<< Предыдущая

стр. 30
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

его последователями, показала, в чем эти идеи несостоятельны. В результате на смену в качестве
принятого представления пришли другие взгляды, названные, в противоположность, холистскими.
По аналогии с приведенным ранее различением эмпирического и верификационистского атомизма
можно различать эмпирический и верификационистский холизм: первый представляет собой
утверждение, что эмпирическое значение предложений теории зависит от всего корпуса
предложений теории, второй – что только вся теория в целом, а не отдельные ее элементы, может
поверяться опытом. К этому второму положению добавляется обычно вывод из отказа признавать
какое-либо существенное деление на аналитические и синтетические истины – что пересмотру в
результате соотнесения с опытом может подвергнуться истинностный статус любого
предложения, сколь бы независящим от опыта он ни казался. Эмпирический холизм для
предложений теории — для которых больше не действительно деление на аналитические и
синтетические, а также на верифицируемые и неверифицируемые (остаются требования
непротиворечивости, грамматической правильности и т.п.) — можно признать следующим из
верификационистского холизма: если ни одно из предложений не связано с чем-то вне теории — с
опытом — привилегированным образом само по себе, то связь каждого из них с опытом, т.е. их
условия истинности и условия верификации, должна зависеть от внутренних характеристик всей
теории как целого.
Однако что означает: значение предложения зависит от всей теории? Прежде всего,
подразумевается, что существуют правила, единые для теории в целом и тем самым для всех ее
элементов, и некоторые из этих правил определяют, каким должно быть значение данного
предложения: они определяют, как оно должно устанавливаться или как оно должно
конструироваться, или прямо — каково оно. Но это может означать и нечто большее: а именно:
любое изменение в любой части теории, если имеет место, то сказывается на всех остальных
частях этой теории.
Этого, однако, может оказаться недостаточно для эмпирического холизма: иначе можно было бы
сказать, что внутри частей теории влияние соответствующих изменений может распределяться
таким образом, чтобы не затрагивать какие-то элементы. Тогда аргумент от изменений может
выглядеть так: любые изменения в любой части теории, если имеют место, вызывают
определенные изменения значений всех остальных элементов теории. Между тем, изменения
могут быть разными и, по крайней мере, кажется весьма правдоподобным предположение, что
изменения разных видов могут по разному влиять на разные элементы теории, в том числе и в
отношении различия между непосредственным воздействием и опосредованным. Изменение
представлений о выводе и его валидности, обусловливающих логическую структуру теории, могут
повлечь за собой изменения эмпирического содержания предложений теории, но это влияние
может не быть непосредственным. По крайней мере, такие изменения будут опосредованы
изменениями на разных уровнях межконцептуальных связей, а стало быть, могут быть
значительно разнесены во времени и даже в предметных областях: какая-то часть теории может
меняться быстрее другой. Если под изменениями понимать изменения правил, то мы вполне
можем представить себе изменение такого рода, затрагивающее не весь корпус правил, а лишь
определенную его часть и, соответственно, во всяком случае, сказывающееся на той части теории,
которая непосредственно управляется этими правилами, быстрее и значительнее, чем на
остальных (а где-то на "другом конце" теории степень влияния этого изменения вполне может
оказаться нулевой, если даже предполагать, что оно непременно должно и там сказаться).
Отдельную проблему для эмпирического холизма может представлять и неопределенность в
отношении границ теории: где еще продолжается теория Т, а где – уже не она? Где границы той
предметной области, к которой приложима данная теория? Такого рода соображения, вместе с
идеей теории как структуры правил, обусловили третье направление в понимании зависимости
эмпирического значения предложений теории от целого, частью которого они являются: оно
получило название молекуляристского. Этот подход предполагает, что значение предложения
определяется неким фрагментом теории, но не всей теорией в целом, например – определенной
группой правил. Но, как мы видели, концепция правила сама нуждается в прояснении: в
частности, может оказаться, что ответ на вопрос "Что значит знать определенное правило теории?"
должен включать в себя холистское положение: "Знать определенное правило теории можно
только, зная всю систему правил". В самом деле, если мы считаем, что эмпирическое значение
предложений теории регулируется неким правилом R: "'Т' значит t тогда и только тогда, когда то-
то и то-то" – то мы должны знать условия валидности, истинности и т.д. R, т.е. мы должны знать
соответствующую другую группу правил (не говоря уже о правилах, регулирующих понимание
всего того, что входит в состав "то-то и то-то" – кантовские принципы чистого понимания). Это
возражение может сниматься либо
(1) указанием на то, что имеются уровни правил, примерно соответствующие, например,
делению на метатеории и объектные теории, и при этом все необходимые для того, чтобы
знать данное правило теории, правила сами принадлежат к более высокому по
отношению к данному уровню (расселовский путь), либо
(2) апелляцией к тому, что можно следовать правилу, не артикулируя его, т.е. не имея всей
системы посылок, выводом из которых это правило кажется теоретикам (путь
Витгенштейна или, скорее, "Крипкенштейна").
В первом случае молекуляризм, вероятнее всего, попадает в зависимость от возможности
распространения на данную теорию многоуровневой (по крайней мере, двухуровневой) модели
структурирования (по принципу: метатеория — объектная теория); во втором случае само правило
редуцируется к совокупности обыденного дотеоретического – т.е. собственно эмпирического –
знания. Этот путь не снимает для молекуляризма заявленной проблемы, поскольку ставит
определимость значения в зависимость, в конечном счете, не от определенной группы правил, а от
условий установления определенной конвенции – условий удовлетворительности
соответствующих обобщений.
Рассмотрим соотношение между указанными вариантами эмпиризма. Итак, логический эмпиризм
показал различие между аналитическими координативными определениями и предварительно
описанными синтетическими эмпирическими предложениями. При этом только первые являются
конвенциональными, и как только они установлены в соответствии с конвенцией, истинность или
ложность эмпирических предложений определена однозначно опытом эмпирического содержания,
уникально связанного с каждым эмпирическим предложением. Холистическую точку зрения мы
должны будем признать отличной от точки зрения логического эмпиризма по каждому из этих
пунктов. Отталкиваясь от указанных дистинкций, холизм будет отрицать возможность
объективного различия между координативными определениями и эмпирическими пропозициями.
Допустим, что Кантова априорность не может быть строго опровергнута никаким развитием
науки, поскольку всегда можно будет сказать, что критические философы до сих пор допускали
ошибки в учреждении априорных элементов, и всегда можно установить такую систему
априорных элементов, которая не противоречит данной физической системе. Холистский
контраргумент будет состоять в следующем. Пусть теория состоит из частей A, B, C и D, вместе
составляющих логическое целое, которое надлежащим образом — правильно, т.е. в соответствии
с определенными правилами — соединяет соответствующие эмпирические данные. Тогда
совокупность меньшего, чем все четыре, количества элементов, например, A, B и D без C, больше
ничего не говорит об этих эмпирических данных, и точно так же A, B и C без D. Но можно считать
три из этих элементов, например, A, B, C обусловленными априорно, и только D — эмпирически.
То, что остается здесь неудовлетворительным — это сохраняющаяся произвольность в выборе
элементов, которые могут быть определены как априорные, поскольку она противоречит тому
факту, что одна теория сменяется другой, и может смениться такой, в которой априорными будут,
скажем, А, В и D, или даже только D.
Итак, то, что с кантианской точки зрения является априорным — с холистической точки зрения
есть вопрос конвенции, однако, согласно ней, это еще не означает, что кантианские априорные
элементы могут быть расценены как координативные определения логического эмпиризма.
Ответ Шлика и Рейхенбаха неокантианцам состоял в том, что как только установлены
аналитические координативные определения, то истина или ложность каждой остающейся
синтетической пропозиции, составляющей научную теорию, оказывается однозначно установлена
опытом, соответствующим индивидуальному эмпирическому содержанию этой пропозиции.
Холистический же ответ неокантианцам состоял бы в следующем: для того, чтобы оценить
эмпирическое содержание теории, необходимо провести различие между априорным и
апостериорным, в то время как способ, которым должно быть проведено это различие,
произволен. Отличие от кантианской позиции здесь будет состоять в том, что предложение,
определенное как априорное, не будет получать тем самым никакого принципиального
эпистемологического отличия, дающего ему гарантию от пересмотра на основании
свидетельствующего о противоположном опыта. Причем этот холистический тезис о
произвольности различия между априорным и апостериорным противостоит не только
кантианству, но и в равной степени Шлику и Рейхенбаху, проводящим принципиальное различие
между конвенциональными координативными определениями и эмпирическими пропозициями —
и это различие является в концепции логического эмпиризма наиболее эпистемологически
нагруженным. Холистическая произвольность — произвольность в выборе того, какая часть
теории должна быть расценена априорная, а какая как апостериорная, — весьма отличается от
произвольности координативных определений, предложенной Шликом и Рейхенбахом. Последняя
предстает произвольностью в отношении выбора координативного определения, вопросом выбора
системы координат. Эта произвольность не простирается на определение рода пропозиций,
которые могут считаться координативными определениями. Координативное определение, как
должно подразумевать его название, есть род пропозиций, "координирующих" теорию с опытом.
Корень этого последнего различия можно обнаружить уже в классическом эпистемологическом
холизме Дюгема. Узкая (махистская) позитивистская концепция эмпирического значения —
каждый допустимый научный термин должна иметь свое собственное, индивидуальное
эмпирическое содержание, поскольку оно строится из элементов ощущения — была отброшена
Дюгемом как неправомерное ограничение введения теоретических терминов, которые не
обязательно являются индивидуально основанными на опыте, а как правило, вовсе не являются
таковыми. Если же как обладающие эмпирическим содержанием рассматриваются только теории
в целом, то теоретические понятия, которые индивидуально не основаны на опыте, совершенно
приемлемы постольку, поскольку на нем основаны целые теории, которым принадлежат эти
термины.
Согласно холистическим взглядам, надо будет признать, что факты опыта, в том числе
субъективного, действительно составляют основание каждой науки, но они не составляют ее
содержание. Скорее они представляют данные — "данное", к которому обращается наука. Простое
подтверждение эмпирических отношений между экспериментальными фактами не может быть
представлено как единственная цель науки. Такие общие отношения — в том виде, в котором они
выражены в законах природы, сформулированных в нашей позитивной науке — нисколько не
представляют собой простое подтверждение; они могут быть сформулированы и получены только
на основе концептуального строительства, которое не может быть извлечено для нас из опыта как
такового. Кроме того, наука ни в коем случае не удовлетворяется формулировкой законов опыта
— напротив, она стремится создать логическую систему, основанную на минимальном из
возможных числе предпосылок, которая содержала бы все законы природы как логические
следствия. Эта система скоординирована с предметами опыта; разум стремится построить эту
систему — которая, как предполагается, соответствует миру реальных вещей донаучного
Weltanschauung — таким способом, чтобы она соответствовала всем имеющимся в наличии
фактам опыта. Такая точка зрения отличается от критического идеализма в смысле Канта: здесь не
обнаруживается никакого признака искомой системы, о котором мы могли бы знать априорно, что
он обязательно должен принадлежать этой системе в силу того, что такова природа нашего
мышления. Это также справедливо для форм логики и причинной связи. Мы можем задаваться
вопросом лишь о том, как представлена система науки в ее состоянии развития к настоящему
времени, но не о том, как она должна быть представлена. Логические основания системы, при
подобном подходе, конвенциональны тривиально, с чисто логической точки зрения.
Холизм возвращается, таким образом, к возможному различию между конвенциональными
координативными определениями и эмпирическими пропозициями, но в нем оно получает
радикальное переосмысление. Первичные понятия, непосредственно и интуитивно связанные с
опытом, оказываются отделенными от всех других понятий, обладающих эмпирическим
значением постольку, поскольку они связаны с первичными понятиями через утверждения.
Частично эти утверждения являются определениями понятий и логически выводимых из них
утверждений, а частично утверждениями, которые не выводимы из определений, и выражают по
крайней мере косвенные отношения между первичными понятиями и таким образом между
элементами опыта. Утверждения последнего рода суть утверждения относительно
действительности, или законы природы, т.е. утверждения, которые должны быть валидны для
элементов опыта (устойчивы к проверке на элементах опыта), охватываемых первичными
понятиями. То, какие из утверждений должны быть расценены как определения, а какие — как
законы природы, в значительной степени зависит от выбранного представления. Вообще такое
различие необходимо проводить только тогда, когда надо исследовать, до какой степени та или
иная рассматриваемая в целом концептуальная система действительно обладает эмпирическим
содержанием.
Отличие холистического эмпиризма от эмпиризма Шлика и Рейхенбаха состоит, далее, во
взглядах на характер связи между первичными понятиями и элементами опыта: если для
логических эмпиристов эта связь логически определима, то для холистов такой однозначной
выводимости нет.
Ни способ, которым мы должны строить и соединять понятия, ни способ, которым мы должны
координировать их с элементами опыта, не являются, с холистической точки зрения, априорными:
решающим критерием здесь является только успех в отношении установления порядка среди
элементов опыта. Правила комбинации понятий должны быть предусмотрены только в общем
смысле, потому что иначе научное знание было бы невозможно. Эти правила можно сравнить с
правилами игры — скажем, следуя Витгенштейну, шахматной: сами по себе они произвольны, но
их изначальная детерминированность делает возможной игру как таковую. Однако конвенция по
их поводу подлежит постоянному пересмотру и в любом случае не является тотальной: она
валидна для предназначенной области применения, т.е., с такой точки зрения, никакие
окончательные категории в смысле Канта — во всяком случае, в смысле неокантианцев, так как,
следует оговориться, существует очень много трактовок кантовских категорий — не являются
актуальными для данной концепции. Более того, связь элементарных понятий повседневной
мысли с комплексами элементов опыта признается понятной лишь интуитивно и недоступной
научной, логической фиксации. Научное построение отличается от пустой концептуальной схемы
определенной исчерпывающей совокупностью этих связей, заданных на той или иной предметной
области, а не какой-либо одной или несколькими из них, какими бы содержательными сами по
себе они ни были. В этом смысле даже наиболее простые понятия, ближе всего отстоящие от
опыта, коррелируют с абстрактными научными понятиями.
Последнее соображение, как представляется, открывает дорогу для возможного
молекуляристского эмпиризма. Рассуждение здесь может выглядеть так.
При построении понятия о предмете некоторые повторяющиеся комплексы элементов опыта
(допустим, чувственных данных) отделяются от всей совокупности наличного опыта (допустим,
произвольным образом) и координируются с понятием о предмете. С логической точки зрения, это
понятие не идентично с ассоциируемыми элементами опыта — уже хотя бы в силу того, что
полностью принадлежит сфере сознания. С другой стороны, это понятие имеет свое значение и
обоснование исключительно во всей совокупности тех элементов опыта, с которыми оно
скоординировано. Сама связь понятий и пропозиций с элементами опыта, с такой точки зрения,
имеет не логическую, а конвенциональную или интуитивную природу. Однако в концептуальную
систему входят, помимо понятий, синтаксические правила, которые составляют ее структуру.
Хотя концептуальные системы логически полностью произвольны, они детерминированы целью
предоставить оптимальную — наиболее полную или наиболее строгую, или, возможно, в каких-то
случаях оптимальную в каком-то еще смысле — координацию со всем имеющимся количеством
элементов опыта. Именно такую детерминированность отражают синтаксические
инференциальные правила, обслуживающие некоторый — эмпирически обозримый — участок
теории и гарантирующие согласуемость выстроенного таким образом участка теории с теорией в
целом и, соответственно, согласуемость релевантной для данного фрагмента теории области
опыта со всей совокупностью наличного опыта.
Пропозиция в логической системе истинна, если она выведена согласно принятым логическим
правилам. Если мы признаем, что истинностное содержание системы зависит от определенности и
полноты ее координации со всем наличным опытом, то должны будем тем самым признать, что
истинная пропозиция получает свою истинность от истинностного содержания системы, которой
она принадлежит. Однако если мы связываем истинность пропозиции также с правилами вывода,
валидными для теории в целом или, во всяком случае, для ее эмпирически релевантного
фрагмента, то в качестве истинностного оператора выступает именно последний. При этом такой
фрагмент может экстенсионально совпадать с теорией в целом, но принципы его вычленения
будут иными. Само правило не редуцируется при этом к совокупности эмпирического знания,
поскольку ставит определимость эмпирического значения — условий истинности эмпирического
предложения — в зависимость, в том числе, от определенной группы правил, а не от условий
установления определенной конвенции.
Подобный молекуляристский подход возвращает нас к позиции Шлика и Рейхенбаха. Логический
эмпиризм также противопоставлял себя конвенционализму, согласно которому геометрия —
вопрос конвенции, и утверждениям о геометрии физического пространства не может быть
назначено никакое эмпирическое значение. Хотя, с точки зрения логических эмпиристов,
физическое пространство может быть описано и в евклидовой, и в неевклидовой геометрии, этого
недостаточно для того, чтобы назвать утверждения о геометрической структуре физического
пространства бессмысленными. Согласно Рейхенбаху, выбор геометрии произволен до тех пор,
пока не дано определение конгруэнтности: как только это сделано, вопрос выбора геометрии для
физического пространства становится эмпирическим. Сочетание утверждений геометрии с
утверждением используемого координативного определения конгруэнтности подлежит
эмпирической проверке и таким образом выражает свойство физического мира, тогда как при
конвенционалистском подходе игнорируется тот факт, что произвольными являются только
утверждения неполной геометрии, в которой отсутствует определение конгруэнтности. Если такое
утверждение дополнено определением конгруэнтности, то оно становится подлежащим проверке
опытным путем и таким образом имеет физическое содержание. С холистической точки зрения,
само понятие расстояния должно было бы определяться относительно полной геометрии (или
полной теории относительности), а с точки зрения холистического эмпиризма, оно еще обязано бы
было быть эмпирически проверяемым, но не индивидуально, а в составе теории. Но с
молекуляристской точки зрения, эмпирической проверке подвергается не теория в целом — как,
разумеется, и не изолированное понятие, — а скорее релевантный фрагмент теории, т.е. конечные
сочетания утверждений, определенные конкретными целями исследования — что
экстенсионально может совпадать, например, с определенным множеством утверждений
геометрии и координативных определений, задаваемых на определенной предметной области.
Итак, мы проследили исходные допущения, лежащие в основе логической эмпирицистской
концепции структуры и интерпретации научных теорий:
(1) различие между аналитическими координативными определениями и синтетическими
эмпирическими пропозициями;
(2) утверждение, что лишь первые имеют конвенциональный характер; и
(3) требование, что как только первые установлены в соответствии с конвенцией, то для
каждой из оставшихся эмпирических пропозиций оказывается определено его собственное
индивидуальное эмпирическое содержание — такое, что истинность или ложность каждой
эмпирической пропозиции однозначно определена опытом, соответствующим этому
эмпирическому содержанию.
Этот род эмпиризма отличен от феноменалистского, махистского толка, или вариантов
конвенционализма, также так или иначе реагирующих на кантианскую доктрину синтетического
априорного знания. Мы попытались лучше понять его, сравнив с холистическим представлением
структуры и интерпретации теорий, отвергающим любое принципиальное различие между
координативными определениями и эмпирическими пропозициями и связанную с этим
различением верификационистскую концепцию эмпирического значения. Показанная параллель
между логическим и молекуляристским эмпиризмом, возможно, является дискуссионной, но в
любом случае ее обсуждение демонстрирует, как предъявленные Кантом требования
синтетичности и априорности научного знания оказывают влияние на сдвиг эпистемологических
позиций — от той, где во главу угла ставится эмпирическое истинностное значение
индивидуальных предложений, к позиции "мира как текста", где эмпирическое значение
индивидуальных понятий и терминов оказывается неразрывно связанным с другими значениями,
образующими более широкие структуры.


<< Предыдущая

стр. 30
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>