<< Предыдущая

стр. 61
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

определяющее — это комплекс интерпретированных терминов, а определяемое — известный
осмысленный термин, и аккуратность определения зависит от отношения между ними.
Отображаемость (projectibility) предикатов будет в таком случае состоять в том, что структурные
взаимосвязи экстенсионалов предикатов definienda будут показаны в пределах экстенсионалов
definientia. Абсолютная идентичность элементов, связанных таким образом, не имеет важности.
Соответствующий критерий определительной точности должен, таким образом, быть отвлечен от
абсолютной идентичности и сосредоточен на сохранении структуры. Это — принцип
"экстенсионального изоморфизма", который Гудмен предлагает как критерий адекватности
конструктивного определения.
Теоремы конструктивной системы полагаются "реальными" определениями, использующими
определенные семантические критерии правильности в дополнение к обычным синтаксическим
критериям, налагаемым на чисто формальные (или "номинальные") определения. Конструктивная
система формализует некоторую область (предполагаемого) знания, которое может быть
представлено как множество предложений, сформулированных в неформализованном дискурсе
(например, естественном языке), где некоторые термины должны быть соответственно
определены в системе, использующей правила вывода, а некоторые образуют специальное
множество терминов, принятых за элементарные, т.е. базовые примитивы системы
("внелогические основы" — "extralogical basis"). Таким образом, вопрос о критериях правильности
отсылает к вопросу о произвольности/непроизвольности выбора "атомов" категоризации,
элементарных терминов системы. Примитивы должны при этом пониматься как уже являющиеся
предметом преднамеренного использования или интерпретации; если их использование или
интерпретация не очевидны, то они могут быть обеспечены неформальным объяснением, в
строгом смысле не являющемся частью системы.
Термин выбирается в качестве элементарного не потому, что он является неопределяемым;
скорее, он является неопределяемым в силу того, что он был выбран как элементарный...
Вообще термины, принятые в качестве элементарных в одной системе, вполне могут
поддаваться определению в какой-либо другой системе. Не существует ни абсолютных
элементарных терминов, ни такого их выбора, который был бы единственно
правильным[357].
Так, например, неформализованная область может состоять из предложений, описывающих
человеческие отношения родства, а конструктивная система в этом случае будет состоять в
точных определениях всех предикатов родства в терминах примитивов (например, Х — родитель
Y и X — женского пола) и в рекурсивно устанавливаемой спецификации теорем через аксиомы и
правила вывода. При этом каждая из теорем является интерпретацией (путем определения) одного
из первоначальных неформализованных предложений.
Здесь возникают минимум три проблемы.
1. Трудность найти выражения как основных истин логики, так и фактов и законов здравого
смысла и науки в терминах номинализма, в котором все предикаты являются предикатами
индивидов и никакая абстракция не рассматривается как значение (meaning) квантифицированной
переменной. Эту трудность, по мнению Гудмена, можно преодолеть путем введения некоторых
образцов номиналистских переводов и правил, с помощью которых можно сделать другие
требуемые переводы. Такие образцы и правила Гудмен и Куайн приводили в уже упоминавшейся
статье; какую именно систему Гудмен пытается строить в свете этих более ранних идей, мы скоро
увидим.
2. Трудность, относящаяся в особенности к дедуктивным этапам философской конструкции —
трудность выяснения понятия «сходства по смыслу» без рискованного выхода за пределы
понятного мира экстенсионалов в хаотический мир интенсионалов. Обращение к Платоновым
идеям исключается природой проблемы; во всяком случае, нет способа обнаружить, когда два
термина представляют одну и ту же идею. Полагаться на понятие мысленной идеи или образа
столь же бесполезно, так как мы не знаем, что мы можем и чего не можем вообразить, а многие
предикаты не имеют соответствующего ментального образа. Попытки объяснить сходство по
смыслу в терминах понятий и возможностей также тщетны, так как мыслимы разного рода
противоречивые понятия, а понятие возможности заведомо отличается своей неточностью. В то
же время усилия объяснить сходство по смыслу непосредственно в терминах экстенсионалов
соответствующих понятий не достигают цели, так как многие коэкстенсиональные термины не
сходны по смыслу. Так, например, термины «кентавр» и «единорог» имеют один и тот же нулевой
экстенсионал, но не один и тот же смысл. Тем не менее есть способ их различить, так как, хотя
понятия единорога и кентавра коэкстенсиональны, понятия ноги единорога и ноги кентавра имеют
различные экстенсионалы — точно так же, как и понятия изображения или описания единорога и
кентавра. Обобщая, можно сформулировать критерий различия по смыслу в экстенсиональных
терминах следующим образом: для любых двух слов, отличающихся по смыслу, различны либо их
экстенсионалы, либо экстенсионалы некоторых однотипных сложных выражений, содержащих
эти слова. Но у этого определения имеется одно нежелательное следствие: "никакие два
различных слова не имеют одинакового смысла". Единственный способ обойти эту трудность,
найденный Гудменом, заключается в том, чтобы из формулировки критерия исключить те типы
сложных выражений, относительно которых любые два термина имеют различные экстенсионалы,
сосредоточив внимание на тех видах сложных выражений, в силу которых некоторые слова
оказываются различными по смыслу, а некоторые сходными. Однако в лучшем случае сходство по
смыслу следует, вероятно, признать вопросом степени и считать, что оно зависит от целей
конкретного рассуждения.
3. Еще одна более серьезная трудность, затрагивающая прежде всего эмпирические стадии
философской конструкции, связана с контрфактическими условными высказываниями. Такие
высказывания, как «если бы этот кусок масла был нагрет до 150° по Фаренгейту, то он бы
растаял», «если бы этой спичкой чиркнули, то она бы загорелась», неизменно истинны, но
истинны также и все другие высказывания, в которых ложны и антецедент, и консеквент.
Разумная формулировка научных выводов зависит от того, найдем ли мы надежный способ
отличать условные предложения, дающие достаточное основание для фактических выводов, от
предложений, истинных просто в силу ложности их антецедентов. Здесь возникают две основные
проблемы: проблема определения относящихся к делу условий, или указания, какие предложения
следует считать, в конъюнкции с антецедентом, дополнительными основаниями для вывода
консеквента, и проблема определения законов, на которых основан вывод. В перспективе не видно
никакого удовлетворительного решения первой проблемы, поскольку любые предложения,
используемые для характеристики требуемых условий, по-видимому, сами содержат
контрфактические предложения, что приводит, следовательно, к бесконечному регрессу.
Проблема определения законов даже более серьезна, потому что, в то время как неотъемлемое
свойство закона, по-видимому, состоит в том, что он должен быть подтвержден до проверки всех
его конкретных случаев, мы еще не знаем, как можно распознать такую подтверждаемость.
Теперь мы можем охарактеризовать конструктивную систему, которую Гудмен пытается создать в
рамках им самим наложенных ограничений и в свете трудностей, которые он осознает.
Конструктивная система, предназначенная для того, чтобы сделать структуру знания понятной,
может быть построена либо на физикалистских, либо на феноменалистических основаниях. Тип
системы, выбранный Гудменом — феноменалистический.
Против феноменализма в таком контексте также возможен ряд возражений.
1. Феноменалистическая программа, в отличие от физикалистской, незавершима. Контраргумент
здесь состоит в том, что понятность для системы гораздо важнее, чем законченность.
2. Элементы, в которых в действительности дан опыт, являются наблюдениями физических
объектов. Контраргумент: в силу вмешательства процесса описания на самом деле никто не знает,
какие элементы даны в действительности.
3. Наиболее важное возражение против номинализма заключается в том, что целям обычного
исследования науки лучше служит физикалистская система. Контраргумент: фактически попытка
построить науку только в терминах языка предметов сталкивается по крайней мере с такими же
трудностями, что и попытка построить ее на языке ощущений.
Не требуя какого-либо существенного приоритета для феменалистической системы, можно
сказать, что такая система достаточно обосновывается тем, что она дает упорядоченное и связное
описание своего предмета в терминах воспринимаемых индивидов (таким образом, это очередная
демонстрация имманентной связи конструктивизма и когерентизма). Она в состоянии также дать
конечную онтологию, соответствующую нашей способности восприятия и построения, которая
поддается столь же интерсубъективным обсуждению и проверке, как и онтология любой другой
системы.
Феноменалистические системы можно отличать друг от друга двумя различными способами. С
одной стороны, они содержат платонизм, который допускает неиндивидуальные сущности, и
номинализм, не допускающий этого, а с другой стороны, реализм, который допускает абстрактные
объекты (non-particulars) в качестве индивидов, и партикуляризм, который не допускает этого.
Таким образом, феноменалистические системы могут быть платонистскими и реалистическими,
или номиналистическими и реалистическими, или платонистскими и партикуляристскими, или
минималистскими и партикуляристскими. «Логическое построение мира» Карнапа, которое
служит классическим примером общего вида конструкции, обещающей хорошие результаты,
является платонистской партикуляристской системой, но она не дает удовлетворительного
объяснения сходств, которые связывают воедино различные явления — например, цвет. Вид
системы, который предпочитает Гудмен — это реалистско-номиналистическая разновидность,
допускающая качественные неконкретные индивиды, хотя и исключает все неиндивиды. Ведущие
принципы этой системы допускают, однако, приспобление к другим основаниям и могут быть
переведены, например, на язык платонизма, который признает неиндивиды.
Конструктивная система требует в качестве своих существенных инструментов определений,
логического порядка и исходных терминов. Определения не должны быть основаны на
синонимии, которую фактически нельзя установить на экстенсиональном тождестве. Достаточные
основания для выработки определений могут быть получены, если объем определяющего
изоморфен объему определяемого, то есть если определяющее можно получить путем
последовательной замены элементарных компонентов определяемого. Здесь требуется истина,
ограниченная языком индивидов — такая, что истинностное значение каждого предложения,
состоящего только из логических знаков и логически определяемых терминов системы, остается
неизменным, если логические определяемые термины заменить их определениями.
В реалистической номиналистической системе феноменалистического типа виды индивидуальных
элементов, соответствующие критерию простоты, достигаются путем разложения потока опыта на
его наименьшие конкретности, а этих конкретностей на элементарные чувственные качества.
Таким образом, атомарными индивидами системы являются элементарные качества, или
наличные признаки. Такие признаки состоят из цветов, линий, мест в зрительном пространстве и
различных незрительных элементарных качеств. Размеры и очертания вторичны и сводимы к
первичным характеристикам. Не следует считать, что любое элементарное качество полностью
отделимо от остального опыта или что элементарные качества являются элементами, в которых
опыт дан первоначально. Элементарные качества должны лишь находиться в рамках целого и
отличаться от других элементарных качеств. Разделение на элементарные качества не является
пространственным разделением, а пробелы между отдельными сегментами элементарного
качества не мешают ему быть индивидом. Как и в случае индивида любого другого рода, границы
качества могут быть сколь угодно сложны.
Элементарные качества не следует смешивать со свойствами. Первые появляются и исчезают, в то
время как последние остаются относительно постоянными. Например, наличные цвета объекта
изменяются, в то время как то, что считается цветом объекта, остается одним и тем же. Свойства
предмета определяются его изменениями, то есть тем, каким он является при всех тех видах
условий, которые рассматриваются как критические или стандартные; элементарные же качества
предмета целиком относятся к области явления. Таким образом, элементарные качества не
подвержены ошибкам и не подлежат проверке в том смысле, в каком это относится к свойствам,
хотя они и подлежат сравнению друг с другом. Элементарные качества по самой своей
непосредственной природе непроверяемы. Однако они не могут быть одновременно и
ненадежными, и непроверяемыми, так как ненадежное суждение, в конечном счете — это
суждение, которое часто оказывается ложным после проверки. Так как элементарные качества
непроверяемы, и их проявления нельзя возвратить к жизни, сравнение их должно базироваться на
«решении», основанном на опыте; именно поэтому такое сравнение не рискует оказаться ложным.
Однако (вопреки мнению Льюиса) сравнение элементарных качеств может быть пересмотрено, и
мы можем видеть здесь истоки наших сегодняшних представлений о нелинейности верификации.
Это вытекает из того, что оно основано на решении, а решение можно аннулировать другим
решением. Непроверяемое не является неотменяемым, непересматриваемым.
Так, допустим, например, что я почему-либо решил, что элементарное качество, проявляемое
красным яблоком сейчас, является тем же самым, что и элементарное качество, проявленное
голубым небом вчера в полдень. Тогда я не могу утверждать одновременно и то,
• что элементарное качество, проявляемое небом сейчас, то же самое, что и проявленное им вчера
в полдень, и то,
• что качество, проявляемое яблоком сейчас, сильно отличается от качества, проявляемого сейчас
небом.
Аналогичным образом, суждение, сделанное мной некоторое время назад о том, что в тот момент
центр моего поля зрения занимало красное пятно, будет отвергнуто, если оно не согласуется с
другими суждениями, которые в совокупности имеют больше оснований быть принятыми —
например, что пятно, занимавшее то же место на момент позднее, было голубым и что видимый
цвет был постоянным в течение периода, включающего эти два момента. В этих случаях суждение
об элементарных качествах отменяется, но эта отмена не включает в себя проверки элементарных
качеств.
Если элементарные качества приняты за основные индивидуальные элементы, то центральная
проблема конструкции заключается в том, чтобы показать, каковы предметы и качества в
обычном смысле. Первый шаг состоит в том, чтобы неформально объяснить новый исходный
термин и показать его отношение к другим терминам, связанным с ним. Рассматриваемый
исходный термин симметричен, нерефлексивен и нетранзитивен; его можно истолковать как
«находится с» или «находится в». Любая пара, которую он связывает, принадлежит к различным
категориям одной области чувств, поэтому он не может связывать, например, два цвета или два
места, или цвет и звук. Это скорее отношение, которое связывает цвет и место, в котором
находится цвет, место и время, на протяжении которого сохраняется это место, цветовое пятно и
время, на протяжении которого сохраняется это цветовое пятно. В реалистической системе
конкрет (concreta) рассматривается как вполне конкретная сущность, которая имеет по крайней
мере по одному качеству из каждой категории какой-то области чувств. Отношение имеет место
между любыми двумя дискретными частями конкрета. Комплекс, далее, определяется следующим
образом. Индивид является комплексом, если и только если каждые две его дискретные части
связаны друг с другом определенным отношением, а так как элементарное качество не имеет
конкретных частей, то любой индивид, который либо дискретен, либо представляет собой сумму
индивидов, находящихся вмест», является комплексом. Таким образом, конкрет есть«комплекс,
который не связан отношением ни с каким другим индивидом; это индивид, каждые две
дискретные части которого находятся вместе, но который не находится вместе ни с каким
индивидом. Конкреты являются молекулами системы и не являются собственными частями (то
есть частями, меньшими целого) никакого комплекса, а все их части являются комплексами.
При таком истолковании понятий «находиться с...» и конкретов в центре внимания оказывается
различие между качествами, предметами и проявлениями. Качества, конечно, не являются ни
предметами, ни конкретами, но это и не просто элементарные качества. Это как раз те комплексы,
которые не являются элементарными качествами. Обращением отношения «быть качеством чего-
то» является отношение «быть проявлением чего-то». Соответственно, явления (appearances) —
это как раз те комплексы, которые не являются качествами. Можно тогда сказать, что конкреты
— это проявления, но отнюдь не качества, и что комплексы, которые не есть ни элементарные
качества, ни конкреты — это и проявления (их собственных частей), и качества (других,
объемлющих их комплексов).
Теперь начинают вырисовываться подходящие интерпретации для таких терминов, как
«абстракция», «конкретность», «частность» и «всеобщность». Так, с одной стороны, индивид
конкретен, если и только если он полностью разложим на конкреты, так что конкрет и сумма
конкретов конкретны. С другой стороны, индивид абстрактен, если и только если он не содержит
конкретов, так что элементарные качества и все другие собственные части конкретов, а также
некоторые совокупности — например сумма нескольких цветов или линий, или места, времени и
цвета, — которые не находятся вместе, являются абстрактными.
Аналогично можно сформулировать разницу между частным и всеобщим. Индивид является
частным (particular), если и только если он полностью разложим на неповторимые комплексы,
индивид является всеобщим, если и только если он не содержит неповторимых комплексов. Таким
образом, все элементарные качества и все суммы нескольких элементарных качеств одного и того
же рода всеобщи; все конкреты и все суммы конкретов частны; а такие индивиды, как сумма
конкрета и чуждого ему качества, не являются ни всеобщими, ни частными.
Зафиксировав таким образом фундаментальные термины своей системы, Гудмен в четвертой
части «Структуры явления» занимается поисками предиката, в терминах которого можно описать
мировой порядок. С этой целью он рассматривает «предикат сходства», но обнаруживает, что
определение сходства как «частичного тождества» неудовлетворительно, а любая другая его
интерпретация является неясной и неопределенной. Гудмен выбирает предикат «соответствовать»
(match) (позднее он использует его более или менее полный аналог "fit") в том смысле, что одно
качество может соответствовать каждому из двух других, хотя эти два других и не соответствуют
друг другу; в этом смысле качества тождественны, если и только если они соответствуют одним и
тем же элементарным качествам.
Благодаря использованию своего основного конструктивного аппарата и предиката
«соответствовать» Гудмен теперь получает возможность интерпретировать чувственные
категории в терминах непрерывных последовательностей соответствующих друг другу
элементарных качеств, пространственные отношения в терминах областей соответствующих друг
другу элементарных качеств, а время как составляющую каждого конкрета. Хотя Гудмен вполне
сознает элементарный характер реалистически-номиналистически-феноменалистических
конструкций, очерченных в «Структуре явления», он уверен, что на предложенных им
элементарных основаниях можно построить все здание науки, несмотря на трудности, отмеченные
в его более ранних работах.
Далее, в книге «Факт, фикция и предсказание» Гудмен возвращается к той группе проблем,
которая рассматривалась в его статье о контрфактических высказываниях. Гудмен считает
разумным подойти к ней с новой точки зрения. В соответствии с этим новые главы его «Факта,
фикции и предсказания» начинаются с проблемы диспозициональных высказываний, которая
проще и менее лингвистична по своей направленности, чем проблема контрфактических
высказываний.
Диспозиции не следует объяснять в терминах возможностей, так как возможности, подобно
классам и признакам, принадлежат к числу сомнительных экстравагантностей
неноминалистической онтологии. Их следует скорее объяснять в терминах той проекции, которая
связывает в единый индивид комплекс, принадлежащий одному месту и времени, и комплекс,
принадлежащий другому месту и времени. В терминах такой проекции некоторое место в поле
зрения, в котором в настоящий момент отсутствует цвет, присутствующий в другое время и в
другом месте, можно считать окрашиваемым (соlorablе) в этот цвет, а палку, которую не сгибают в
настоящий момент, можно считать гибкой. Решающая проблема заключается в том, чтобы
обосновать такие проекции в терминах законоподобных высказываний, а эта проблема по
существу является проблемой индукции.
Классическая проблема индукции — как вообще мы можем знать о будущем на основании
свидетельств о прошлом — может считаться (или по более или менее общему согласию считается)
снятой в духе Юма: поиски дедуктивного доказательства утверждений о будущем на основании
прошлого и настоящего тщетны в принципе; индукция находит необходимое оправдание в
фактических обычаях нашего повседневного мышления и научных исследований. Кант, отвечая на
вызов Юма, определил то направление исследований, согласно которому в центре находится
вопрос не о том, познаваем ли мир, а о том, каким образом возможно, как возникает и
организуется наше знание — направление, актуальность которого не только не уменьшается, но
продолжает возрастать, о чем свидетельствуют и работы Гудмена. Однако, по мнению Гудмена,
мы продолжаем сталкиваться с новой проблемой индукции, а именно: каковы те подтверждающие
процессы, на которые опираются эти повседневное мышление и научное исследование?
Прояснение этой проблемы связано с особенностями отображения предикатов, при котором,
согласно Гудмену, может проявляться как инерция, так и противоположное ей свойство —
"инициатива". При формулировке законоподобных высказываний более укоренившиеся
("инерционные") предикаты следует предпочесть менее укоренившимся, и в случае возникновения
противоречий последние должны уступать место первым. Можно предложить специальные
правила для определения таких предпочтений; такие правила смогут постепенно приближать нас к

<< Предыдущая

стр. 61
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>