<< Предыдущая

стр. 33
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Твардовского, в своей модификации метода Айдукевич, применяющий его регулярно, использует
логику, видя в нем прежде всего связь, между логическим экстенсионализмом и вопросом о
идентичности психических и физических явлений. Одно из решений проблемы "быть
психофизическим" состоит в том, что физические и психические явления идентичны — в том
смысле, что каждое психическое явление сопровождается связанным с ним явлением физическим,
и наоборот. Таким образом, в этом решении не утверждается идентичность рассматриваемых
явлений в онтологическом плане. Если же совместное появление обоих типов явлений
свидетельствует о равнообъемности терминов "физическое явление" и "психическое явление", то,
чтобы это показать, можно сослаться на принцип экстенсиональности в следующей
формулировке: если понятия (свойства) V и W равнообъемны, то они идентичны. Обозначая
"физическое" литерой V, а "психическое" — W, можно конкретизируем принцип
экстенсиональности: если понятия "быть физическим" и "быть психическим" являются
равнообъемными, то свойства эти идентичны. Поскольку предложения <"Быть физическим" и
"быть психическим" являются равнообъемными свойствами> утверждалось прежде, то можно,
используя правило отделения, принять предложение <"свойства "быть физическим" и "быть
психическим" идентичны>. Правомерно задаться вопросом: является ли это рассуждение
корректным? Существенным элементом в нем было использование принципа экстенсиональности,
т.е. определенного логического утверждения. Айдукевич считает использование этого принципа в
вышеприведенной процедуре неправомочным, поскольку из того, что этот принцип принят и
используется в формальной логике вовсе не следует, что он обязателен в "языке психофизической
проблемы". Принятие принципа экстенсиональности в "языке психофизической проблемы"
сомнительно, ибо в этом языке имеются интенсиональные функторы, например, "говорит" или
"думает" и предварительно не была обоснована материальная адекватность принципа
экстенсиональности относительно интенсионального дискурса. По мнению Айдукевича,
использование принципа экстенсиональности в вопросе о психофизических явлениях не только
сомнительно, но и неверно. Это заключение служит Айдукевичу основанием для постановки
вопроса: Каков смысл утверждения, что парафраза правильна? Согласно Айдукевичу, кажущееся
применение логики в решении философских проблем, сформулированных в естественном языке,
таким образом не в том состоит, что путем допустимых подстановок из логических утверждений
выводятся заключения, способствующие решению этих проблем. Действие, которое таковым
выглядит, основано на том, что в естественном языке конструируются предложения со
структурой, изоморфной структуре предложений логики, а тем самым конструируются
определенные парафразы предложений логики, переменные которых принимают значения из
других областей, нежели соответствующие им логические переменные. И лишь тогда из них путем
подстановок удается получить следствия, касающиеся философских проблем, сформулированных
на основе естественного языка. Существенная необходимость построения таких предложений
несомненно имеется, поскольку лишь тогда они составляли бы логику естественного языка.
Однако эти предложения, будучи парафразами обобщенных предложений логики, претендуют на
правомочность, которой в существующей современной логике они не могут найти. Этой
правомочности они могли бы достичь путем анализа значений выражений естественного языка в
качестве аналитических предложений. В поисках это вида обоснования можно было бы
использовать феноменологический метод. Можно было бы добиться этого права и таким образом,
что они возвысились бы до уровня постулатов, которые, не заботясь о значении, каковым эти
выражения обладали бы в естественном языке, придавали бы им это значение безапелляционно.
От второго способа действий, кажется, можно ожидать большего, чем от феноменологического
метода, который однако на всякий случай следовало бы попробовать. Все же не следует забывать
и о том, что при применении второго из указанных методов выражения языка могут получить
иные значения, чем те, которые им были присущи ранее, вследствие чего с этими же словесными
формулировками, возможно, не связывались бы одни и те же проблемы[200].
Таким образом, метод парафразы по Айдукевичу заключается в использовании логики при
решении философских проблем, сформулированных в естественном языке. При реконструкции
метода парафраз удается выделить следующие этапы [201]:
1) формулирование рассматриваемой проблемы;
2) выбор соответствующего логического утверждения, причем логика в этом случае понимается
достаточно широко и включает металогику;
3) установление корреляции между выражениями из 1) и выражениями утверждений, выбранных
на втором этапе, например, "быть физическим" — переменная V, "быть психическим" —
переменная W, "совместное вхождение" — "равнообъемность";
4) конструирование парафразы, т.е. предложения со структурой, изоморфной выбранному
логическому утверждению;
5) обоснование парафразы;
6) получение следствий из парафразы;
7) оценка следствий с точки зрения исследуемой философской проблемы.
Сущность процедуры перефразирования заключается в обосновании законности парафразы. В
частности конструирование парафразы не состоит только из подстановки, поскольку подстановка
ведет от формул, построенных из констант и переменных к другим формулам, также построенным
из констант и переменных. Перефразирование же приводит к обобщению предложений логики.
Возможно, выражение "обобщение предложений логики" у Айдукевича не совсем удачно, но его
интенция очевидна: перефразирование является операцией образования смыслов и не
обосновывается семиотическими свойствами перефразированного утверждения логики.
Необходимо особенно подчеркнуть, что для Айдукевича понятие "язык" — это необязательно
естественный язык, например, бытового общения, но прежде всего инструмент, позволяющий
формулировать определенные научные вопросы, а поэтому исследование нормализации значений
парафразы приобретает основополагающий характер. Из приведенных высказываний Айдукевича
видно, что в момент их формулирования он склонялся к принятию метода постулатов значений
как метода нормализации значений и эта позиция находила выражение в ориентации на
конвенционализм в период между двумя войнами. Позже конвенционализм был оставлен, однако
нахождение связи между словарем философских проблем и словарем логики Айдукевич считал
действием, которое не может быть редуцировано к известным "семантическим фактам", а поэтому
перефразирование всегда содержит неустранимый конструктивный элемент.
Хотя метод парафраз был типичным аналитическим методом, используемым Айдукевичем, он не
считал его единственным и универсальным в своей аналитической стратегии, поскольку сфера
перефразирования естественным образом ограничивается сферой применения самой логики как
основы этого метода. В работах Айдукевича можно встретить ряд других подробнейших анализов
семантических понятий, однако именно метод парафраз был характерным для его творчества.
Вместе с тем перефразирование не является простым переводом из языка философии на язык
логики, ибо этот перевод сопровождается операцией образования смыслов, позволяющей
одновременно использовать понятийный аппарат логики.
Семантическая эпистемология заключается в получении теоретико-познавательных выводов из
утверждений о семантических свойствах языка. Эпистемологические же взгляды Айдукевича
эволюционировали от радикального конвенционализма до крайнего эмпиризма, а вместе с их
изменением менялось и соотношение между эпистемологией и онтологией в его творчестве.
Будучи радикальным конвенционалистом, Айдукевич воздерживался от выводов онтологического
характера, но со временем он все решительнее придерживался мнения о том, что из теории
познания удастся получить утверждения о реальности.



4.2.2 Истоки теории радикального конвенционализма
В работе "О значении выражений"[202] Айдукевич анализирует существующие конструкции
понятия значения — ассоцианизм и теорию коннотаций Милля. Ассоцианизм, полагающий
значение психическим переживанием, соединенным с выражением, Айдукевич считал ошибочной
теорией, которую не удастся защитить никакой модификацией, а основным ее недостатком он
считал психологизм. Айдукевичем рассматриваются также шансы коннотационной теории, но и
она, по его мнению, требует улучшения. Вывод сводится к тому, что ни один из существующих
путей определения значения выражения не ведет к успеху. Айдукевич выделяет два пути: поиск
значения в психике, например, ассоцианизм, или же поиск значения в самих вещах, или в
реальности, например, теория коннотации. По мнению Айдукевича, правильным будет третий
путь, состоящий в "нахождении значения в самом языке". Таким образом, в результате выбора
третьего пути неизбежным эффектом оказывается релятивизация значения к определенному языку
J.
Айдукевич задается вопросом: Что значит "говорить на языке J"? Возможные ответы состоят в
том, что выражение "говорить на языке J" может означать:
а) использование звуков в согласии с фонетикой языка J;
б) использование выражений языка J;
в) с учетом фонетики языка J использование выражений, диктуемых лексическими средствами J, а
при высказывании используемых оборотов такое поведение, которое предполагается языком J.
Очевидно, что лишь значение в) передает интуитивное содержание, необходимое для
удовлетворительной интерпретации оборота "говорить на языке J". Это поведение,
предполагаемое языком J, Айдукевич передает следующими словами: "[...] говорит по-польски
тот, кто [...] обладает некоторой готовой к употреблению совокупностью диспозиций реагировать
на обороты польского языка, совокупностью диспозиций, которыми обладает тот и только тот, кто
как раз и умеет [говорить] по-польски"[203]. Понятие диспозиции Айдукевич понимает как
предрасположенность к узнаванию некоторых предложений языка. Поэтому механизм "говорения
языком J" можно описать посредством формулирования правил узнавания предложений.
Важным моментом в рассуждениях Айдукевича является рассмотрение им т.н. теории
интенциональных значений, введенное под влиянием Гуссерля и его "актов значения", которые он
характеризует следующим образом. По мнению Айдукевича, у Гуссерля этот "акт значения", т.е.
использование данного оборота как выражения определенного языка состоит в том, что в сознании
появляется чувственное содержание, при помощи которого можно было бы воочию думать об
этом обороте, если бы к этому содержанию присоединялась соответствующая интенция,
направленная именно на этот оборот. Однако при использовании данного оборота как выражения
определенного языка к этому чувственному содержанию присоединяется другая интенция,
необязательно представленная, однако направленная в принципе на нечто иное, нежели сам этот
языковый оборот. Эта интенция совместно с чувственным содержанием образует однородное
переживание, но ни восприятие это чувственного содержания, ни эта интенция полным,
самобытным переживанием не являются. Как одно, так и другое являются несамостоятельными
частями совокупного переживания. Значением данного выражения (как типа) в определенном
языке был бы, согласно Гуссерлю, тип, под который должна подпадать эта присоединяемая к
чувственному содержанию интенция с тем, чтобы данный оборот был использован как выражение
этого, а не другого языка.
Теория интенциональных актов значения была широко воспринята во Львовско-Варшавской
школе, но после ее критического рассмотрения, как в случае с Айдукевичем, была оставлена
многими учеными. Сущность этой теории заключается в установлении тесной связи между
содержанием представления и языковым оборотом и состоит в сосуществовании мысли о
предмете и мысли о знаке в едином переживании, скрепленном интенциональным актом. При
выяснении природы этого переживания используется интроспекция, результаты которой трудно
распространить, учитывая критерий интерсубъективности самого значения, поскольку сам тип
мысли, как и тип выражения еще не определяют собственно значения, хотя оно и находится в
границах не только типа мысли, но и границах типа предложения.
Согласно Айдукевичу, правило (в его терминологии — директива значения) охватывает данное
предложение A, если A принадлежит к области определения аксиоматической директивы значения
или области (кообласти) дедуктивной (эмпирической) директивы значения. Директива R касается
выражения A, если A принадлежит к предложениям Z, охватываемым директивой R. Директива R
несущественна для выражения A тогда и только тогда, когда R не касается A, или же когда
область определения R не меняется после замены выражения A во всех предложениях Z,
охватываемых R, произвольным предложением A', и наоборот, т.е. что A и A' имеют один и тот же
логический тип. Директива R существенна для A, если не является несущественной для этого
выражения. Выражения A и A' находятся в непосредственной связи их значений в языке J, если A
и A' принадлежат одной и той же области некоторой директивы значения R. Если можно
образовать конечную, состоящую по меньшей мере из трех выражений последовательность,
первым членом которой является выражение A, последним — B, и если между каждыми двумя
следующим друг за другом членами существует непосредственная связь значений, то между A и B
существует опосредованная связь значений. И наконец, Айдукевич подчеркивает, что директивы
значения касаются не только выражений, но также и синтаксических форм.
Приведенные терминологические соглашения Айдукевич использует для построения
концептуальной модели языка. Ее построение он начинает с вопроса: с необходимостью ли
изменение какой-либо директивы значения приводит к изменению соответствия слов языка и их
значений? Ответ дается утвердительный, но с оговоркой, что значение определяет всю
совокупность директив. В связи с этим объединения областей определения различных директив не
обязательно отличны при различных способах объединения этих областей. Поэтому характерное
для данного языка соответствие значений очерчивает объединение областей определения
отдельных директив, причем полученную область можно варьировать двояко. Во-первых, можно
ввести предложения, не принадлежащие области определения директив и, конечно, эти
предложения содержат выражения, до сих пор не принадлежащие языку. Во-вторых, область
определения можно изменить не вводя новые выражения, а единственно манипулируя способами
объединения.
Для описания изменений, вызванных возможным обогащением языка новыми выражениями,
Айдукевич вводит различение языков открытых и замкнутых, а также связных и несвязных.
Рассмотрим два языка J1 и J2. Предположим, что каждому простому или составному выражению
языка J1 соответствует эквиморфное (или одинаково звучащее) выражение языка J2, но не
наоборот, и кроме того, эквиморфные выражения взаимно переводимы. Язык J1 является
открытым языком относительно языка J2, если существуют выражения A1 и B2, принадлежащие
языку J2, а также выражение B1, принадлежащее J1, такое, что выражение B1 есть перевод A1,
выражение A1 непосредственно связано по значению с выражением A2, а A2 не переводимо в J1.
Название "открытый язык" выражает тот факт, что некоторый язык J1 можно дополнить до языка
J2 посредством добавления нового выражения. Из определения открытого языка следует, что в
расширенном языке J2 выражения языка J1 сохраняют свои старые значения. Язык, не являющийся
открытым, Айдукевич называет замкнутым. В определенном смысле замкнутый язык является
семантически насыщенным.
Пусть J1 — замкнутый язык и J2 — язык, возникший вследствие присоединения к J1 нового
выражения B. Тогда в объединении областей определения значений J2 содержатся все выражения
из J1, а также выражение B, которое находится или не находится в непосредственной связи
значений с прежними выражениями. Если B находится в непосредственной связи, то прежние
выражения уже не могут иметь те же значения, что в языке J1, поскольку это противоречило бы
предположению, будто J1 является замкнутым языком, либо B непереводимо в одно из прежних
выражений. Из этого следует, что прежние выражения могут иметь в новом языке J2 те же
значения, какие они имели в языке J1 только тогда, когда B переводимо в одно из прежних
выражений, или тогда, когда B не находится в непосредственной связи значений ни с одним из
прежних выражений, а тогда B не остается с этим выражением и в опосредованной связи
значений. Поскольку B непосредственно не связано ни с одним из прежних выражений, то
выражение B не находится ни в какой связи значений с выражениями языка J1. Это означает, что в
языке J2 существует непустой, изолированный по значению класс выражений. Язык, содержащий
такую изолированную часть называется несвязным языком. Таким образом, язык J является
несвязным тогда и только тогда, когда существует такой класс K выражений этого языка, что
каждый элемент этого класса K не находится в какой-либо связи значений с выражениями языка J
вне класса K. Язык, не являющийся несвязным языком, называется языком связанным. Тогда
термин "семантически насыщенный язык" означает, что замкнутый язык после его обогащения
становится несвязным, поскольку прежние его выражения сохраняют свои значения, а новые не
переводимы ни в одно из выражений прежних.
Пусть теперь язык J будет открытым. Если добавить к J новые выражения B, то прежние
выражения сохраняют свои значения, а язык J+B не обязательно становится несвязным. В этом
случае объединение областей определения директив (правил) языка J является подобластью
области определения директив значений языка J+B. Таким образом, если область определения
директив значений некоторого языка J изменяется вследствие добавления новых выражений B, то
присущее языку J подчинение значений меняется так, что новое подчинение значений
выражениям языка учитывает добавленные выражения B. Изменение значений языка J
невозможно в трех случаях, когда:
а) новый язык несвязан;
б) введенное выражение имеет перевод на одно из прежних выражений языка;
в) язык J открыт относительно языка J+B. (Открытость языка является свойством относительным,
т.е. J открыт относительно некоего отличного от J языка.)
Пусть даны два языка J1 и J2. Дополнением J1 до J2 называется процедура добавления к J1 новых
выражений до тех пор, пока области определения директив значений J1 и J2 не совпадут; обратная
процедура является открытием J2 относительно J1. Если J2 является замкнутым языком, то
дополнение J1 до J2 является окончательным замыканием. Допустим, что J1 является открытым
языком, а J2 и J3 — языками связанными и окончательно замкнутыми J1. Если J2 и J3 возникли из J1
так, что J2=J1+B1, а J3=J1+B2 и B1, B2 взаимно переводимы, то очевидно J2 и J3 также взаимно
переводимы. Айдукевич задается вопросом: всегда ли два связанных языка, являющиеся
окончательно замкнутыми относительно некоторого открытого языка, взаимно переводимы?
Ответ на этот вопрос Айдукевич предваряет рассмотрением условий равнозначности или
синонимичности двух выражений одного и того же языка J. Необходимым условием
синонимичности двух выражений является сохранение области определения директив значений,
т.е. область не должна изменяться в результате подстановки B1 вместо B2, и наоборот. Понятие
равнозначности применимо также к выражениям из разных языков, например, J1 и J2. Так как
выражение B в языке J1 имеет то же значение, что и выражение C в языке J2, то B является
переводом C в J1, и наоборот; отношение перевода рефлексивно, симметрично и транзитивно.
Пусть C будет переводом B (из J1) на язык J2, и пусть B находится в некоторой связи значений с
другими выражениями из J1. Если эти связи являются непосредственными связями значений, то
если B остается в непосредственной связи значений (в J1) с выражениями B1,..., Bn, то C остается в
аналогичных связях значений (в J2) с выражениями C1,..., Cn, причем выражения B1,..., Bn и C1,...,
Cn взаимно переводимы. Последнее замечание необходимо, поскольку могут рассматриваться и
открытые языки. Для замкнутых языков описанная зависимость может быть выражена следующим
образом: если C является переводом B, то все элементы объединения областей определения
директив языка J2, содержащие выражение C, можно получить из элементов объединения областей
определения директив языка J1, содержащих выражение B, следующим образом: выражение B
везде заменяется выражением C, а оставшиеся элементы директив значений языка J1 заменяются
их переводами в языке J2.
Перевод Айдукевич понимает весьма ригористично, т.е. как перевод совершенный или дословный.
Два языка он называет взаимно переводимыми тогда и только тогда, когда каждому выражению
одного языка соответствует одно или несколько выражений другого языка, которые являются его
переводами с одного языка на другой, и vice versa.
Основное утверждение Айдукевича, относящееся к языкам связанным и замкнутым, таково: если
языки J1 и J2 связаны и замкнуты, и если в языке J2 существует выражение C, являющееся
переводом выражения B языка J1 на язык J2, то оба языка взаимно переводимы. Условие перевода
уже в том состоит, что одно из выражений языка J1 имеет свой перевод в язык J2. Из этого следует,
что открытый язык не может быть окончательно замкнут в результате дополнения до двух
связанных и взаимно непереводимых языков.
Объединение областей определения директив языка J можно определенным образом упорядочить,
образуя соответствующие суммы (объединения) директив: аксиоматическую, дедуктивную и
эмпирическую. Три перечисленные суммы директив значений образуют т.н. матрицу языков.
Понятие матрицы Айдукевич использует для формулирования дефиниций перевода и значения
выражений. Вот эти дефиниции:
Языки J1 и J2 взаимно переводимы согласно отношения R тогда и только тогда, когда R является
взаимно однозначным отношением, которое каждому выражению из J1 ставит в соответствие
некоторое выражение из J2, и наоборот таким образом, что матрица языка J1 (J2) переходит в
матрицу языка J2 (J1), если заменить в ней все выражения выражениями, соответствующими им
посредством отношения R.
Выражение A в языке J1 обладает тем же самым значением, что и выражение B в языке J2 тогда и
только тогда, когда A принадлежит J1, B принадлежит J2 и существует отношение R, с учетом

<< Предыдущая

стр. 33
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>