<< Предыдущая

стр. 76
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

позволить себе только мотоцикл" мы интерпретируем "она" как местоимение, анафорически
зависящее от "Мэри", так же в "Снег бел. Это истинно, но он редко выглядит белым в
Питтсбурге" мы интерпретируем "Это истинно" как про-предложение, анафорически
зависящее от "Снег бел". Подобно местоимениям, про-предложения имеют двойную
анафорическую функцию: они могут быть заменять содержательные предложения
выражениями вида "Это истинно", имеющими анафорическую референцию к антецеденту —
например, "Председатель Мао умер"; или они могут быть переменными, такими как "Все, что
говорил председатель Мао, было истинно", которые интерпретируются как "Что бы Mao ни
сказал, это истинно". Последняя функция очень важна, поскольку позволяет обобщения
относительно предложений.
(4) Роберт Брэндом предложил существенную модификацию просентенциальной теории, которая
трактует предикат "быть истинным" не просто как синкатегорематичную часть про-
предложения, а скорее как оператор, формирующий про-предложение[488].
Относительно применения дефляционных теорий в концепции значения как условий истинности
возможны следующие возражения. Не во всех случаях "истинно" может быть устранено из
предложения без последствий для постулируемой эквивалентности: так, в предложении "То, что
говорит председатель Мао, истинно", убрав "истинно", мы получим "то, что говорит председатель
Мао…" — т.е. фрагмент предложения. Таким образом, для этого случая эквивалентность формы
"р истинно тогда и только тогда, когда р" не сохраняется. По замечанию Даммита, избыточность
понятия еще не означает, что оно лишено содержания; теория избыточности истины
концентрируется на внешних условиях нашего употребления слова "истинно" (что мы говорим
так, когда утверждаем что-то), но есть еще и внутренние условия, а именно, что наши суждения
нацелены на истину. Даммит сравнивает истинность и ложность с выигрышем и проигрышем
игры. Описывать игру только по ее результату значит упускать из виду существенный момент: в
игру играют, чтобы победить; также и суждения выносятся, чтобы достигнуть истины. А чтобы
такая задача могла реально стоять для суждений, выносящие суждения должны иметь понятие
истины, поэтому вывод о его бессодержательности не следует из утверждения его
избыточности[489].
Дефляционные теории не преодолевают основной трудности на пути отображения значения в
концепции значения как условий истинности. Фундаментальная проблема здесь состоит в
следующем: при использовании языкового выражения (например, русского языка) с правой
стороны T-предложения то, что утверждается с правой стороны, не может быть ни больше ни
меньше (в том числе по объему), чем то, что утверждается этим языковым выражением. Поэтому
эта проблема свойственна не исключительно определенным видам T-теорий, в которых
полагается, что правая сторона T-предложений отсылает к определенному состоянию дел; скорее
она вытекает из того факта, что для установления истинностных условий используется некоторый
язык, и поэтому T-теория может отображать не более, чем то, что сообщается выражением этого
языка, используемым для установления истинностных условий.
В этой связи важно, принимаем ли мы за носители истинности пропозициии или предложения.
Дефляционная трактовка истинности допускает и то, и другое. Различие относится к схеме
эквивалентности левой и правой частей утверждения: мы можем предположить, что эти части
являются предложениями. В таком случае именем предложения является само это предложение —
так, «"Снег бел"» является именем предложения "Снег бел". В такой — сентенциальной, т.е.
фактически любой, кроме пропозициональной — версии дефляционизма утверждение условий
истинности будет выглядеть так:
"Снег бел" истинно ттт снег бел;
а схема эквивалентности, соответственно, так:
Предложение "s" истинно ттт s.
В пропозициональной ("минималистской") версии дефляционизма части утверждения являются
пропозициями, а именами пропозиций являются выражения вида "утверждение, что р" или
"пропозиция, что р" — так, "пропозиция, что снег бел" будет именем пропозиции, утверждающей,
что снег бел. Утверждение условий истинности будет выглядеть так:
Пропозиция, что снег бел, истинна ттт снег бел;
а схема эквивалентности — так:
Пропозиция, что р, истинна ттт р.
Аргументы в пользу онтологической нейтральности дефляционизма относятся к
пропозициональной, но не к сентенциальной его версии. Дальнейший анализ этой дистинкции
оказывается значимым для прояснения обоснования условий истинности, нечувствительного к
проблемам, связанным с онтологическими требованиями. Возможное рассмотрение в рамках
дефляционной теории сталкивается здесь со следующими трудностями.
Так, если в утверждении
"снег бел" истинно ттт снег бел
"снег бел" — пропозиция, то утверждение тривиально, а если же это — предложение, то
утверждение в целом ложно, поскольку для того, чтобы "снег бел" было истинно, мало того, чтобы
снег был (в некоторой действительности) бел; надо еще, чтобы "снег бел" означало, что снег
действительно равно бел. Но дефляционная теория истины не способна предоставить нам никаких
фактов относительно языка, поскольку принципиально отклоняет референциальную отсылку к
фактическим положениям дел.
В этом отношении дефляционная теория противоположна корреспондентной; но даже если мы не
принимаем критерий соответствия фактам за эпистемологически основной в нашем представлении
об истинности, то мы тем не менее, как правило, склонны рассматривать тезис эквивалентности
как некоторый критерий адекватности — хотя бы в плане алетического реализма. Мы можем
попытаться применить этот критерий к дефляционной теории следующим образом. Предположим,
что интуиция о том, что некоторое предложение или пропозиция соответствует фактам, является
интуицией о том, что это предложение или пропозиция истинно(-а) потому, что мир существует
определенным способом; т.е. истинность пропозиции объясняется некоторым контингентным
фактом, внешним по отношению к этой пропозиции:
Пропозиция, что снег бел, истинна потому, что снег бел
Но если мы применяем этот критерий к дефляционной теории — постольку, поскольку она
имплицирует следование с необходимостью, —
"снег бел" истинно ттт снег бел, —
то из этих двух утверждений следует
снег бел потому, что снег бел.
Последнее утверждение ложно, так как отношение каузальности, вообще говоря, может
существовать лишь между отличными друг от друга членами отношения. Это означает, что два
предыдущих утверждения несовместимы друг с другом[490], а следовательно, интуиция
алетического реализма неприменима к дефляционной теории.
Возможно следующее возражение: связь между пропозицией, согласно которой снег бел, и тем
фактом, что снег бел, не является контингентной, а следовательно, утверждение
Пропозиция, что снег бел, истинна потому, что снег бел
неудовлетворительно выражает схему эквивалентности. В таком случае она может быть более
удачно выражена как
"снег бел" истинно потому, что снег бел.
Такое утверждение, будучи применено к
Пропозиция, что снег бел, истинна потому, что снег бел,
не даст ложного каузального утверждения. Однако такая формулировка исходит из
сентенциальной, а не пропозициональной версии дефляционизма — а следовательно, должна быть
применена к дефляционному утверждению
"снег бел" истинно ттт снег бел,
что в результате снова даст
снег бел потому, что снег бел.
Еще одно возможное возражение связано с тем, что выражение "потому, что" имплицирует
референциально непрозрачный контекст, где кореферентные выражения не могут быть
взаимозаменимы salva veritate. В таком случае вывод "снег бел потому, что снег бел" из
приведенных пар неправомерен. Однако открытым для дискуссии остается вопрос, какой именно
вид непрозрачных контекстов задается выражением "потому, что": интенсиональный контекст,
запрещающий подстановку контингентно кореферентных выражений, но разрешающий
подстановку необходимо кореферентных выражений, или так называемый гиперинтенсиональный
контекст, запрещающий подстановку и тех, и других. Если нам надо показать, что описанный
вывод неправомерен, то мы должны принять, что выражение "потому, что" задает
гиперинтенсиональный, а не просто интенсиональный контекст. Однако это недоказуемо.
Таким образом, интуиция алетического реализма оказывается неприменима к дефляционной
теории. Собственно, само по себе это еще не означает, что утверждения вида "Пропозиция, что
снег бел, соответствует фактам" являются ложными с дефляционной точки зрения; выражение
"соответствовать фактам" в составе такого утверждения может, с такой точки зрения, трактоваться
как имеющее значение "быть истинным", где истина может пониматься дефляционно. Тем не
менее такой ход все же фактически отвергает критерий адекватности. В итоге мы будем
вынуждены признать, что дефляционная теория не располагает достаточными средствами для
того, чтобы предоставить удовлетворительную теорию истинности высказываний, которая была
бы онтологически нейтральной.
Дефляционная истина, разделяя с корреспондентной тезис эквивалентности, отличается от нее как
по своей природе, так и по своим целям. В силу своей природы (отношения к действительности)
корреспондентная истина может служить объяснительным понятием в теории языка. И напротив,
в дефляционном представлении истина "не имеет никакой скрытой структуры, ожидающей
нашего открытия"[491]: нас должна интересовать не столько истина, сколько термины истины,
важные для языка. В многих случаях это позволяет сокращение: вместо повторения утверждения
"Председатель Мао умер" я могу сказать "Это истинно" или вместо повторения содержания целой
статьи я могу сказать: "Все требования статьи являются истинными". Иногда термин истины не
только удобен, но и существенен: вряд ли много людей осилили полное собрание сочинений Мао,
однако гораздо большее количество людей утверждают: "Все, что сказал председатель Мао, было
истинно". Без термина истины последние два утверждения требовали бы длительных конъюнкций.
Термин истины — исключительно полезное лингвистическое средство для разговора о
внеязыковой действительности путем отсылки к другим предложениям или другим элементам
языка, признаваемым нами носителями истины. Такая интерпретация фактически вновь приводит
нас к модели когеренции.
Просентенциальная теория отличается от тех версий дефляционизма, которые используют схему
эквивалентности. Важное различие здесь касается логической структуры предложений типа "S
истинно". Для классического дефляциониста структура таких предложений очень пряма: "S
истинно" предицирует свойство "быть истинным" вещи, обозначенной "S". Иными словами, "S
истинно" говорит об S, что это истинно — так же, как "яблоко красное" говорит о яблоке, что оно
является красным. Согласно просентенциальной теории, хотя "S истинно" имеет субъектно-
предикативную структуру, все же нельзя интерпретировать это как характеристику S. Пусть "S
истинно" является про-предложением, которое заменяет предложение, обозначенное S, так же, как
местоимение "она" заменяет имя "Мэри". Но мы не говорим, что "она" характеризует "Мэри";
точно так же, согласно просентенциальной теории, мы не должны говорить, что "S истинно"
характеризует S. Предположить иначе означало бы неверно истолковать природу анафоры.
Термин истины — не предикат, и не описывает предложение или говорит о нем что-нибудь
большее, чем анафорическая референция, использующая личное местоимение, описывает или
говорит что-нибудь об антецеденте — сингулярном термине.
Поскольку дефляционная истинность — не свойство предложения, она не может использоваться,
чтобы объяснить что-либо, относящееся к предложению. Ее цель — просто облегчить выражение.
Она может выполнять эту роль в теории языка, как в любой другой теории; но она не может играть
объяснительную роль в такой теории. "Поэтому за представление, что истина дефляционна, надо
платить большую цену: отказ от условие-истинностной семантики"[492].

10.4 Прагматическая теория истины
В классическом прагматизме Ч.С.Пирса и его последователей носителем истины признается идея
— термин, свободно используемый этими философами для обозначения мнений, полаганий,
утверждений и тому подобных сущностей (когда Пирс ставит вопрос о носителях истины явно, он
признает ими пропозиции[493]; в остальных случаях это полагания и т.п) — прежде всего
ментальных, хотя не только. Таким образом, в прагматической теории истины изначально
присутствует допущение об интенсиональной эквивалентности.
Идея здесь — инструмент со специфической функцией; истинная идея — та, которая выполняет
свою функцию, которая работает; ложная идея — та, которая этого не делает. Универсальность
истины состоит именно в ее универсальной достижимости:
Дайте любому человеку достаточно информации и возможность достаточно размышлять
над любым вопросом, и результатом будет то, что он достигнет некоторого определенного
заключения — того же самого, которого достигнет любое другое сознание[494].
Трудность и в понимании, и в критике прагматической теории истины состоит в том, чтобы
выявить это разностороннее понятие функционирования или работы идеи. По мнению
прагматистов, они не разделяют обычное представление, что функция идеи — "обнаруживать
действительность" и что истинная идея, поэтому — та, которая преуспевает в выполнении этой
задачи. Истина, с прагматической точки зрения, в самом деле может быть соглашением идеи с
действительностью; в такой трактовке идея — ментальный образ, буквально копирующий
некоторые признаки мира. Однако недостатком этого определения для прагматистов была его
очевидная неспособность полностью охватить все разнообразные виды вещей, которые мы
говорим и думаем и которые прагматисты называли идеями. Прагматистское определение идей
функционально, а не сущностно. Так, функция гипотезы в науке состоит не в сообщении нам, чем
является действительность, а в создании предсказаний и предложений для исследования, которые
являются приемлемыми, пока они работают. В повседневной жизни идея обычно принимает
форму плана действия, например, для решения проблемы, а ее истинность состоит в ее успехе в
выполнении потребности. Функция идей в системах чистой математики — избежать
противоречий, а не копировать мир. Религиозные и метафизические утверждения и системы
должны быть оценены не в соответствии с какими бы то ни было критериями копирования
действительности или отсутствия формального противоречия, но в соответствии с их
способностью дать удовлетворение их сторонникам. Поэтому "истинный" является оценочным
словом, которое нужно использовать в том случае и постольку, поскольку утверждение
удовлетворяет цели исследования, которому оно обязано своим существованием (или выдвигает
эту цель).
Если идеи, значения, концепции, понятия, теории, системы инструментальны по
отношению к активной реорганизации данной окружающей среды, к удалению некоторой
специфической неясности и неоднозначности, то испытание их валидности и значения
состоит в выполнении ими своей работы. Если они преуспевают в своей службе, то они
надежны, нормальны, валидны, хороши, истинны[495].
Проблемы здесь таковы:
(1) необходимость различать между принятием чего-либо и принятием чего-либо за истинное;
(2) необходимость различать между принятием чего-либо за истинное и истинным бытием чего-
либо.
С ними связаны следующие соображения.
(1) Очень многие вещи (советы, решения, оценки, предложения, планы, приговоры, оправдания и
т.д.) могут быть приняты или отклонены по различным причинам именно потому, что они
обслуживают различные функции. Так же, как сами эти "идеи" обычно выражаются
выражениями различных категорий, так и их принятие или отклонение выражено различными
словами, типа "хороший" или "плохой", "правильный" или "неправильный", "разумный" или
"неразумный", "подходящий" или "несоответствующий", и сведение всех этих совершенно
гетерогенных оценок к одному предикату "истинный" может скорее привести к
замешательству, чем "сделать наши идеи ясными". Представление об истинностном
операторе здесь оказывается размытым: им может оказаться, с такой точки зрения,
практически что угодно — но тогда можем ли мы называть такую теорию теорией истины?
Контраргумент здесь может состоять в том, что никакое полагание, кроме полагания, которое
соответствует факту — "обнаруживает действительность" — в конечном счете не оказывается
целесообразным или удовлетворительным. Но даже и в таком случае это еще не позволяет
нам трактовать "удовлетворительный" или "работающий" как синонимы "истинного" — они
служат лишь выражением условного и косвенного критерия истины.
(2) В центре внимания прагматизма находится не теоретическая проблема природы истины, а
практическая проблема получения и проверки истинных идей — что Пирс назвал
"заключительным обязательным полаганием", т.е., как в дефляционизме, не значение
предиката "истинный", а его функции и возможные причины называть нечто истинным.
Предикат "быть истинным" редуцирован к "быть принятым как истинный". Это, в самом деле,
дает некоторый вариант онтологической нейтральности; такой подход разрабатывается в
современном прагматизме: например, нечто подобное, как представляется, имеет в виду
Рорти, когда разрабатывает идею контраста между отказом от мира как его понимает здравый
смысл и отказом от Мира как вещи-в-себе, который мы никогда не могли бы понимать
правильно[496]. Однако здесь снова критерии последовательности, целесообразности,
выполнения и т.п. являются скорее причинами для принятия чего-либо как истинного, чем
частью значения понятия "истинный".
Достигаемая в соответствии с прагматической теорией истина не просто интерсубъективна — она
все же влечет за собой требования о внешнем мире по следующим причинам.
Если бы истина была только тем, с чем имеют тенденцию соглашаться различные люди, то само
по себе это подразумевало бы только то, что либо все достигают одного и того же правильного
заключения, либо они все достигают одного и того же неправильного заключения. Прагматистское
же требование состоит в том, что общее заключение, достигнутое всеми — это всегда истинное
заключение:
В конечном счете человеческое мнение универсально стремится к ... истине... На каждый
вопрос есть истинный ответ, окончательное заключение, к которому постоянно стремится
мнение каждого человека[497].
Фактически мы имеем здесь дело с хорошо знакомым по марксистской теории познания
представлением о постепенном приближении относительной истины к абсолютной (которым в
данном случае и прагматизм, и марксизм обязаны, как представляется, неокантианству[498] — хотя
в рамках марксизма это представление разрабатывалось в рамках концепции объективной, т.е.
корреспондентной истины; как мы увидим дальше, к этому приходит и прагматизм). Мы
постепенно, путем уточнения наших представлений, применяя логику и научные методы,
приближаемся к абсолютной истине — "окончательному заключению", которое истинно по
определению:
Истина пропозиции, что Цезарь пересек Рубикон, состоит в том факте, что чем дальше мы
продвигаем наши археологические и другие исследования, тем более настоятельно это
заключение проникает в наши сознания навсегда — или проникало бы, если бы
исследования продолжались вечно...
Истина — это соответствие абстрактного утверждения с идеальным пределом, к которому
бесконечное исследование стремилось бы привести научное полагание; таким
соответствием абстрактное утверждение может располагать на основании признания его
погрешности и односторонности, и это признание — необходимый компонент истины[499].
Пирс не утверждает, что такого согласия во мнениях можно достичь (и неопределенно долго
поддерживать) любым методом: кроме научного, другие методы могут в лучшем случае
обеспечивать только временное согласие. Однако такое истинное согласованное заключение
истинно не потому, что оно достигнуто научным методом на основе опыта, а скорее потому, что
оно по его поводу возможно всеобщее согласие. Опыт и научный метод — хорошие способы
получения истины не потому, что они эффективно показывают, раскрывают или отображают
действительность, а скорее потому, что они являются эффективными для достижения согласия.
Преимущество научного метода состоит именно в том, что он способен воздействовать не просто
на индивидуальные полагания, но на полагания сообщества в целом; для этого метод должен
использовать нечто публичное и внешнее по отношению к индивидуальным сознаниям членов
сообщества[500]. Научный метод отвечает этому требованию, потому что он основан на опыте,
исходящем от объективной действительности. Схема Пирса такова: действительность
воздействует на нас через наши восприятие; действительность объективна, потому что мы не
можем управлять нашим восприятием. В любой данной ситуации, в которой я нахожусь,
действительность определяет то, что я вижу и чего не вижу. В идеале каждый, кто посмотрит туда
же, что и я, придет к тому же самому заключению о том, что там находится[501]. Возможные
различия в данных восприятия будут устраняться путем дальнейшего сравнения индивидуальных
полаганий, экспериментов, дополнительных данных и т.д, и для истины дальнейшие данные

<< Предыдущая

стр. 76
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>