<< Предыдущая

стр. 3
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

в основе которой была логика внешних отношений.
Логико-философские идеи Рассела находят дальнейшее развитие у раннего Витгенштейна,
которому принадлежит характерное аналитическое толкование философских проблем как особых,
имеющих в отличие от проблем конкретных наук не предметно-содержательный, а
концептуально-языковый, или "грамматический" характер, как связанных со сложной корреляцией
вербального и реального ("Логико-философский трактат"). Философия в понимании
Витгенштейна не есть теория, знание-результат. Философия — это совокупность различных
методов прояснения, незамутненного видения реальности сквозь речевые средства ее выражения.
Для решения этой задачи изобретается особая практика речевого прояснения или анализа.
Философия есть деятельность, необходимая для "логического прояснения мыслей", поскольку
большинство философских вопросов и трудностей возникает вследствие того, что "мы не
понимаем логики нашего языка"[7], а следовательно, эти вопросы представляют собой
"псевдопроблемы", для снятия которых и необходима практика анализа, подразумевающая
перевод всех предложений, любой степени сложности, в атомарные предложения,
репрезентирующие простейшие элементы действительности — атомарные факты. Целью
выявления структуры обычного языка, таким образом, является его перевод на логически
совершенный язык.
Последняя идея стала программной для разработки концепций логического позитивизма в
Венском кружке (М.Шлик, О.Нейрат, Р.Карнап, Г.Хан, Ф.Вайсман, К.Гедель, Г.Фейгль, а также
сотрудничавшие с ними Г.Рейхенбах в Берлине, Ф.Франк в Праге, А.Айер в Оксфорде),
занимавшемся проблемами логического анализа науки. Анализ подразумевал здесь редукцию
предложений теории к некоторым базисным предложениям, в качестве которых первоначально
принимались, вслед за Расселом, предложения, выражающие чувственный опыт (феноменализм), а
впоследствии — предложения, описывающие наблюдения физических объектов (физикализм).
Обе эти разновидности логического позитивизма в качестве нормы всякого знания принимают
научное знание, единствеными осмысленными выражениями считают эмпирические
высказывания и тавтологии и обращаются к искусственным языкам для исправления неточностей
и двусмысленностей обыденного языка. Отсюда вытекает также характерный для Венского
кружка принцип верификационизма, согласно которому критерием значения предложения
является возможность его проверки. В своей наиболее радикальной форме он выглядит так:
предложение ? имеет значение тогда и только тогда, когда оно не является аналитическим
предложением или противоречием, и если логически следует из непротиворечивого конечного
класса предложений Ф, причем элементами этого класса предложений являются предложения
наблюдения. Этот принцип был значительно расширен и ослаблен в ходе обширных дискуссий,
продемонстрировавших его методологические дефекты. Следствием этого явилось, в частности,
включение в анализ языка науки не только логического синтаксиса, но и семантики, а
впоследствии и прагматики.
Здесь уместно сделать замечание о соотношении понятий "аналитическая философия" и
"неопозитивизм". Последний, как "третий" позитивизм, отличается от предшествующих ему форм
позитивизма. В отличие от "первого", классического позитивизма (О. Конт, Г. Спенсер)
неопозитивизм видел задачу не в систематизации и обобщении специально-научного знания, а в
деятельности по анализу языковых форм знания. В рамках "второго" позитивизма (Э.Мах,
Р.Авенариус) ставился вопрос о существовании объективной реальности, отношении сознания к
этой реальности. Неопозитивизм трактует эту проблему как вненаучную, принадлежащую
метафизике, т.е. как псевдопроблему. Согласно господствовавшей в отечественной философско-
критической и учебной литературе на протяжении долгого периода точке зрения, любая строгая
философия, уделявшая значительное внимание логико-лингвистической стороне обсуждаемых
вопросов, однозначно квалифицировалась как неопозитивизм. Он трактовался как субъективный
идеализм и феноменализм, дополненный некоторыми идеями современной логики.
Однако изучение истории аналитического движения в ХХ столетии показывает, что
позитивистские черты были присущи лишь отдельным разновидностям аналитической философии
на определенных этапах ее развития, и концепции многих ведущих аналитиков имели
антипозитивистскую направленность. Так, в частности, позитивистская тенденция преобладала в
концепциях членов Венского кружка. Идеи Р. Карнапа, одного из его лидеров, явились
своеобразным манифестом раннего — радикального — этапа логического позитивизма. Его
знаменитая статья "Преодоление метафизики логическим анализом языка" может служить
крайним выражением антиметафизических настроений "континентальных" аналитиков в 30-е гг. В
определенном смысле логический позитивизм был продолжением и иной формой
предшествовавшего ему позитивизма Маха—Авенариуса ("эмпириокритицизма"), который
фактически был воссозданием на ином языке эмпиризма Юма. Отличительные черты логического
позитивизма — осознание кризиса традиционных метафизических философских проблем и
сведение их к проблеме анализа языка философии и науки. Логические позитивисты считали,
вслед за Витгенштейном, что традиционные вопросы метафизики (бытия и сознания, свободы и
необходимости, добра и зла и др.) возникают из чересчур вольного обращения с языком. Если
построить жесткий однозначный логический язык, считали они, то все эти проблемы сами собой
исчезнут, а останутся лишь конкретные вопросы изучения природы, разрешаемые естественными
науками.
Выявленные реальные слабости и противоречия этой программы (крайняя "антиметафизическая"
установка, односторонний индуктивизм, верификационизм и редукционизм в методологии науки,
резкая дихотомия аналитического и синтетического, феноменализм в теории познания и т.д.) в
историческом плане способствовали преодолению этапа логического позитивизма и потребовали
серьезной модификации аналитического подхода. В то же время предшественников логического
позитивизма Рассела и Витгенштейна трудно считать позитивистами, поскольку у них не было
того фактического упразднения философии, которое обычно приписывается "классическому"
позитивизму. Так, критика Рассела философских систем прошлого сводилась к тому, что
традиционная метафизика давала неправильное объяснение мира вследствие применения "плохой
грамматики". Для воплощения истины необходим более аналитичный язык. Но Рассел не отвергал
саму задачу объяснения и понимания мира и искал средства, необходимые для его правильного
рассмотрения. Речь шла о новом виде логики, которую следовало разработать для
метафизического употребления. Таким образом, невозможно на основе отдельных эпизодов из
истории аналитического движения категорически оценивать его в целом как неопозитивизм.
В середине тридцатых годов выходит несколько канонических для неопозитивистского анализа
работ с изложением основных принципов "лингвистической" философии: "Логический синтаксис
языка" Рудольфа Карнапа (1934), "Язык, истина и логика" Альфреда Дж. Айера (1936). Kроме
того, в эту же эпоху начинается распространение неопозитивистской мысли в англосаксонском
мире — в дополнение к изоморфным мыслям Рассела, Уайтхеда, Рамсея и их учеников.
С приходом к власти Гитлера многие немецкие, австрийские и польские интеллектуалы были
вынуждены эмигрировать и найти убежище в Америке, где испытывают плодотворное влияние
прагматизма, или в Англии, где начинается диалог (направляемый прежде всего Айером) между
идеями Венского Кружка и английской аналитической традицией. В Англии все же неопозитивизм
не получил широкого распостранения, и напротив, все больше развивалась традиция
философского анализа, выдвинутого Расселом и Муром.
Таким образом, в тридцатые годы начинает обрисовываться следующая ситуация: логико-
неопозитивистский компонент распространяется в Соединенных Штатах, тогда как собственно
аналитический компонент — в Англии. В обоих случаях философская деятельность понимается в
качестве анализа языка, сопровождающегося определенными требованиями к строгости. В обоих
случаях философский анализ задуман преимущественно в качестве логического анализа;
принимается, что логика, в качестве нормативной структуры, позволяет видеть некоторый
внутренний порядок языка, начиная с целого, может оценивать правильность или неадекватность
формулировок традиционной философии и приводить к исключению псевдопроблем. Однако в
американском развитии анализ языка чаще сопряжен с вопросами металогики, теории науки,
эпистемологии, в то время как в английском — чаще всего с рассмотрением проблематики
философской классики.
В 1929 году в Англию вернулся Витгенштейн; с 1939 года он преподавал в Кембридже. Поздний
Витгенштейн был так же критичен по отношению к возможности философской теории, как и в
"Трактате", но акцент в его работах сместился на анализ повседневного языка, его
функционирование в контексте всей человеческой деятельности, изучение того, каким образом он
ведет нас к заблуждениям. Оставив задачу выявления априорной структуры языка и его
логической формы, общей языку и миру, он обратился к коммуникативной стороне языка.
Витгенштейн показал, что слова обладают значением лишь в той степени, в какой оказываются
составной частью деятельности человека. В этом смысле анализ в поздних текстах Витгенштейна
выступает как описание функциональной роли слов и выражений, порождающей их значение. По-
иному, чем Фреге и Рассел, он видит различие философского и собственно лингвистического
подхода к языку, выделяя "поверхностную" и "глубинную" грамматику. В первом случае
подразумевался обычный грамматический синтаксис, во втором, уровень так называемых
"языковых игр". Языковые игры представляют собой взаимопереплетение различных форм
человеческой активности, выступающих для человека как его "формы жизни", в которые он
погружен и правилам которых он следует.
В связи с поздними работами Витгенштейна в 1930-40-х гг. в Англии формируется философия
лингвистического анализа (или анализа обычного, естественного языка): в работах Г. Райла, Дж.
Уиздома, Дж. Остина и др. получают развитие идеи, созвучные мыслям позднего Витгенштейна.
Различие между логическими позитивистами и лингвистическими философами состоит в том, что
первые в качестве техники анализа использовали аппарат символической логики и разрабатывали
его, вторые же выработали особую технику анализа значений обыденного языка. В отличие от
логических позитивистов философы этой волны, как правило, решительные противники
сциентизма. Вместе с тем неопозитивистская идея о том, что философские проблемы возникают
вследствие неправильного употребления языка, характерна и для этого направления. Как и для
Витгенштейна, главный предмет их интереса — сама философия. Они хорошо чувствуют тесную
связь специфики философских проблем с механизмами реально работающего языка, понимают их
принципиальное отличие от проблем науки. Их внимание привлекает исследованная
Витгенштейном проблема дезориентирующего влияния языка на человеческое мышление.
Итак, если на "логическом" этапе АФ ведущей дисциплиной была "философия логики" (это
название ввел Рассел) и связанная с ней антипсихологистская эпистемология, то на следующем,
лингвистическом, этапе на первый план выходит уже эпистемология, получившая более
эмпиристскую окраску (в особенности у логических позитивистов). В эпистемологии главный
вопрос состоит в выяснении того, как употребляющий понятия человек формирует свои
убеждения относительно реальности. Базисное понятие истины служит здесь связующим звеном
между теорией познания и теорией лингвистического значения. Главный пафос аналитических
исследований на этом этапе первоначально был связан, как уже отмечалось, с резкой критикой
метафизики (Карнап, Венский кружок и др.). Со временем неприятие традиционной философской
("метафизической") проблематики сменилось интересом к ее освоению новыми логико-
лингвистическими методами. К этому этапу эволюции собственно лингвистической философии,
получившему наибольшее распространение в англоязычных странах в 30-50-е гг., следует отнести
деятельность Г. Райла, Дж. Остина, П. Стросона; начиная с 60-х гг. развились такие исследования
речевых актов, которые не только представляли лингвистическую философию, но и соприкасались
с теоретической лингвистикой. (Дж.Серль, М.Даммит, Д.Дэвидсон и др.). Первоначальный тезис о
беспредпосылочности деятельности философа постепенно стал сменяться представлением о том,
что сама логика и структура языка базируются на некоторых предпосылках, включенных в состав
более широких целостностей, в состав культуры, разных видов деятельности. Было пересмотрено
характерное для раннего периода АФ положение о том, что с помощью экспликации можно
окончательно, точным и ясным образом решать философские проблемы. Стало ясно, что
деятельность по экспликации значений исходит из ряда предпосылок, и в этом смысле она
условна, не окончательна, не абсолютна.
Согласно общей установке аналитиков лингвистической ориентации, философ не столько дает
знание, сколько занимается терапевтической деятельностью, удаляя мнимое знание. В этом плане
особое значение для аналитиков представляют не только формально-методологические
особенности тех или иных концепций, но и их метафизические основания. Метафизика признается
одной из главных аналитических дисциплин, наряду с эпистемологией и философией языка.
Широкое распространение в этот период получил взгляд на философию как на анализ,
заключающийся в изучении значений слов, форм нашего мышления о мире и отношений между
понятиями. Философия в таком понимании ничего не может прибавить к нашим знаниям о мире, в
лучшем случае она может дать "аналитические" истины, которые фактуально бессодержательны и
истинны благодаря значениям своих терминов.
Новейшие установки АФ стали очевидны в работах У.В.О.Куайна, который был критически
настроен против ряда неопозитивистских идей. Решающее значение имело опровержение Куайном
разграничения так называемых аналитических предложений (т.е. предложений логики и
математики, зависящих только от значения составляющих их терминов) и синтетических
(эмпирических) предложений, основывающихся на фактах. Куайн также отверг принцип
верифицируемости значения, требующий подтверждения или отрицания каждого отдельного
утверждения, поскольку считал ошибочным рассматривать изолированные предложения,
отвлекаясь от их роли в контексте языковой системы или теории. Этому подходу он
противопоставил холистическую установку: проверке в науке подлежит система взаимосвязанных
предложений теории, а не отдельные предложения или гипотезы. Куайнова точка зрения не
оставляет места для особого философского знания. Философия принципиально не отличается от
естественных наук, выделяясь лишь использованием более общих категорий, чем какая-либо из
конкретных наук. В то же время Куайн последовательно противостоял бессодержательной, чисто
формальной философии.
В центре внимания аналитиков, разрабатывающих философию языка, начиная с 60-х гг.
оказываются теории значения и референции. Их результаты используются затем для анализа
онтологических, научных, этических, религиозных утверждений. Главные вопросы здесь: что
такое значение, каким образом слова нашей речи могут указывать на вещи в мире?
Предполагается, что понимание значения того или иного конкретного выражения, философское
рассмотрение отдельных тем или предметных областей может быть осуществлено только в
контексте ответа на эти общие вопросы. При этом остается неясным и неопределенным, "где
кончается лингвистика или психология и начинается философия"[8]. По этим вопросам наметилось
противостояние двух основных трактовок языкового значения: традиционной интерналистской,
имеющей корни в картезианской теории ментального, и экстерналистской. Согласно
экстернализму, представляющему социально ориентированный и по своей сути
антикартезианский взгляд на природу языка, значение выносится из внутреннего ментального
мира говорящего и рассматривается как внешний, социальный феномен. Аргументы, выдвинутые
развивающими экстерналистский семантический подход философами — такими, как С.Крипке,
Д.Каплан и Х.Патнэм, привели к заключению, что языковая референция и значение — это прежде
всего внешние, социальные феномены, противостоящие внутренним, ментальным феноменам.
Отказ от традиционного картезианского взгляда на природу ментального означает, что наши
мысли, убеждения, намерения и желания, в сущности, характеризуются отношением к внешним,
контингентным (т.е. не являющимся логическим необходимым) объектам, а не своим чисто
концептуальным содержанием. Существенной чертой анализа языка становится характеристика
соотношения языка и внеязыковой реальности, соотношения языка и деятельности человека (в том
числе социальной деятельности). Это свойственно и формальной семантике Д.Дэвидсона,
основанной на концепции значения как условий истинности, но встраиваемой в общую теорию
интерпретации, и антиреалистической инструменталистской семантике М.Даммита, сочетающей
терминологию Фреге с идеями математического интуиционизма, в котором Даммит видит
альтернативу реализму и логическому принципу бивалентности, и каузальным теориям
референции (К.Доннелан, Крипке, Патнэм), подчеркивающим социокультурную детерминацию
референциальных значений. Более того, эта метахарактеристика находит специфическое
отражение не только в теориях языкового значения, но и в теории познания в целом, что
сказывается в первую очередь в дополнении понятия истинности знания понятием его
обоснованности (Р.Чизом, Э.Плантинга, Л.Бонжур, Э.Соса).
Для многих ведущих аналитиков, начиная с П.Стросона, характерно обращение к
трансцендентальной Кантовой проблематике, однако если Кант исследовал возможность познания
без обращения к языку как таковому, то аналитики ориентированы на язык. Анализ языка
претендует на достижение типично кантианской цели: выявление априорных условий познания и
деятельности на основе одного лишь факта сознания. В целом развитие АФ от Рассела к
послевоенной философии Карнапа, Куайна и Гудмена характеризуется, в частности, тем
обстоятельством, что откровенный реализм Рассела уступил место более кантианской позиции:
универсум рассуждения (множество референтов) теперь уже не отождествляется простым образом
с реальностью как таковой. Абсолютную реальность, "мир" можно описывать в различных
системах, универсумы рассуждения которых артикулируются различным образом. Это различие
между универсумом рассуждений и реальностью влечет за собой еще одно различие — между
"онтологией" и "метафизикой". Совокупность общих категорий универсума принято называть
"онтологией" и каждая семантически развитая система обязана специфицировать свою онтологию.
Задача аналитической философии при рассмотрении онтологических проблем заключается в том,
чтобы выяснить, каким образом можно тематизировать сущее и предметность как таковую. АФ
видит возможный путь решения онтологических проблем в методе семантической формализации.
Итак, по отношению к традиционным концепциям АФ является более общей: онтологический
вопрос о "сущем как сущем" она трансформирует в аналитический вопрос о понимании
онтологических высказываний, а трансцендентально-философский вопрос об интенциональном
сознании преобразует в вопрос об анализе пропозиционального сознания.
Язык как объект философского исследования перенимает роль кантианской способности
суждения, практический анализ которой должен определить возможности и границы
философского знания. То обстоятельство, что язык занял место сознания в качестве основы этого
анализа, не отменяет, а просто видоизменяет эту цель. Описывая условия, необходимые для
понимания обращенной к нам речи другого человека, аналитики стремятся выявить формальную
структуру языка и прийти на ее основе к онтологическим выводам, то есть перейти от формальных
структур языка к формальным структурам бытия. Задача АФ теперь понимается как создание
универсальной грамматики, общей теории человеческого языка, универсальной теории значения,
выявление глубинной или формальной базисной структуры неформального обыденного языка. В
частности, П.Стросон, Н.Хомский и М.Даммит уверены в том, что в основания грамматики входит
онтология и потому необходимо создать особый онтологический словарь. Глубинная
универсальная грамматика нужна как средство анализа той информации о реальном мире, которая
закреплена в базисных языковых структурах. Единственный путь к внеязыковой реальности лежит
через анализ языка и воссоздание структуры бытия возможно на основе анализа структуры языка.
Так, трансформируя Кантову проблему дедукции рассудочных понятий в основную проблему
своей "дескриптивной метафизики", Стросон пытается раскрыть логическую структуру всякого
человеческого мышления и тем самым преодолеть пропасть между трансцендентной и
феноменальной действительностью. В своей аналитической деятельности Стросон использует ряд
идей и подходов кантианской философии, в частности, учение об опыте, а также метод
"трансцендентальной аргументации". Таким образом, аналитики "переоткрывают" философскую
классику, дают специфические "лингвистические" формулировки традиционных проблем
новоевропейской философии.
К ряду проблем, которые продолжали разрабатываться в последние десятилетия ХХ в., относятся
прежде всего проблема объективности (это дискуссии о научном реализме в философии науки, о
семантическом реализме — в философии языка, о метафизическом, эпистемологическом реализме
и т.д.), а также проблема обоснования знания (обыденного, научного и философского).
Существенной характеристикой в анализе языка становится характеристика соотношения языка и
внеязыковой реальности, соотношения языка и деятельности человека (в том числе социальной
деятельности). Язык понимается в более широком, нежели в логическом позитивизме и
лингвистическом анализе, смысле: и как способ выражения и кодификации объекта, и как
естественный язык, и как язык логики, и как теоретический язык науки. Так, Стросон
рассматривает (например, в ставшей хрестоматийной статье "Значение и истина") противостояние
коммуникативно-интенционального подхода к языку (который разделяет сам Стросон, а также
Остин в своей теории "речевых актов", П.Грайс, трактовавший языковое значение в контексте
намерений говорящего с целью воздействия на аудиторию, Д.Серль в своей интенционалистской
теории значения и др.) и подхода сторонников так называемой формальной семантики
(Д.Дэвидсон, М.Даммит и мн.др.), которые, при всем различии между собой, в противовес
сторонникам коммуникативного подхода видят задачу философии в выявлении формальных
механизмов, делающих возможной передачу и понимание языкового значения от говорящего к
слушающему.
В 1970-е — 90-е гг. в АФ появляются психологически ориентированные направления,
соотносящие анализ языковых значений с анализом познавательных ментальных структур и

<< Предыдущая

стр. 3
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>