ и ‘ga’ показывают, что в них идет речь об одном и том же предмете, входящем в разные
состояния дел [4.1211]. Непротиворечивость элементарных предложений показывает
независимость состояний дел. Возможность элементарного предложения образовывать связи с
другими элементарными предложениями показывает возможность состояний дел образовывать
факты и т.п.
Внутренние свойства и отношения, поскольку они являются чертами логической формы,
Витгенштейн называет также формальными [4.122]; внешние свойства и отношения в противовес
являются содержательными. Выражаясь языком традиционной логики, можно было бы сказать,
что внешнее свойство выражается в предложении тем, что предмет подводится под определенное
понятие, и это изображается с помощью функции [4.126]. Так в предложении “Сократ – человек”
его структура ‘fa’ выражает тот факт, что предмет Сократ подводится под понятие Человека. В
этом смысле каждый внешний признак фиксируется содержательным понятием, под которое
подпадают определенные предметы. Данный факт может быть выражен осмысленным
предложением. Но совершенно не то обнаруживается относительно формальных свойств. Наличие
формального свойства нельзя выразить в предложении как подведение чего-то под
содержательное понятие. Выражение “Сократ – это предмет” бессмысленно [4.1272]. То, что
Сократ является предметом, показано функционированием знака ‘Сократ’ в качестве имени в
осмысленных предложениях. Если говорить о понятиях, в которых фиксируются формальные
свойства, то их нужно строго отличать от содержательных понятий: «Формальные понятия не
могут, как собственно понятия, изображаться функцией. Потому что их признаки, формальные
свойства, не выражаются функциями» [4.126]. То, что нечто подпадает под определенное
формальное понятие, показано чертами того символа, с помощью которого выражается это нечто.
Так, то, что а подпадает под формальное понятие предмет, показано тем, что ‘а’ функционирует в
‘fa’ в качестве имени. Точно так же бессмысленно утверждение: “fa – является фактом”. То, что fa
является фактом, показано тем, что ‘fa’ является предложением.
Примеры можно множить и множить относительно других формальных понятий, скажем,
комплекса, функции, состояния дел и т.п. Однако самое главное здесь то, что подпадение чего-то
под формальное понятие выражено определенными чертами соответствующего символа. Нечто
является предметом, потому что оно выражено именем; нечто является внешним свойством,
потому что оно выражено одноместной функцией; нечто является фактом, потому что оно
выражено предложением, и т.д. Отсюда вытекает, как фиксируются формальные понятия: «Знак
признака формального понятия является характерной чертой всех символов, значения которых
подводится под это понятие» [4.126]. Другими словами, формальное понятие предмета
выражается общей чертой всех имен, формальное понятие внешнего свойства выражается общей
чертой всех одноместных функций, формальное понятие факта выражается общей чертой всех
предложений и т.д.
Поскольку общая черта символа, как указывалось выше, согласно синтаксическому принципу
контекстности фиксируется прообразом (логической формой), постольку «выражение
формального понятия есть переменная предложения, в которой характерной является только эта
постоянная черта» [4.126]. Например, общую черту имен, а значит, формальное понятие предмета,
фиксирует переменная ‘fx’; общую черту одноместных функций, а значит, формальное понятие
внешнего свойства, фиксирует переменная ‘?a’; общую черту определенного класса предложений,
а значит, формальное понятие определенного класса фактов, фиксирует переменная ‘?x’ и т.д.
Обозначая формальное понятие, соответствующая переменная своими значениями показывает то,
что подпадет под это формальное понятие [4.127]. Так, переменная ‘fx’, обозначая формальное
понятие предмета, своими значениями (скажем, ‘fa’, ‘fb’, ‘fc’) показывает, что a, b, c являются
предметами. Как говорит Витгенштейн, «каждая переменная есть знак формального понятия.
Потому что каждая переменная изображает постоянную форму, которой обладают все ее значения
и которая может пониматься как формальное свойство этих значений» [4.1271][156].
Проясняя последний тезис, луше всего обратиться к концепции неопределяемых Рассела.
Формальные понятия суть те, что Рассел называл неопределяемыми, или примитивными идеями
логики. Но если для Рассела значение неопределяемых фиксировалось исходным словарем, то
Витгенштейн вводит символические особенности формальных понятий с точки зрения той
функции, которую им придает логическая форма. Неопределяемость того или иного форрмального
понятия обусловлена тем, что символичекие особенности выражающего его знака должны быть
введены до всякого возможного определения. Неопределяемость фиксируется знаком, показано
знаком. И если мы используем тот или иной знак, то его значение однозначно задано этим
использованием. Действительно, явно указать значение знака – значит использовать этот знак, но
тем самым уже указано его значение. Следовательно, всякое определение содержит круг и, по
крайней мере, является излишним.
Отсюда вытекают особенности функционирования формальных понятий. Указание на формальное
понятие может выражаться в предложении использованием переменных. Например, присутствие
переменной ‘x’ в ‘(?х)fx’ свидетельствует об использовании псевдопонятия предмет: «Там, где
всегда правильно используется слово ‘предмет’, оно выражается в символической записи через
переменное имя» [4.1272][157]. В предложениях без переменных (скажем, ‘fa’) на использование
формального понятия предмета указывает логический прообраз данного предложения ‘fx’.
Представленные примеры могут прочитываться как “Имеется предмет x, обладающий свойством
f” и “Предмет а обладает свойством f” соответственно. Но нельзя употреблять формальные
понятия как выраженные действительными функциями, поскольку там, где они употребляются
«как собственно понятийное слово, возникают бессмысленные псевдопредложения» [4.1272].
Бессмысленно, например, говорить: “Имеется х, обладающий свойством быть предметом” или “а
обладает свойством быть предметом”. Внутреннее свойство, выраженное формальным понятием,
обнаруживает себя в функционировании знаков и не может быть явно установлено в каком-то
предложении [158]. Указанные особенности относятся ко всем формальным понятиям и могут
служить их отличительным признаком.
Формальные понятия вводятся с использованием соответствующих переменных. Присутствие
переменных уже указывает на их возможную область определения. «Формальное понятие уже
дано с предметом, который под него подводится» [4.12721], поэтому вводить одновременно
формальное понятие и то, что под него подпадает, бессмысленно. Скажем, вводить как исходные
переменную ‘x’ и константу ‘а’ для указания на предметы нельзя. Ведь правильное использование
‘x’ в ‘fx’ уже подразумевает, что ее место может быть занято ‘a’. Если же ‘a’ вводится особо, то
это должно подразумевать, что у а есть какое-то особое свойство. Но последнее может быть
выражено только содержательным понятием в осмысленном предложении, а стало быть, ‘a’ тогда
не было бы неопределяемым. Все неопределяемые должны вводиться со знаком формального
понятия, в противном случае возникают псевдопредложения. Если помимо формального понятия
предмет в качестве исходного вводится имя ‘Сократ’, то необходимо было бы указать, что Сократ
является предметом, обладающим особым свойством. Но указание на то, что Сократ является
предметом, бессмысленно, поскольку это должно показываться логической формой предложения,
а обладание особым свойством выходит за рамки внутренних свойств и потому не может
вводиться как логическое неопределяемое. Все, что касается исходных понятий логики, должно
вводиться на уровне формальных понятий, особенности которых показывает синтаксис.
В заблуждение, связанное с нарушением этого требования, как считает Витгенштейн, впадает
Рассел, который наряду с понятием функции в качестве исходных вводит конкретные функции
[4.12721]. В самом деле, чтобы предотвратить возникновение парадоксов, он в аксиоме
сводимости постулирует существование предикативных формально-эквивалентных функций. Но
это может свидетельствовать лишь о том, что формальное понятие функции изначально было
введено неправильно. Зачем Расселу вдруг понадобилось уточнение? Если ориентироваться на
синтаксис, то, как показано выше, правильное использование формального понятия функции само
предотвращает появление парадоксов. Надлежащее использование переменных, определяемое
логической формой предложения, само показывает, что всякая функция является предикативной.
Черты формальных понятий полностью определены синтаксисом предложений, который задает
символическую интенцию знаков, с помощью которых построено это предложение. Но сами эти
черты не могут быть выражены в каком-то другом предложении: «Вопрос о существовании
формального понятия бессмыслен. Ибо ни одно предложение не может на такой вопрос ответить»
[4.1274]. Предложение показывает символическую интенцию своих знаков, и тому, кто не видит,
бесполезно давать объяснения, поскольку объяснение должно опираться на предложения,
символические особенности которых уже известны. Но тому, кто не понимает символических
особенностей первых, еще более неясными были бы символические особенности вторых. В этом
случае лишь возникла бы распространенная методологическая ошибка: Объяснение неизвестного
через еще более неизвестное.
Здесь находит свое завершение тема, высказанная в Заметках, продиктованных Дж.Э. Муру.
Синтаксис может быть только показан предложениями, но не может быть высказан в других
предложениях[159]. «То, что может быть показано, не может быть сказано» [4.1212], поскольку
образ тогда должен был бы выйти за рамки своей формы отображения [4.12]. Образ в этом случае
опредмечивался бы, выступал бы не как факт, а как предмет, которому приписываются свойства,
что бессмысленно [4.1241]. Говорить о логической форме можно было бы только в том случае,
если бы она выступала в качестве обладающего внешними свойствами предмета, но тогда,
необходимо было бы выйти за рамки возможности изображения, необходимо было бы «поставить
себя вместе с предложениями вне логики, т.е. вне мира» [4.12]. Синтаксис нельзя объяснить в том
смысле, что нельзя сформулировать правила функционирования знаков. Его можно только
прояснить, показывая, как функционируют знаки: «Теперь мы понимаем наше чувство, что
обладаем правильным логическим пониманием, если все правильно в нашем знаковом языке»
[4.1213], где символику определяет не наличие знака, а его отношение к другим знакам.
Символическую интенцию элементов предложения характеризует только синтаксическая
структура, т.е. логическая форма. И как форма отображения она не может быть высказана
предложением, она им показана.



2.4.5 Операциональный принцип контекстности
Изложенные выше концепции Витгенштейна оставляют открытым вопрос о том, как
гипотетические конструкции, привлекающие формальные понятия предмета или состояния дел,
применимы к языку повседневного общения. Этот вопрос вовсе не является праздным. В рамках
общей постановки проблемы, где Витгенштейн пытается объяснить сущность любого языка,
открытой остается задача объяснения того, каким образом гипотетические конструкции могут
быть использованы в отношении естественного языка. Действительно, ни имена, ни предметы не
могут предоставить ни одного примера. То, что в естественном языке понимается под именем или
предметом, весьма далеко отстоит от того, что в ЛФТ понимается как подпадающее под
соответствующие формальные понятия. Непосредственное следование логическому синтаксису
далеко увело бы от потребностей языка повседневного общения. Но это не может служить
аргументом в пользу того, что связь естественного языка с реальностью имеет какой-то иной
характер. Логика, как выражение целесообразности любого языка, показывает символические
особенности всякого знака, как гипотетического, так и реального[160]. Вопрос о сущности языка не
решается Витгенштейном специально для идеального символического языка, но если такой вопрос
может быть решен вообще, он должен решаться для языка как такового. В перспективе ответить
нужно лишь на один вопрос: “Можем ли мы по праву применять логику, как она изложена,
скажем, в Principia Mathematica к обычным предложениям без оговорок?”[161]. Проблема,
собственно, в том, что, ориентируясь на идеальные структуры, можно смоделировать логическую
форму реальности и показать ее в синтаксической структуре идеального языка. Но как решить эту
проблему для языка повседневной жизни?[162] Структура витгенштейновой онтологии включает
предметы, которые по определению просты и образуют субстанцию мира, но нельзя привести ни

<< Предыдущая

стр. 19
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>