<< Предыдущая

стр. 67
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

позитивизмом, но вслед за Куайном Даммит, в отличие от позитивистов, отклоняет представление
о том, что проверка будет обычно иметь форму указания последовательности эмпирических
данных: она может располагаться в диапазоне от эмпирических данных до математического
доказательства, посредством различных логически выведенных отношений. Согласно концепции
верификационизма, познавательно ценные высказывания можно отличить от познавательно не
ценных с помощью формализуемых критериев: первые, в отличие от вторых, верифицируемы, т.е.
могут быть соотнесены с опытом — от эмпирического до интеллектуального, а их истинность
может быть проверена в результате такого соотнесения. Вторые же никак не связаны с опытом:
они либо аналитичны, т.е. всегда истинны, либо просто не имеют истинностного значения. Такой
подход имеет выраженные семантические обязательства: если значение предложения есть его
истинностное значение, то, по крайней мере, для познавательно значимых высказываний, знать их
значение значит знать условия, при которых они могут быть проверены — условия их
верификации.
Мы можем принимать или не принимать верификационистскую семантику, предложенную
Даммитом. Самое верификация также не является базовым, прозрачным понятием; например,
одним из конститутивных для нее требований может являться требование не-аналитичности, и в
зависимости от того, какую форму будет иметь это требование, различным будет
эпистемологический смысл верификации. Однако суть верификационистской критики условие-
истинностной семантики как холистической направлена не просто на определенный тип
семантики, но на само понимание природы связи между истиной и значением: второе, с такой
точки зрения, не может быть сведено к первому в принципе, поскольку в естественном языке
наличествуют семантически релевантные эпистемические элементы, не зависящие от обычных
сфер действия пропозициональных истинностных факторов; а традиционные методы устранения
неоднозначностей, связанных со сферами действия истинностных факторов, не всегда помогают
нам найти правильную интерпретацию естественноязыкового предложения, выражающего эту
пропозицию.
Итак, условие-истинностная холистическая семантика синтезировала интуиции как раннего, так и
позднего Витгенштейна — раннего потому, что она реализует идею о том, что базовыми
примитивами языка являются не термины, а предложения (представление, в укоренении которого
очень важную роль сыграл "Трактат"), и позднего потому, что она реализует концепцию "значение
как употребление", отождествляя значение с введеным прагматистами понятием "условий
утверждаемости" (justified assertibility).
В таком случае к концепции значения как условий истинности может быть приложим
скептический аргумент, неоднократно эксплицировавшийся при обсуждении проблем следования
правилу и индивидуального языка. Применительно к концепции значения как условй истинности
он оказывается направлен на утверждение связи между знанием значения предложения и знанием
условий его истинности: как утверждает Даммит, первое не требует второго.
Семантика Дэвидсона должна была стать онтологически строгой теорией:
Подобно тому, как Лир черпает мощь в отсутствии Корделии, так и теории языка, на мой
взгляд, процветают, когда избегают некритического привлечения понятий конвенции,
лингвистического правила, лингвистической практики или языковых игр[390].
Однако искомая строгость в отношении онтологических обязательств теории не была достигнута:
поскольку концепция значения как условй истинности (по крайней мере, в варианте Дэвидсона)
претендует на то, чтобы быть именно теорией значения для естественных языков, постольку
всякий раз, когда она пытается ответить, каким образом она может объяснить понимание
выражений этих языков, она сталкивается в числе прочих и с онтологическими проблемами,
которые показал, в частности, Даммит. Их первым и, по всей вероятности, главным источником
является сама базовая для концепции значения как условй истинности теория Тарского, так как
заявленное в ней требование метафизической нейтральности не выполняется; для того, чтобы
уяснить другие источники, следует далее прояснить сам принцип онтологической нейтральности
семантической теории, поскольку он далеко не однозначен и может включать в себя различные
позиции по отношению к различным структурным элементам понятий истины и значения.
8. Связь истины и значения
8.1 Стандартная семантика Д.Дэвидсона
Работа Дональда Дэвидсона в философии языка сфокусирована на развитии такого подхода к
теории значения, который был бы адекватен естественному языку. Представление Дэвидсона о
семантической теории развито на основе унаследованной от Куайна холистической концепции
лингвистического понимания: теория значения для языка является теорией, которая позволит нам
дать для каждого действительного и потенциального предложения рассматриваемого языка
теорему, которая определяет то, что каждое предложение означает. На этом основании теория
значения для немецкого языка, данная по-русски, должна произвести теоремы, которые объяснят
немецкое предложение "Schnee ist weiss"[391] как означающее, что снег является белым. Наша
теория языка должна быть такой систематической теорией конечной структуры языка, которая
позволяет понять любое и каждое его предложение. Поскольку число потенциальных
предложений на любом естественном языке бесконечно, теория значения для языка, который
употребляется существами с конечными возможностями — такими, как мы сами, — должна быть
теорией, которая может производить бесконечное количество теорем (одну для каждого
предложения) на основе конечного множества аксиом. Действительно, любой язык, который
может быть усвоен нами, должен обладать структурой, которая пригодна к такому подходу.
Следовательно, обязательство к холизму также влечет за собой обязательство к
композициональному подходу, согласно которому значения предложений зависят от значений их
частей, то есть от значений слов, которые формируют конечную основу языка и из которых
состоят предложения. Композициональность не ставит под угрозу холизм, так как она не только
следует из него, но и, согласно подходу Дэвидсона, индивидуальные слова могут рассматриваться
как значащие только постольку, поскольку они играют роль в целых предложениях. Таким
образом, в центре теории значения Дэвидсона находятся предложения, а не слова.
А если каждому предложению языка, в котором рассматривается истина, соответствует некоторое
Т-предложение (предложение, определяющее условия истинности), то полная совокупность Т-
предложений точно устанавливает экстенсионал (среди предложений) любого предиката,
играющего роль слов "является истинным" — такова формулировка исходной интуиции
Дэвидсона. Эта мысль уже вошла в классику англоязычной философии, хотя до сих пор вызывает
дебаты. Привлечение понятия истины для объяснения значения отсылает нас прежде всего к
классическому вопросу философии языка: в чем состоит значение языкового выражения — в
однозначном соответствии обозначаемому объекту (или событию, или положению дел),
обусловленном природой самого этого объекта и/или выражения, или же в договоренности между
людьми о том, что таким-то выражением мы будем называть такой-то объект или положение дел?
С точки зрения большинства философов-аналитиков, включая Дэвидсона, значения
конвенциональны. Перефразируя Кронекера, можно сказать, что только такие слова, как OM или
hashem, придумал Господь Бог, остальное — дело рук человеческих. Традиционный спор между
"натуралистами" и "конвенционалистами" восходит еще к диалогу Платона "Кратил". Натуралист
Кратил утверждает, что в словах отражается "естественное сходство" между формой слова и
изображаемой им вещью; возражающий ему конвенционалист Гермоген, напротив, говорит, что
"какое имя кто чему-либо установил, такое и будет правильным"[392]. Так каково же соотношение
между языковым значением как условиями истинности — в частности, непосредственного
соответствия действительности ("аристотелевой истинности", как ее называл Тарский) — и как
договоренностью между людьми — членами языкового сообщества, т.е. языковой конвенцией?
Теория значения Дэвидсона объясняет значения выражений холистически через взаимосвязь
выражений в пределах структуры языка в целом. Следовательно, теория значения того вида,
который предлагает Дэвидсон, будет бесполезна для понятия значения как некоторой дискретной
единицы (будь то детерминированное ментальное состояние или абстрактная "идея"), к которой
имеют референцию значащие выражения. Одно из важных следствий этого состоит в том, что
теоремы, которые произведены в соответствии с такой теорией значения, не могут быть поняты
как теоремы, которые связывают выражения и "значения". Вместо этого такие теоремы будут
связывать предложения с другими предложениями: они будут связывать предложения на языке, к
которому теория применяется ("объектный язык") с предложениями на языке, в котором изложена
сама теория значения ("метаязык") таким способом, что последний эффективно "дает значения"
или переводит первый. Можно было бы предположить, что способ получать теоремы этого вида
состоит в том, чтобы принять общую форму теорем "s значит, что p", где s называет предложение
объектного языка, а p является предложением метаязыка. Но такой путь циркулярен, поскольку
здесь уже содержалось бы исходное допущение о том, что мы можем дать формальную теорию
соединительной связки "значит, что" — а это не только маловероятно, но, кроме того, это уже
использует понятие значения, хотя именно это понятие (по крайней мере, поскольку оно
применяется в пределах специфического языка) теория и стремится объяснить. Именно в этом
пункте Дэвидсон обращается к понятию истины, так как истина, по его мнению — более
прозрачное (или, скорее, менее непрозрачное) понятие, чем понятие значения. Более того,
определение условий, при которых предложение является истинным — это также и способ
определения значения предложения. Таким образом, вместо "s значит, что p", Дэвидсон
предлагает в качестве модели для теорем адекватной теории значения схему
s истинно, если и только если p".
Использование бикондиционала "если и только если" здесь чрезвычайно важно, поскольку
гарантирует истинно-функциональную эквивалентность предложений s и p, то есть это
гарантирует, что они будут иметь идентичные истинностные значения). Теоремы теории значения
Дэвидсона для немецкого языка по-русски будут, таким образом, иметь форму предложений типа
""Schnee ist weiss" истинно, если и только если снег белый".
Одно из больших преимуществ этого предложения — то, что оно позволяет Дэвидсону соединить
его теорию значения с уже существующим подходом к теории истины, а именно развитым
Тарским. Теория истины Тарского была первоначально построена не как общая теория природы
истины, а скорее как способ определения предиката истины, поскольку он применяется в пределах
формального языка. Требование, что адекватная теория истины должна быть способна дать T-
предложение для каждого предложения объектного языка, составляет сущность "Конвенции T"
Тарского — требования, которое ясно соответствует холистическому требованию, выдвигаемому
Дэвидсоном для адекватной теории значения. И так же, как теория значения Дэвидсона трактует
значения целых предложений как зависящие от компонентов этих предложений, так и теория
истины Тарского определяет истину рекурсивно в том, что она трактует истину сложных
выражений как зависящую от истины более примитивных выражений. Формальная структура,
которую здесь строит Тарский, идентична той, которую Дэвидсон приводит как основание для
теории значения: теория истины Тарского может давать для каждого предложения объектного
языка T-предложение, которое определяет значение каждого предложения путем определения
условий, при которых оно является истинным. Дэвидсон показывает, каким образом выполнение
Конвенции T может быть рассмотрено как основное требование адекватной теории значения.
Итак, теория значения представляется Дэвидсону не чем иным, как метаязыком для объектного
языка L. Определение истины, сформулированное в этом языке, дает необходимые и достаточные
условия, при которых истинно любое предложение объектного языка, а дать условия истинности и
есть установить значение предложения. С такой точки зрения, знать семантическое понятие
истины для языка значит знать, что такое для предложения — любого предложения — быть
истинным, а это равносильно пониманию языка.
По мнению Дэвидсона, семантическая теория должна дать нам значение каждого "независимо
значащего выражения". Последние идентифицированы с предложениями, а не с терминами —
словами или морфемами, как это происходит в лингвистической семантике, более прямо в этом
отношении следующей обыденному здравому смыслу. Что касается других языковых единиц, не
предложений, а отдельных выражений, которые могут быть частями предложения, то они,
согласно Дэвидсону, имеют значение только в составе предложения и относительно них теория
значения должна дать ответ на вопрос: как зависят от их значений значения предложений. Слова
признаются значащими выражениями постольку, поскольку предложения состоят из слов, а
значение слов заключается в том систематическом вкладе, который они вносят в значения тех
предложений, частями которых они являются. Семантика Дэвидсона не сообщает нам, например,
что означает слово "хороший", но анализирует такие предложения как "Она — хорошая актриса",
чтобы отличить их от "Она — англоговорящая актриса" таким способом, чтобы однозначно дать
понять, излагая их логическую форму, почему из второго предложения следует "Она говорит по-
английски", но первое предложение не влечет за собой "Она хороша". Задача Дэвидсона — дать
теорию логической или грамматической роли частей определенных типов предложений, которая
будет совместима (consistent) с отношениями логического следования между такими
предложениями и с тем, что известно о роли этих же частей предложений или слов в других типах
предложений. Это то же самое, что показать, как значения таких предложений зависят от их
структуры, поэтому задача раскрытия логической формы — центральная задача семантики.
Поскольку каждый язык имеет конечное число элементов, слов и типов фраз, Дэвидсон надеется,
используя связи этих повторяющихся элементов — как в аксиомах, так и в теоремах — дать
значение бесконечно большого числа предложений, которые содержатся в языке.
Концепция Тарского, по мнению Дэвидсона, позволяет ответить на этот вопрос, поскольку для
этого теория значения должна только включать в себя рекурсивное определение истины-для-L,
которое определяет предложение как истинное тогда и только тогда, когда оно выполняется всеми
объектами. Это выполнение, или выполнимость (satisfaction) предложения объектами есть
характеристика предиката предложения ("…бел"), который еще Фреге определил как функцию, и
это определение было принято, в частности, Тарским. Объекты, которые выполняют предложение
(делают его истинным), составляют объем термина (предиката предложения). Пропозициональная
логика показывает, как истинностное значение выражения "p или q" может быть получено из
истинностных значений "p" и "q"; Тарский показал, как истинностное значение открытых
предложений, содержащих свободные переменные, зависит от их выполнения упорядоченными
последовательностями — например, открытое предложение формы "x — отец y", выполняется
такой упорядоченной последовательностью как < Герцог Эдинбургский, Принц Чарльз >. По
мнению Дэвидсона, таким образом можно связать значения употребляемых нами слов (то есть их
буквальные семантические свойства, включая истинность) с той целью, для достижения которой
мы их употребляем (например, для того, чтобы высказать истину). Так концепция Тарского —
теория истины для квантифицированных предложений — позволяет ответить на вопрос, как
значение предложения зависит от значений его частей.
Дэвидсон стремится дать такую же строгую экстенсиональную теорию, как и Тарский. Аксиомы
определения истины Тарского содержат только такие выражения как "класс",
"последовательность", "предложение", "структурное описание". Для того, чтобы развивать
подобную строгую теорию значения, мы должны сначала, по Дэвидсону, обнаружить некоторое
свойство "T", характеризующее те предложения, которые "означают что p" (на специфическом
языке L) и затем обнаружить некоторые не-интенсиональные отношения между предложениями с
таким свойством и непосредственно самим p. Мы можем сделать это, заменяя "если и только если"
на "означает" и "истинный" на "T". Таким образом мы приходим к предложениям истины
Тарского — "Снег бел" является истинным предложением (в данном случае русского языка), если
и только если снег бел.
Основные технические положения условие-истинностной семантики Дэвидсона заключаются в
следующем. Согласно Тарскому, удовлетворительная теория истины для языка L должна полагать,
что для каждого предложения s из L существует теорема формы "s истинно, если и только если р",
где "s" заменяется описанием s, а "р" — самим s (или, предположим, переводом s на тот язык,
совокупность всех тривиально истинных предложений которого единственным образом
определяют объем понятия истины для его носителя, если L не является таковым)[393]. Отвлекаясь
от собственно определения истинности, такая теория (Т-конвенция) воплощает нашу интуицию о
том, как должно использоваться понятие истины применительно к языковым выражениям. Тогда
требование к семантической теории языка L состоит в следующем: без обращения к каким-либо
дальнейшим семантическим понятиям теория накладывает на предикат "является Т" ограничения,
достаточные для получения из схемы Т всех предложений, в которых s замещено структурным
описанием предложения, а р — самим предложением. Список T-предложений составляет полное
описание значений объектного языка[394]. Отсюда мы можем воспользоваться формальными
ресурсами теории Тарского, включая методы доказательства T-предложений.
Весьма сильное требование Дэвидсона здесь состоит в том, что мы должны в деталях представлять
себе, как истинностные значения предложений языка связаны с их структурами, почему из одних
предложений следуют другие, и как слова выполняют свои функции посредством отношений к
предметам в мире[395].
Тарский считал, что строгое определение истины возможно только для формальных языков, а
применение его теории к естественным языкам невозможно потому, что
1. это привело бы к семантическим парадоксам;
2. естественные языки содержат нередуцируемые индексальные выражения, не указывающие
те объекты, которые выполняли бы их. Иными словами, в его теории есть место для
выражений "Книга украдена" или "Все книги украдены", но не для "Эта книга была
украдена", поскольку у нас не будет никакого способа оценки истинности последнего
предложения, если мы не присутствовали при его произнесении и, следовательно, не
знаем, о какой именно книге идет речь и на какое именно время указывает слово "была".
Однако Дэвидсон полагает, что семантика, основанная на определении истины Тарского,
возможна и для естественных языков. Самые общие возражения против использования
семантической концепции истины для построения теории значения касаются прежде всего того,
что такая теория должна использовать в качестве базисного термина, т.е. такого, посредством
которого определяются и вводятся все остальные, понятие истины, тогда как в самой теории
Тарского это понятие определяется через понятие выполнимости. Однако последнее сводится к
еще более онтологически несвободному понятию денотации, поскольку то, что объект выполняет
предложению (предикатной функции) означает в обычном понимании только то, что в данном
случае в предложении определенная его часть, представленная субъектным термином, указывает
на данный объект и ни на какой другой, когда предложение истинно. Между тем понятие
денотации само нуждается в адекватном определении, и Дэвидсон считает, что теорию значения
нельзя на нем основывать. Здесь и привлекается дополнительный критерий — структура языка,
межконцептуальные связи, которые также должен знать говорящий, вместе с Т-схемой для этого
языка, чтобы понимать значения его предложений: референциальная часть вклада в условия
истинности предложений L, таким образом, в семантике Дэвидсона объясняется через наличие
концептуальной системы.
Дэвидсон выходит из затруднения, излагая T-предложение таким образом:
"Эта книга была украдена" истинно (в том естественном языке, которому принадлежит это
предложение) как (потенциально) произнесенное индивидом p в момент времени t, если и
только если книга, демонстрируемая p в t, украдена до t.
Это положение характерно для Дэвидсона. С левой стороны, как у Тарского, находится
предложение языка, подвергаемого семантическому исследованию, а с правой стороны —
предложение на языке теории[396]. Язык теории не содержит кавычек и не отсылает к "значениям",
"смыслам" или подобным интенсиональным выражениям; в то же время он проясняет логическую
форму исходного анализируемого предложения и таким образом вносит вклад в наше понимание
его значения. Это метод Тарского, но с изменениями: анализируемое предложение рассмотрено
как акт речи, а язык теории все еще содержит индексальные выражения — "книга,
демонстрируемая p". Мы можем понимать такие предложения только в том случае, если мы
понимаем значение их составных частей. Но если части предложений имеют значение только в
силу их "систематического вклада в значение предложения, в которое они входят", то мы
получаем порочный круг: чтобы понимать предложение, мы должны знать значение его частей, а
чтобы понимать части, мы должны понять предложение. Это соображение приводит Дэвидсона к
защите холизма: согласно его точке зрения, мы можем дать значение любого предложения (или
слова) языка, только давая значение каждого предложения (и слова) этого языка. Тогда никакое
отдельное T-предложение не дает нам значение предложения, к которому оно относится — скорее
оно, наряду с его доказательством (посредством логической классификации элементов
предложения), сообщает нам нечто, что мы должны знать, чтобы понять ту роль, которую этот вид
предложения играет в нашем языке.
Здесь возникают три вопроса.
1. Почему обычный носитель языка вполне успешно понимает его выражения, хотя у него
вовсе нет полной теории его языка? Дэвидсон, конечно, не утверждает, что носитель языка
знает такую теорию, но требование знания Т-конвенции предъявляется для ограниченного
фрагмента языка, а у носителя языка нет теории и для такого фрагмента тоже.
2. Каким образом мы можем знать, является ли некоторое используемое в теории T-
предложение самостоятельно истинным?
3. И наконец, даже если мы знаем, что наше T-предложение истинно, каким образом мы
можем знать, что оно дает нам значение выражения, о котором оно заключает?
Дэвидсон утверждает, что он не выдвигает теорию того, как мы обычно изучаем или

<< Предыдущая

стр. 67
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>