<< Предыдущая

стр. 26
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


Несмотря на то что даже многие логические эмпиристы начали сомневаться в возможности
формулировки удовлетворительного верификационного критерия эмпирической осмысленности,
Карнап продолжает думать, что такой критерий является одним из основных средств
философского исследования, хотя его понимание конкретной природы этого критерия претерпело
значительные изменения. Первоначально Карнап полагал, что эмпирически значимыми
предложениями являются только такие, которые реально «переводимы на язык наблюдений».
Затем, в начале 30-х годов, он пришел к убеждению, что высказывания являются эмпирически
осмысленными, если и только если из них можно вывести высказывания о наблюдении. Немного
позже, в работе «Проверяемость и значение», Карнап утверждает, что достаточным условием
эмпирической значимости высказывания является возможность связать его цепочками сведения
при помощи материальной импликации с высказыванием о наблюдении. Наконец, в последних
работах он еще дальше расширяет этот критерий, заявляя, что высказывание можно рассматривать
как эмпирически осмысленное, если оно построено по правилам своего языка и любой его
дескриптивный термин таков, что можно указать содержащее этот термин предложение,
истинность которого «изменяет предсказание некоторого наблюдаемого события». Такой
критерий подходит даже к тем предложениям, которые нельзя проверить посредством
наблюдения, но при этом понятие осмысленности остается тем не менее определенным, а не
является только вопросом степени.
Хотя Карнапово понимание философского исследования и критерия проверяемости очень часто
служило для него средством устранения метафизических и иных бессмысленных терминов и
предложений, их функция никоим образом не является только разрушающей. Существенная
конструктивная функция их, особенно в самом начале рассматриваемого периода, состояла в
обосновании того, что не все суждения, неудовлетворяющие критерию эмпирической значимости,
лишены всякого познавательного значения, но что некоторые из них на самом деле —
замаскированные синтаксические высказывания, служащие примерно тем же целям, что и
собственно философские высказывания. Такие предложения, называемые Карнапом
псевдообъектными предложениями, «формулируются так, как будто они относятся к объектам,
хотя в действительности они относятся к синтаксическим формам, и в частности к формам
обозначения таких объектов, с которыми они, по видимости, имеют дело». Проверкой таких
суждений является то, что они, хотя и выражены в материальном модусе, характерном для
подлинных эмпирических высказываний, могут переводиться в предложения, выражающие в
формальном модусе высказывания о синтаксисе. Так, например, такие предложения, как «роза
есть вещь", «эта книга повествует об Африке» и «вечерняя звезда и утренняя звезда
тождественны» выглядят так, как будто они являются обычными предложениями об объектах,
подобно таким предложениям, как «роза красная», «г-н А посетил Африку» и «вечерняя звезда и
земной шар имеют примерно одинаковый размер». Однако на самом деле каждое из приведенных
предложений может быть выражено в формальном модусе как высказывание о синтаксисе
примерно следующим образом: первое предложение переводится в «слово «роза» есть имя
существительное», второе — «эта книга содержит слово «Африка»» и третье — «слова «утренняя
звезда» и «вечерняя звезда» синонимичны». Предложения, которые нельзя выразить в
формальном модусе, являются или подлинными эмпирическими высказываниями, или
бессмыслицей.

3.3.1.3 Структура познания

Структура познания для Карнапа подразумевает три проблемы — проблему высказываний о
наблюдениях, на которых основывается эта структура, и способа подтверждения высказываний,
которые не являются прямыми высказываниями о наблюдениях, а также проблему природы
используемой логики и проблему значения, о которой достаточно было сказано в § 3.3.1.1.

3.3.1.3.1 Предложения наблюдения

Для Карнапа основой познания являются не несомненные предложения, как он считал раньше, а
предложения, выражающие данные ученого и являющиеся для всех нас психологически
исходными; только эти предложения могут интерсубъективно связываться со всеми остальными
видами предложений. Речь идет о простых предложениях о наблюдении физических объектов,
таких, как «в данном месте температура колеблется между 5 и 10 градусами по Цельсию». Тезис
физикализма сводится к утверждению, что все осмысленные высказывания можно осмысленно
связать с высказываниями такого вида, и Карнап активно отстаивает этот тезис. То, что данные, на
которых основываются такие науки, как физика, химия, геология и астрономия, можно
интерсубъективно выразить в физикалистских предложениях, понятно само собой, поскольку
«ясно, что любое возникающее в этих науках детерминирование можно свести к физическому
детерминированию». Что же касается биологии, то тут дело затрудняется возникшей в настоящие
время дискуссией о витализме, однако и биологические понятия легко свести к физическим, не
предрешая этим вопроса о подлинном характере биологических законов. Например, понятие
оплодотворения можно рассматривать как понятие слияния спермы и яйца с «перераспределением
элементов», хотя точный характер рассматриваемого закона остается открытым. Подобным же
образом «определение любого психологического термина сводит его к физическим терминам», не
предрешая вопроса о связанных с этим термином психологических законах; то же самое
справедливо и для социологии. Предложение «в десять часов г-н А был сердит» можно перевести
следующим предложением: «в 10 часов г-н А был в определенных телесных условиях,
характеризующихся ускоренным дыханием и пульсом, напряжением таких-то мускулов,
определенной склонностью к буйному поведению и т. д.» На возражение, что мы не можем знать
внутреннего состояния другой личности, можно ответить, что, во всяком случае, мы можем
постичь словесное поведение, в терминах которого обозначаются эти состояния; если же такой
ответ не удовлетворителен, то интерсубъективное рассуждение вообще исключается.
Что касается вопроса о том, как познается правильность исходных предложений о наблюдении,
Карнап отвечает на него следующим образом: если различные органы чувств каждого из
нескольких наблюдателей согласуются в истолковании показаний должным образом
установленного аппарата, то тем самым достигаются исходные предложения, необходимые для
построения науки. Таким образом, предложения этого вида могут подтверждаться хотя и не
несомненно, но в достаточной мере «при соответствующих обстоятельствах... с помощью
небольшого количества наблюдений». Однако, хотя интерсубъективная наблюдаемость
физических объектов дает языку физических объектов определенные логические и
психологические преимущества перед феноменалистическим языком, необходимо заметить, что
еще более строгий физикалистский тезис может со временем взять в качестве исходного языка
язык микрофизики и Карнап, по-видимому, считает все более правдоподобной «возможность
построения всех наук, включая психологию, на основе физики, так чтобы все теоретические
понятия определялись на основе понятий физики и все законы выводились из законов физики».

3.3.1.3.2 Способ подтверждения косвенных высказываний

Взгляды Карнапа на отношения между предложениями науки и исходными предложениями, на
которых основываются первые, в общем прошли такой же путь развития, как и его понятие о
критерии проверяемости.
В самый ранний период развития философии Карнапа отношение между высказываниями науки и
феноменалистически истолковываемыми исходными предложениями, к которым сводились
высказывания науки, было отношением логической эквивалентности, или взаимопереводимости.
В начале рассматриваемого теперь физикалистского периода Карнап считал, что отношение
между научными высказываниями и физикалистски понятыми высказываниями наблюдения, на
которые опираются высказывания науки, должно позволять выводить высказывания наблюдения
из высказываний науки с помощью синтаксически понимаемых законов логики и формально
определяемых принципов науки. Это оказалось, однако, слишком строгим требованием.
Выводимых высказываний наблюдения, в терминах которых должно интерпретироваться научное
высказывание, может быть бесконечно много, так что их нельзя будет явно сформулировать в
любой конечный отрезок времени. Кроме того. выводимые высказывания наблюдения являются
условными высказываниями, то есть такими, что если указанные в них условия не осущестляются,
то условные высказывания и тем самым первоначальные научные высказывания должны
парадоксальным образом считаться истинными, даже когда они фактически ложны. Например,
высказывание «х растворим в воде», согласно рассматриваемой точке зрения, может означать
«когда х опущен в воду, х растворяется». Но если х никогда не опущен в воду, то гипотетическое
высказывание является истинным, независимо от того, чем является х, таким образом, можно
прийти к абсурдному выводу, что х растворим в воде, даже если х является спичкой или каким-
либо другим нерастворимым объектом. Учитывая все эти трудности, Карнап отверг идею об
истолковании научных выражений только в терминах высказываний наблюдения, выводимых из
них, и выдвинул вместо нее в своей работе «Проверяемость и значение» косвенный способа
введения научных выражений при посредстве того, что он назвал «редукционными
предложениями». В таком предложении вводимое выражение не проявляется ни как
«определяемое» определяющего высказывания, ни как основной антецедент импликации, а как
некоторая связь в цепочке условных высказываний, другими членами которой являются
высказывания наблюдения. Предложение, вводящее выражение «растворим в воде», должно
читаться не как «если х растворим в воде, то...», но как «если любую вещь х поместить в воду на
некоторое время Т, то, если х растворим в воде, х растворится в течение Т, а если х не растворим в
воде, то этого не произойдет». Конечно, некоторые термины могут непосредственно вводиться
путем определения, например когда мы определяем китов как вид млекопитающих, но, как
правило, введение терминов через редукционные предложения не только в большей степени
гарантировано от абсурдности, но и более удобно, так как оно позволяет строить научные понятия
постепенно, по мере накопления новых данных. С этой точки зрения можно сказать, что научное
высказывание проверяемое если известен способ построения соответствующих условных
суждений наблюдения. Если даже научное высказывание не проверяемо, то есть нет еще способа
построения соответствующих ему условных предложений, его можно подтвердить тем, что
предикаты, относящиеся к этим условным предложениям, принадлежат к «классу предикатов,
доступных наблюдению»; и научное высказывание может считаться осмысленным, даже если оно
подтверждается лишь частично. Подтверждение научного предложения состоит, конечно, в
реализации связанных с ним условных предложений, наблюдения в процессе фактических
наблюдений, а его частичное подтверждение заключается в реализации некоторых из этих
предложений.
В последних работах Карнапа даже эта более умеренная трактовка отношения между научными
выражениями и высказываниями о наблюдении рассматривается как слишком жесткая, чтобы
соответствовать реальным процедурам научного исследования. Хотя некоторые научные
выражения можно рассматривать как диспозициональные термины, интерпретируемые или через
цепи редукции, или через операциональные определения, большинство научных выражений
следует интерпретировать так, чтобы ведущую роль при этом играли вероятностные, а не
дедуктивные отношения. С этой целью Карнап ввел различие между «диспозициональными
предикатами» и «теоретическими конструктами». Основные различия между
диспозициональными предикатами и теоретическими конструктами следующие:
(1) в то время как диспозициональный термин «может быть получен из предикатов наблюдаемых
свойств за один или несколько шагов», теоретические термины получаются гораздо более
косвенным путем;
(2) в то время «как заданное отношение» между определенным условием и ожидаемым
результатом «составляет все значение» диспозиционального термина, теоретический конструкт
сохраняет значительную «неполноту интерпретации»;
(3) в то время как у диспозиционального термина регулярность отношения между условием и
ожидаемым результатом «мыслится универсальной, то есть имеющей место всегда, без
исключений, теоретические конструкты допускают исключения из этого отношения».
Критерии применимости теоретических конструктов открыто учитывают противоречащие
факторы и никогда не могут дать «абсолютно окончательных доказательств, но в лучшем случае
лишь доказательство, дающее большую вероятность». Карнап считает, что теоретическую сторону
науки лучше строить в основном в терминах теоретических конструктов, а не диспозициональных
или операциональных предикатов.

3.3.1.4 Вероятность и истинность

Поскольку большая часть научного знания формулируется в терминах теоретических конструктов,
связанных с предложениями наблюдения посредством вероятностей, постольку структура
научного знания включает в себя логику вероятностей. Учитывая это обстоятельство, Карнап в 50-
е гг. затратил много труда на разработку проблемы вероятности.
То, уточнению чего служат теории вероятностей, не сводится, как обычно считают, к одному
понятию, а содержит в себе два совершенно различных понятия. Одним из них является понятие
степени подтверждения высказывания, а другим — понятие относительной частоты свойства или
события в большом числе случаев. Тем самым в существенно отличных друг от друга, как это
часто бывает, теориях вероятностей мы имеем дело не с противоположными интерпретациями
одного понятия, как это кажется на первый взгляд, а с параллельными трактовками совершенно
различных понятий, каждое из которых по-своему полезно. Существует, однако, тесное
соответствие между этими двумя понятиями, так что почти все, что можно осмысленно сказать в
терминах относительной частоты, можно адекватно перевести на язык степени подтверждения.
Из этих двух видов вероятности сам Карнап преимущественно занимается степенью
подтверждения. Вероятность такого рода основывается на логике вероятностей, и, несмотря на
некоторые различия, эта индуктивная логика в некоторых важных отношениях напоминает
дедуктивную. Обе являются подлинными примерами логики. Обе представляют собой системы
чисто априорных отношений, независимых от фактов и от истинности или ложности входящих в
них посылок. В обеих отношение между посылками и заключением является «чисто логическим в
том смысле, что оно зависит только от значений предложений, или, точнее, — от областей этих
предложений». Можно даже сказать, что индуктивная логика является расширением дедуктивной
логики за счет добавления некоторой новой функции подтверждения. Существенная разница
между ними состоит в том, что только более ограниченная дедуктивная логика дает
окончательные результаты, в то время как более широкая индуктивная или вероятностная логика
дает только различные степени подтверждения.
Вероятности в том смысле, в каком Карнап в основном ими занимается, всегда отнесены к
подтверждающим данным, и принципиальная проблема вероятностной логики состоит в том,
чтобы найти способ так формулировать степень подтверждения некоторой гипотезы имеющимися
данными, чтобы она в одно и то же время имела точное численное значение (от 0 до 1) и
согласовалась с нашей интуицией и действительной практикой науки. Пока такие формулировки
найдены самое большее для двух первых из пяти основных видов индуктивного вывода. Эти пять
видов следующие: «прямой вывод... от совокупности к выборке; предсказующий вывод... от
одной выборки к другой; вывод по аналогии... от одного индивида к другому; инверсный вывод...
от выборки к совокупности; и универсальный вывод от выборки к гипотезе, выраженной
высказыванием, содержащим квантор общности». Даже для двух видов, в отношении которых
достигнут существенный прогресс, точность может быть получена только в терминах очень
упрощенного языка, элементами которого являются индивиды и предикаты, обозначающие
качества. Для высказываний о непрерывных количествах удовлетворительной вероятностной
логики еще не построено. Там, где нельзя получить вероятностных высказываний в терминах
точных числовых значений, можно иногда сформулировать классификационные вероятностные
суждения, указывающие, что гипотеза подтверждается данными, и сравнительные вероятностные
суждения, указывающие, что одна гипотеза подтверждается данными в большей или меньшей
степени, чем другая. Тем не менее Карнап твердо убежден, что количественно точные
вероятностные высказывания можно в конечном счете получить фактически для ситуации любого
рода.
Поиски количественной оценки вероятностей можно начинать с возможностей. Совокупность всех
возможностей есть совокупность всех описаний состояний. Описание состояния есть конъюнкция
предложений, устанавливающая «для каждого индивида... и для каждого свойства, обозначенного
исходным предикатом, имеет или нет этот индивид это свойство». Область предложения состоит
из тех описаний состояний, в которых оно выполняется.
Вероятность какой-либо гипотезы относительно определенных данных в общем является
отношением области подтверждающих данных к области гипотезы вместе с подтверждающими
данными, однако конкретно определить это отношение очень трудно. Когда гипотеза
подтверждается для всех описаний состояния, как в случае тавтологии, вероятность, очевидно,
равна 1. Наоборот, когда гипотеза ложна для всех описаний состояний, как в случае противоречия,
вероятность (что также очевидно) равна 0. Такие вероятностные высказывания выполняются
независимо от того, имеется или нет фактическое подтверждение. Но когда гипотеза не
тавтологична и не противоречива, тогда определение соответствующего отношения не так просто
и нужно разработать такие методы его определения, которые в возможно полной мере учитывали
бы интуитивные догадки и научные процедуры. Пока фактического подтверждения нет, кажется
разумным для данной цели просто считать все описания состояния изначально равновероятными.
Но как только появляется фактическое подтверждение, это предположение становится в высшей
степени неправдоподобным, поскольку оно исключает возможность обучения на опыте.
Поскольку определение вероятностей в терминах описании состояний дает повторяемости
предикатов, входящих в области соответствующих предложений, не больше веса, чем числу
индивидов, к которым применимы эти предикаты, постольку описанная Карнапом процедура в
отличие от интуиции и научного метода не оставляет места для обучения на опыте.
Процедурой, пригодной как для случаев, в которых отсутствуют фактические данные, так и для
случаев, в которых они имеют место, является следующая. Во-первых, структура определяется как
дизъюнкция всех таких описаний состояний, которые являются одинаковыми во всех отношениях,
за исключением распределения упоминаемых в них индивидов, или как дизъюнкция всех
описаний состояний, которые можно сделать одинаковыми, просто поменяв местами входящие в
них индивиды. Все структуры первоначально рассматриваются как равновероятные. Затем в
пределах каждой структуры каждому описанию состояния должен быть приписан одинаковый вес.
Поэтому место каждого описания состояния внутри целого будет представлено дробью,
определяемой умножением его отношения к своей собственной структуре на отношения его
структуры к целому. На такой основе повторяемость предикатов может получить
соответствующий вес и тем самым появляется возможность обучения на опыте. Например, если
вытащить три синих шара из мешка, о котором известно лишь, что он содержит некоторое
количество синих и белых шаров, то в том случае, если всем описаниям состояний приписана
одинаковая вероятность, вероятность вытаскивания другого синего шара равняется только 1/3, в
то время как если бы вначале описания структуры брались как равновероятные, то эта вероятность
оказывается равной 1/2, что в большей степени соответствует интуитивным соображениям и
учитывает данные опыта.
Хотя обрисованная процедура в основном предназначена для облегчения непосредственного
индуктивного вывода, то есть вывода от совокупности к выборке, при соответствующих
изменениях сходные формулировки можно разработать для предсказующего вывода, вывода по
аналогии, инверсного вывода и даже универсального вывода. Для подтверждения вероятностей
относительно событий будущего совсем не обязательно, как это обычно предполагается, наличие
универсального закона. В практических делах, таких, как строительство мостов, люди стремятся к
результатам, которые не являются ни всеобъемлющими, ни вечными; они всегда думают только о
настоящем и о ближайшем будущем или в крайнем случае о ближайшей сотне-другой лет. Тем
самым даже при отсутствии неограниченного подтверждения универсальные законов, степени
подтверждения событий будущего можно с помощью рациональной реконструкции привести в
соответствие с нашими интуитивными предположениями о вероятности примерно так же, как
Эвклид, с помощью рациональной реконструкции разработал систему геометрии
соответствующую нашим интуитивным представлениям о пространстве.
Все вышесказанное, однако, не означает, что существует лишь оди: способ определения
вероятностей событий. На самом деле возможе: континуум индуктивных методов. Этот
континуум охватывает все способы — от систем, которые, подобно системе Рейхенбаха, пытаются
непосредственно приписывать бесконечному универсуму частоту, обнаруженную в выборке, до
систем, которые, подобно системе Пирса, отрицают приписывание бесконечному универсуму
чего-либо, полученного рассмотрением конечной выборки, на том основании, что для
бесконечного универсума даже самая большая выборка ничего не определяет. Системы,
склоняющиеся к первой из этих крайностей, уделяют значительное вниманне эмпирическим
данным и хорошо приспособлены к большим и четко определенным выборкам, системы же,

<< Предыдущая

стр. 26
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>