<< Предыдущая

стр. 7
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

относительно сложным обозначениям предметов, которые обычно называются определенными
описаниями. Это расширительное истолкование объема термина «имя собственное» открыто для
серьезных возражений. Если мы будем считать, что «А» представляет понятийное слово или
многословное понятийное выражение, то в этом случае можно утверждать, что «(есть)
определенное А» («(is) the A») также будет понятийным выражением; «х (есть) определенное А»
(«х (is) the A») будет означать «х есть некое (какое-то) А и ничто помимо х не является неким А»
(«x is an A and nothing besides x is an A»). Ясно, что логически невозможно для более чем одного
предмета быть определенным А (the A); однако сам Фреге настаивает на том, что мы должны
проводить строгое различие между именем собственным и понятийным словом, которое можно
применить только к одному предмету. Фреге при этом принимает во внимание то обстоятельство,
что связка «есть» во многих европейских языках используется по крайней мере в четырех
ключевых смыслах: 1) для выражения существования «Предмет есть, существует»; 2) для
выражения предикации (принадлежности элемента классу): «Сократ (есть) мудрый»; 3) для
выражения включения одного класса в другой: «Греки (суть) люди»; 4) для выражения тождества:
«Сократ есть муж Ксантиппы»[33]. Следовательно, Фреге считает, во-первых, что в предложениях
типа «х (есть) определенное А» связка есть используется для выражения тождества и, во-вторых,
она имеет в этом контексте самостоятельное содержание.
В действительности предложенное Фреге выделение специальной связки для тождества во фразе
вида «существует определенное А» является не более убедительным, нежели предложение
принимать существование связки принадлежности элемента классу во фразе вида «существует
какое-то А», что, на взгляд Фреге, было ошибочно; дело в том, что во всех этих контекстах «есть»
не имеет своего собственного отдельного содержания. Например, когда утверждается, что «Не
существует (определенного) короля Швейцарии» или что «Не существует числа, являющегося
(определенным) корнем квадратным из 4», то тем самым речь идет не об указании, – путем
обозначения, – на конкретную личность или на конкретное лицо, после чего заявляется, что никто
не тождественен этой личности, или что нет числа, равного этому числу. На самом деле
указывается на понятие, в данном случае, – на понятие «быть королем Щвейцарии» или «быть
числом, которое является корнем квадратным из 4», которое применимо не более чем к одной
личности или числу; после чего утверждается, что ни один предмет не подпадает под это понятие;
иными словами, речь идет о том, что это понятие имеет «нулевой» объем[34].
Понятию смысла Фреге приписывает два важные свойства. Во-первых, Фреге считает смыслы
имен собственных объективными сущностями. Поэтому от значения и смысла имени
собственного Фреге отделяет представление, вызываемое именем у слушающего. В силу своей
объективности смысл имени собственного не совпадает с представлением, связанном с
произнесением или прочтением имени в уме слушающего. Происходит это потому, что в отличии
от смысла языкового выражения связанные с ним представления Фреге считает «чем-то
полностью субъективным»[35]. Если значением языкового знака является чувственно
воспринимаемый предмет, то представление об этом предмете есть внутренний образ, возникший
из воспоминаний о чувственных впечатлениях и об актах моей внутренней и внешней
деятельности. Представление субъективно: оно часто пронизано эмоциями, отчетливость его
отдельных частей различна и колеблется от случая к случаю. Даже и для одного человека
определенное представление не всегда связано с одним и тем же смыслом. (Человек, имеющий
представление об императоре Юлии Цезаре, может связывать с ним множество различных
смыслов, например, таких, которые выражаются определенными описаниями типа «римский
полководец, перешедший Рубикон», «тот человек, который стал первым римским императором»,
«победитель Помпея при Фарсале», «тот римский император, который был убит заговорщиками в
Мартовские Иды). И наоборот, с одним и тем же смыслом может быть связано много разных
представлений. У художника, зоолога и наездника с именем «Буцефал» будут связаны, вероятно,
очень разные представления.
Смысл знака отличается от представления, вызываемого знаком у слушающего, тем, что он
«может быть общим достоянием многих и, следовательно, не является частью или модусом души
отдельного человека; ибо никто, пожалуй, не станет отрицать, что человечество обладает общей
сокровищницей мыслей, которую оно передает от поколения к поколению»[36].
Смысл занимает промежуточное положение между именем собственным и его значением, в
качестве которого выступает какой-то чувственно воспринимаемый предмет, обозначаемый этим
именем. Представление полностью субъективно; значение имени объективно; смысл, который
лежит между ними, является интерсубъективной категорией, доступной по крайней мере
некоторыми говорящим на одном языке (в идеале он должен быть доступен всем членам
некоторого языкового сообщества). Отношение между именем собственным и его значением и
смыслом Фреге пытается прояснить при помощи следующего примера наблюдения Луны через
телескоп:
«Допустим, некто смотрит на Луну в телескоп. Саму Луну я сравниваю со значением; она является
предметом наблюдения, которое опосредовано реальным образом, который образуется на линзах
внутри телескопа, и образом на сетчатке наблюдателя. Первый я приравниваю к смыслу, второй –
к представлению или созерцанию. Конечно, образ в телескопе является односторонним и зависит
от расположения телескопа; однако он все-таки объективен, ибо может служить нескольким
наблюдателям. Во всяком случае его можно направить таким образом, что его одновременно
будут использовать несколько наблюдателей. Однако образ Луны на сетчатке глаза у каждого
будет свой. В силу разного строения глаз вряд ли можно ожидать даже геометрического подобия
двух образов на двух разных сетчатках, а их полное совпадение совершенно исключено. Это
сравнение можно было бы продолжить, предположив, что В может увидеть сетчатку А или же что
А также может увидеть свою собственную сетчатку в зеркале. Тем самым можно было бы,
пожалуй, показать, что и само представление можно рассматривать как предмет, однако в качестве
такового оно воспринимается наблюдателем совсем не так, как оно непосредственно
воспринимается самим представляющим»[37].
Вторая важная особенность смысла имени собственного заключается в том, что он содержит в
себе «способ данности» (нем. Darstellungsweise) значения имени. Как указывает Фреге, наряду со
значением выражения требуется принимать во внимание также и «способ данности» предмета при
помощи данного выражения. «Способ данности» «содержится в» смысле знака. В качестве
примера он приводит уже известные выражения «Утренняя звезда» и «Вечерняя звезда», которые
представляют собой два различные «способа данности» одного и того же предмета.
Предполагается, что один и тот же предмет – планета Венера – в первом случае дается нам как
небесное тело, освещенное восходящим солнцем, а во втором – как небесное тело, видимое на
небе в вечернее время суток. Поскольку считается, что зная смысл имени, можно установить
значение имени, принято утверждать, что значение имени является функцией его смысла. Однако
понимание смысла имени не означает, что лицу, которое понимает смысл имени, обязательно
известно значение имени. Дело в том, что знание смысла имени отнюдь не обязательно приводит к
знанию значения имени. Используя метафору, предложенную Майклом Даммитом, можно сказать,
что смысл как бы задает тот путь, идя по которому можно прийти к значению имени. Однако
смысл не дает ответа на вопрос, имеет ли имя значение или нет; это проблема, которая требует
эмпирического исследования. В этой связи Фреге указывает: «Всестороннее знание значения
предполагало бы, что о каждом данном смысле мы могли бы сразу решить, относится ли оно к
этому значению или нет. Но этого мы никогда не достигаем»[38]. Поэтому можно понимать смысл
имени, но не знать о предмете имени ничего, кроме того, что он определяется этим смыслом.
Более того, может случиться и так, что предмета, определяемого смыслом имени, вообще не
существует. В том случае, когда имена обозначают предметы, не существующие в
действительности, их называют мнимыми. Происходит это потому, что в естественных языках
смысл имени не определяет существование предмета. «Пожалуй, можно сделать так, чтобы
грамматически правильно построенное выражение, представляющее собственное имя, всегда
имело один и тот же смысл; но имеет ли оно еще и значение – остается проблематичным. Слова
«наиболее отдаленное от Земли небесное тело» имеют смысл; однако очень сомнительно, имеют
ли они значение. Выражение «в наименьшей степени сходящийся ряд» имеет некоторый смысл;
однако доказано, что оно не имеет значения, так как для любого сходящегося ряда всегда найдется
ряд, сходящийся еще медленнее. Таким образом, даже если понимается некоторый смысл, это еще
не обеспечивает наличие значения»[39].
Имена, имеющие смысл, но не обозначающие никакого предмета – это неподлинные собственные
имена; они только выполняют роль собственных имен. Фреге называет такие имена мнимыми
собственными именами. Они встречаются в естественных языках, но им не должно быть места в
языке науки. В отличии от естественных языков, в языке науки смысл имени определяет
существование предмета имени и притом единственного. Фреге пишет: «От логически
совершенного языка (исчисление понятий) следует требовать, чтобы любое выражение,
образуемое как имя собственное грамматически правильным образом, действительно обозначало
некоторый предмет, и чтобы в качестве собственного имени не вводилось ни одного знака, не
обеспеченного собственным значением»[40].
Эта идея была реализована Фреге в работе «Исчисление понятий». В «Основоположениях
арифметики» (1884)[41] он утверждает, что для соблюдения логической строгости рассуждений
важен принцип, согласно которому все правильно образованные знаки должны означать нечто.
Специальные правила, сформулированные Фреге и придающие каждому правильно построенному
знаку в исчислении строго фиксированное значение, в настоящее время принято именовать
семантическими правилами.
Американский логик Алонзо Черч, разделяющий основные положения теории смысла и значения
Фреге, характеризует ее так, что смысл, который связан с именем, представляет собой
определенную концептуальную информацию об обозначаемом предмете. Смысл однозначно
характеризует предмет без учета того, доступен он или нет, без учета того, в состоянии ли мы себе
его представить или нет, без учета того, действительно ли он существует и т.д. Это положение
можно сформулировать так, что для всех говорящих на данном языке L (причем предполагается,
что все носители языка L обладают всем его словарным запасом, то есть в состоянии понять
каждое слово в L) всегда доступен один и тот же смысл каждого имени. Иначе говоря, все
носители языка в состоянии одному и тому же имени придать одинаковый смысл и не должны при
этом воспроизводить в памяти одинаковые представления или ассоциативные образы[42].
В логически совершенном языке отношение между знаком, выражаемым им смыслом и
обозначаемым им предметом должно, согласно Фреге, иметь следующий вид: «Правильная связь
между предметом, его смыслом и значением должна быть такой, чтобы знаку соответствовал
определенный смысл, а смыслу, в свою очередь, – определенное значение, в то время как одному
значению (одному предмету) соответствует не только один знак. Один и тот же смысл выражается
по-разному не только в разных языках, но и в одном и том же языке. ... Разумеется, в совершенной
совокупности знаков каждому выражению должен соответствовать лишь один определенный
смысл, однако естественные языки далеко не всегда удовлетворяют этому требованию и
приходится довольствоваться тем, чтобы хотя бы на протяжении одного рассуждения слово всегда
имело один и тот же смысл»[43].
Итак, одно и то же имя, – причем не только в разных языках, но и в одном и том же языке, – может
выражать разный смысл. Такая многосмысленность имен, являющаяся обычным делом в
естественных языках, нетерпима в языке науки. Поэтому в языке науке требуется использовать
однозначные языковые выражения. В этом случае каждое имя должно выражать только один
смысл (и, соответственно, должно иметь только одно значение).
И наоборот, один и тот же смысл может быть выражен разными именами. Имена, выражающие
одинаковый смысл, называются синонимами. Поскольку синонимы выражают один и тот же
смысл, они имеют одно и то же значение. Отсюда вполне естественно возникает вопрос, в силу
каких критериев мы признаем два имени обладающими одинаковым смыслом. Проблема
синонимии языковых выражений – одна из центральных проблем логической семантики. Фреге
предлагает свой ответ на этот вопрос в виде так называемого принципа взаимозаменимости
равнозначных выражений (его еще называют принципом «коэкстенсиональности»). Согласно
этому принципу, два языковых выражения обладают одинаковым значением, если при замене
одного выражения на другое в контексте определенного предложения истинностное значение
этого предложения остается неизменным.



1.2.2 Значение и смысл предложений
Предложения рассматриваются Фреге как частные случаи имен. Поэтому для них сохраняются все
те требования, которые имеют силу для имен собственных.
Фреге начинает анализ отношения наименования со знаков аргументов, которые он называет
собственными именами и под которыми понимает любое выражение, имеющее значение в виде
самостоятельного предмета. В качестве отправной точки он избирает отношение тождества двух
имен. Обычная трактовка связывает это отношение либо с отношением вещей, либо с отношением
знаков. Однако Фреге отвергает и то и другое. Если бы тождество сводилось к совпадению
предмета с самим собой, то установление подобного отношения не имело бы познавательного
значения, так как соответствующее суждение было бы аналитическим в смысле Канта и не
содержало бы никакого приращения знания. Тождественность предмета самому себе есть
отправной пункт всякого познания, а не его результат. Когда же мы говорим, что ‘a=b’, мы
утверждаем нечто явно отличное от ‘a=a’ ввиду различной эвристической ценности этих
выражений. Скорее можно было бы предположить, что отношение тождества – это отношение
между различными обозначениями одного и того же. Однако если все сводилось бы лишь к
отношению между знаками, то роль играл бы только используемый способ обозначения, что также
не имело бы эвристической ценности ввиду произвольности принятой системы знаков. Как
считает Фреге, «разница может появиться только тогда, когда различию знаков соответствует
различие в способах данности обозначаемого. Пусть a, b, c – прямые, соединяющие вершины
треугольника с серединами противоположных сторон. Точка пересечения a и b есть в таком случае
та же самая точка, что и точка пересечения b и c. Таким образом, у нас имеются различные
обозначения одной и той же точки, и эти имена (‘точка пересечения a и b’, ‘точка пересечения b и
c’) одновременно указывают на способ данности объекта, и поэтому данное предложение
содержит действительное знание. Это свидетельствует о том, что некоторый знак (слово,
словосочетание или графический символ) мыслится не только в связи с обозначаемым, которое
можно было бы назвать значением знака, но также и в связи с тем, что мне хотелось бы назвать
смыслом знака, содержащим способ данности обозначаемого. Тогда в нашем примере одним и
тем же будет значение выражений ‘точка пересечения a и b’ и ‘точка пересечения b и c’, а не их
смысл. Точно так же у выражений ‘Вечерняя звезда’ и ‘Утренняя звезда’ одно и то же значение, но
не смысл»[44].
Таким образом, если мы намереваемся правильно решить проблему тождества, необходимо
допустить еще один компонент, характеризующий отношение наименования, то есть отношение
между предметом и знаком. Таким компонентом является выраженный в языке способ указания на
предмет, который не есть собственно языковая оболочка и не есть предмет объективной
реальности, а отличается и от того, и от другого. Этому третьему элементу отношения
наименования, смыслу, Фреге отводит эвристическую функцию приращения знания.
Введение в структуру отношения наименования такого компонента, как смысл, позволяет решить
проблему осмысленного функционирования пустых, т.е. не имеющих предметного значения,
имен, типа ‘Одиссей’ или ‘самое большое число’. Когда встречаются такие выражения, речь,
очевидно, не может идти об их предметном значении, но они могут употребляться осмысленно. В
этом отношении наличие смысла независимо от наличия соответствующего объекта[45].
Фреге начинает исследование семантики предложения с анализа повествовательных предложений.
Такие предложения, говорит он, содержат некоторую мысль, которая может быть или значением
предложения, или его смыслом. Здесь же Фреге уточняет: «Под мыслью (Gedanke) я понимаю не
субъективную деятельность мышления, а его объективное содержание, способное быть
достоянием многих»[46].
Теперь необходимо выяснить, что же является значением повествовательного предложения. На
этот счет, полагает Фреге, можно выдвинуть два предположения:
(1) Значением повествовательного предложения является мысль (Gedanke).
(2) Повествовательное предложение имеет смысл, но не имеет значения.
Предположение (1), однако же, оказывается неудовлетворительным в силу того, что в этом случае
не выполняется принцип взаимозаменимости Лейбница, формулировка которого предполагает,
как критерий идентичности языковых выражений, их взаимную заменимость в контексте
предложения при сохранении семантической характеристики предложений, то есть истинностного
значения[47]. Если бы значением повествовательного предложения являлся бы его смысл, то,
согласно принципу Лейбница (salva veritate), мы могли заменить одно входящее в предложение
выражение на другое, обладающее тем же самым значением, и при этом сохранилось бы
истинностное значение предложения. Ясно, однако, что это не так. Если в предложении (1)
«Утренняя звезда есть тело, освещенное солнцем» заменить входящее в него имя собственное
«Утренняя звезда» на синонимичное выражение «Вечерняя звезда», то получится предложение (2)
«Вечерняя звезда есть тело, освещенное солнцем», которое должно выразить ту же самую мысль,
что и предложение (1).В действительности же предложения (1) и (2) содержат разные мысли.
Каждый, кому неизвестно, что «Утренняя звезда» есть «Вечерняя звезда», может счесть одну из
этих мыслей истинной, а другую – ложной. Мысль в таком случае изменится, и соответственно,
изменится и значение предложения, коль скоро мы в своем предположении исходили из того, что
значением повествовательного предложения является выражаемая им мысль, или смысл. «Таким
образом, мысль не является значением предложения, ее следует рассматривать скорее как смысл
предложения»[48].
Предположение (2), выдвинутое Фреге, состоит в том, что предложение имеет смысл, но не имеет
значения. Такие предложения и в самом деле встречаются. К ним, в частности, относятся
предложения, включающие в себя имена собственные, не имеющие значения. Предложение
«Одиссея высадили на берег Итаки в состоянии глубокого сна» имеет, очевидно, смысл. Но
поскольку неизвестно, обладает ли значением имя «Одиссей», постольку мы не знаем, имеет ли
значение данное предложение в целом. Ясно, однако, что тот, кто всерьез считает данное
предложение истинным или ложным, признает за именем «Одиссей» не только смысл, но и
значение; так как только значению этого имени можно приписывать или отрицать за ним
упомянутый в предложении предикат. Отсюда следует, что значением повествовательного
предложения надо считать его истинность или ложность.
Фреге утверждает, что предикат приписывается или отрицается не относительно имени, но
относительно его значения, то есть относительно некоторого предмета. Только в том случае,
когда имеет место приписывание или отрицание предиката относительно некоторого предмета,
обозначаемого именем, предложение принимает значение истинности или ложности. Фреге
говорит: «Тот, кто не признает некоторого значения, не может ни утверждать, ни отрицать
наличие у него какого-либо предиката»[49]. Если имя, являющееся субъектом предложения, не
имеет значения, то предложение, в которое оно входит, не является ни истинным, ни ложным. В
таком случае предложение (согласно принципу композициональности, что сложное имя не имеет
значения, если не имеет значения хотя бы одно входящее в него простое имя), также не имеет
значения. Поэтому коль скоро истинность и ложность рассматриваются как значение
предложения, то для него имеют силу и принцип взаимозаменимости, и принцип предметности,
согласно которому если сложное имя имеет значение, то его имеют и все входящие в него простые
имена.
Наконец, из этого размышления Фреге становится ясно, почему именно предложение, а не имя
собственное, является первичным носителем значения. Дело в том, что каждый из приводимых
Фреге примеров имен собственных является однозначно идентифицирующим описанием
определенного предмета. Значением знака является поэтому тот предмет, который соответствует
этому описанию. (Причем в языке науки каждому имени собственному должен соответствовать
только один предмет). Знак выделяет предмет в качестве своего значения только в том случае,
когда определенное предложение, в котором утверждается или отрицается нечто относительно
значения имени, является истинным по отношению к этому предмету. Например, «Аристотель –
это тот ученик Платона, который был учителем Александра Великого».Теперь становится ясно,
почему предложение следует считать исходным носителем значения. Эта особенность Фрегевой
семантики обусловлена тем, что постижение (нем. Fassen, англ. grasping) предметного значения
имени собственного или описательного выражения включает в себя, по Фреге, согласие с
истинностью предложения, согласно которому определенный предмет соответствует
определенному описанию. До тех пор, пока мы не признаем возможность формулировки
истинных предложений, в которых что-то утверждается или отрицается по поводу предметов, мы
не сможем установить «значения» имен собственных; иными словами, мы не сможем
идентифицировать выделить предметы, которые они обозначают.
Согласно семантической концепции Фреге, толкующей предложения как своеобразные имена
собственные, смысл повествовательного предложения, или мысль, определяется только смыслами
его частей, а не их значением. Если бы нас интересовала только мысль как смысл предложения, то
не было бы никакой необходимости интересоваться значением предложения. В частности,

<< Предыдущая

стр. 7
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>