<< Предыдущая

стр. 77
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

восприятия будут делать расхождение в полаганиях все менее и менее вероятным. Поэтому то
обстоятельство, что объективная действительность определяет наше восприятие, которым мы не
можем (в этом отношении) управлять, постепенно приводит нас ближе к заключениям, которые
точно отражают эту действительность.
Истинная пропозиция — та, с которой в конечном счете согласился бы каждый, кто имеет
достаточный опыт, релевантный этой пропозиции. Но единственные пропозиции, с которыми
согласился бы каждый — это именно те, которые точно отражают действительность.
Следовательно, "быть истинным" эквивалентно "точно отражать объективную действительность".
Тогда прагматическая теория истины фактически сводима к корреспондентной, с теми же
вытекающими для концепции значения как условий истинности последствиями. Однако
прагматизм вместо этого сосредотачивается на другой, скорее когерентистской по духу
эквивалентности между "быть истинным" и "быть (в конечном счете) принятым каждым, кто
располагает достаточным релевантным опытом". Причина этого определена самой структурой
прагматистского понятия действительности — в том, что касается независимости
действительности от сознания. Для прагматистов действительность независима от любого
сознания и от любого правильного подмножества сознаний, но она не независима от всех
сознаний. Действительность есть то, что утверждается существующим или имеющим место в
пропозициях, с которыми согласился бы каждый, кто обладает достаточным релевантным опытом:
Действительность независима — не обязательно от мысли вообще, но только от того, что
вы или я, или любое конечное число людей могут думать о ней... С другой стороны, хотя
объект окончательного мнения зависит от того, чем является это мнение, все же то, чем это
мнение является, не зависит от того, что думаете вы или я, или любой человек[502].
Эта теория привлекает феноменализм. Но это — феноменализм Канта, а не Юма...
Сущность философии [Канта] в том, чтобы рассматривать реальный предмет как
определенный сознанием, ...рассматривать действительность как нормальный результат
ментальных действий[503].
Таким образом, в итоге действительность признается не независимой от сознания: она независима
от любого индивидуального сознания (и поэтому может считаться "объективной"), но она не
независима от сознания человеческого сообщества. Реальность определяется или конституируется
сознаниями всех членов сообщества. Контраргумент здесь может состоять в том, что такая
онтологическая доктрина не слишком хорошо согласуется с предложенной концепцией
действительности, управляющей нашим восприятием. Последняя идея храктерна скорее для
реалистической онтологии: независимые от сознания предметы взаимодействуют (через другие
виды независимых от сознания объектов подобно световым и звуковым волнам) с нашими
органами чувств; эти взаимодействия конституируют наши акты восприятия, и так как мы не
можем управлять тем, чем являются предметы — от нас не зависит, каковы они, то мы не можем
управлять тем, что мы воспринимаем. Но в прагматической онтологии предметы, которые
управляют нашим восприятием — это идеальные предметы специфического вида. Согласно этой
модели, идея в сознаниях людей, имеющих достаточный релевантный опыт, так или иначе
вынуждает других людей, не имеющих такого опыта, получать некоторые данные восприятия.
Более того, люди, имеющие достаточный релевантный опыт и достигшие "окончательного
заключения", должны были бы получить те данные восприятия, которые заставили их прийти к
окончательному заключению, в обратном хронологическом направлении — в соответствии с
окончательным заключением, к которому они во время получения данных восприятия еще не
пришли. Следовало бы признать, что некоторые из данных восприятия, которые у нас есть сейчас,
в данный момент, обусловлены для нас идеей, к которой мы придем только в некотором будущем
(если это вообще случится)[504]. Аргумент против этой модели может быть усилен и далее: та
сущность, которая должна обусловливать наше восприятие в настоящее время — это даже не идея,
которая будет фактически существовать в некоторое будущее время. Скорее ей приписывается
своего рода гипотетическое существование: "окончательное заключение" — такое заключение,
которое было бы достигнуто любым человеком, если бы он имел достаточный релевантный опыт.
Таким образом, каузальное действие окончательного заключения на наше нынешнее
действительное восприятие предполагается не только действием в обратном хронологическом
направлении, но также и действием, оказываемым из области гипотетического на область
действительного. Поэтому прагматическая теория истины неприменима в концепции значения как
условий истинности в объеме сверх редуцируемого к корреспондентной.
В стандартной форме прагматическая теория выглядит так:
(х) (x истинно, если и только если каждый, кто имеет достаточный релевантный опыт,
будет вынужден согласиться с х)
Единственное условие является здесь и необходимым, и достаточным для истины любой
пропозиции: она должна быть такой, что с ней будет согласен каждый, у кого есть достаточные и
релевантные данные восприятия. При этом не имеет значение, действительно ли x выражает
некоторый факт в независимом от сознания мире. Однако прагматическая теория не является
онтологически нейтральной, поскольку в ней то, по поводу чего достигнуто всеобщее согласие,
определяет то, каковы факты. Т.е., ее требование в концепции значения как условий истинности
было бы таково:
Снег бел, если и только если каждый, кто имеет достаточный релевантный опыт,
будет вынужден согласиться с (пропозицией) "Снег бел".
Следовательно, поскольку в прагматической теории истина приравнивается к тому, по поводу чего
достигнуто всеобщее согласие, это требование редуцируется к
"Снег бел" истинно, если и только если снег бел.
Однако "Снег бел" с правой стороны 'если и только если' здесь не рассматривается как выражение
независимого от сознания факта. Скорее, снег бел только потому, что с этим согласились бы все.
Таким образом, эквивалентность, утверждаемая здесь 'если и только если' может быть только
интенсиональной.
Соответственно, теория значения классического прагматизма не связывает напрямую значение с
истиной (хотя она во многом изоморфна прагматической теории истины). Современные
философы, заявлявшие о своей приверженности прагматизму — например, Куайн, Решер — могут
использовать достаточно отличающиеся формы теории истины. В своих теориях значения они
также не склонны связывать значение с истиной: это либо инструментальная семантика (Куайн,
Гудмен), следующая скорее Джеймсу, чем Пирсу, либо интенсиональная (К.И.Льюис).

10.5 Ревизионная теория истины
Ревизионная теория истины[505] призвана анализировать парадоксы типа парадокса лжеца (или
парадокса Эпименида), которые показывают, что полагания здравого смысла относительно
истины могут быть непоследовательны и противоречивы.
Рассмотрим следующее "предложение лжеца":
(L) Предложение (L) не истинно.
Предложение (L) утверждает о себе, что оно не истинно; его противоречивость следует из
очевидно тривиальных принципов. Применение базовой ("аристотелевой") интуиции
относительно истины — предложение является истинным, если и только если то, что оно
утверждает, имеет место — к предложению (L) дает:
(1) Предложение (L) истинно, если и только если предложение (L) не истинно.
При этом предложение (L) утверждает именно то, что оно не истинно; поэтому в силу
корреспондентной интуиции оно истинно, если и только если оно не истинно.
Другое явное противоречие следует из принципа бивалентности:
(2) Предложение (L) либо истинно, либо нет.
Противоречие, заложенное в (1), может быть развито рассмотрением двух случаев, которые
допускает (2): что (L) истинно или что (L) не истинно.
Случай 1. Предложение (L) истинно. Тогда в силу (1) предложение (L) не истинно. Таким образом,
оно и истинно, и не истинно одновременно, что невозможно.
Случай 2. Предложение (L) не истинно. Тогда в силу (1) предложение (L) истинно. Снова оно и
истинно, и не истинно одновременно, что невозможно.
Поэтому любой из этих двух случаев делает невозможным (1). Это подразумевает, что по крайней
мере одна из этих основных интуиций, выраженных в (1) и (2), неправильна.
Ревизионная теория истины отталкивается от семантической теории истины Тарского, в которой
значение истины для множества предложений ("языка") дается условными предложениями вида:
S истинен если и только если P,
где P — предложение языка, а S — имя предложения
Гупта называет такие предложения "бикондиционалами Тарского"[506]. Хотя эквивалентности
Тарского кажутся весьма тривиальными, они, как мы видим, ведут к явным противоречиям, когда
применяются к предложениям типа предложения лжеца, потому что предложение (1) — тоже
пример именно такой эквивалентности.
Согласно ревизионной теории, эквивалентности Тарского дают значение истины, но нам
необходимы далее специальные семантические инструменты, чтобы показать, как они производят
понятие истины. В частности, эта теория принимает, что истина — циркулярное понятие, и
обеспечивает специальные средства для понимания циркулярных (приводящих к кругу в
объяснении) понятий типа истины. Таким образом, полученное выше противоречие должно быть
рассмотрено как неправильное употребление информации, выраженной в предложении (1),
эквивалентности для предложения лжеца.
В ревизионной теории эквивалентность типа (1) понимается как имеющий гипотетический
характер. эквивалентности Тарского полностью определяют понятие истины, но только в силу
специальной роли, отведенной им в соответствии с ревизионной теорией — а именно, они дают
метод для получения все лучших и лучших приближений экстенсионала предиката истины. Таким
образом, они не просто дают экстенсионал предиката истины, но обеспечивают
усовершенствование любого временного экстенсионала, который мог бы быть предложен.
Пусть М — обычная модель первого порядка, которая назначает предикату истины произвольный
экстенсионал. Эквивалентности Тарского обеспечивают метод получения улучшенной модели M*
для любого предложения P, имеющего имя S следующим образом. S назначается экстенсионалу
предиката истины в M*, если P истинно в М и при этом не назначено другому истинному
экстенсионалу. Тогда для любой данной модели М с любым начальным экстенсионалом предиката
истины, эквивалентности дают ряд моделей М*, М**, М*** и т.д., которые построены
использованием эквивалентностей, оценивающих предложения в предыдущем члене ряда. При
этом ряд может быть продлен до бесконечности путем обобщения значений предыдущих
элементов последовательности. Один из методов такого обобщения состоит в том, чтобы принять
экстенсионал истины в верхнем схождении последовательности за состоящий из (имен) всех
предложений, стабилизировавшихся на том этапе, когда последовательность приблизилась к
пределу — иными словами, если на некоторой стадии последовательности предложение
объявлено истинным в каждой подпоследовательности ниже стадии предела, то оно входит в
экстенсионал истины в пределе.
"Последовательность пересмотра" является любой последовательностью моделей, начинающейся
с произвольной модели М, которая произведена эквивалентностями Тарского согласно
ревизионной теории истины.
Некоторые предложения стабилизируются в конечном счете в каждой последовательности
пересмотра. Например, пусть S — имя предложения
T (T (F (b))),
где "T" — предикат истины, "F" — произвольный одноместный предикат, и "b" — произвольное
имя. Модель М(T) представляет экстенсионал, назначенный предикату T моделью М. Тогда
S находится в М**(T), если и только если T (F (b)) принадлежит модели М*(T).
Но
T (F (b)) находится в М*(T), если и только если F (b) принадлежит М(T).
Таким образом,
S находится в М**(T), если и только если F (b) принадлежит М(T), т.е. если и только если
b принадлежит М(F).
Аналогичным образом, от второго пересмотра — "ревизии" (revision) — и далее, S назначается
экстенсионалу истины, если и только если b принадлежит экстенсионалу предиката F. Начиная с
любой модели М, предложение S стабилизируется как или истинное, или ложное в каждой
последовательности пересмотра в зависимости от того, оценивается ли F (b) как истинное или
ложное в начальной модели M.
Интуитивно "нормальные", не содержащие противоречий предложения стабилизируются в каждой
последовательности; постольку, поскольку теория имеет дело с последовательностями
классических моделей, каждая логическая истина стабилизируется как истина в каждой
последовательности, а каждая логическая ложь — как ложь в каждой последовательности. В то же
время предложения типа предложения лжеца показывают непостоянное поведение в процедуре
пересмотра: они изменяют свое значение с истинного на ложное в пересмотрах в каждой
последовательности. Возможны и другие классификации предложений относительно их поведения
в различных последовательностях пересмотра: некоторые стабилизируются как ложные во всех
последовательностях; некоторые стабилизируются как истинные в некоторых, но не во всех
последовательностях; некоторые стабилизируются как истинные в некоторых
последовательностях и как ложные в остальных. Таким образом, аппарат ревизионной теории дает
средства для классификации различных типов предложений по различным семантическим
категориям.
Так же, как прагматическая теория истины, ревизионная теория использует идею постепенного
приближения к истине, хотя гораздо более полно и явно использует свои математические
источники и аналоги — понятие предела, исчисление бесконечных величин и т.д. Однако, в
отличие от прагматической, ревизионная теория не включает в себя представления об абсолютной,
окончательной, не подлежащей дальнейшему пересмотру истине — что позволяет ей избежать
интенсионализма и соблюсти онтологическую нейтральность. Очевидно, что Анил Гупта учел
критику теории Тарского Хартри Филдом: ревизионной теории трудно вменить какие-либо
онтологические обязательства; при этом она экстенсиональна. Но, как и теория Тарского,
ревизионная теория представляет собой не столько самостоятельную теорию истины, сколько
надстройку над той или иной теорией. В случае Тарского это корреспондентная интуиция,
которую он называет классической аристотелевой концепцией истины. Гупта и Белнап не
формулируют таких преференций и, хотя они позиционируют предложенный ими аппарат
решения семантических парадоксов как самостоятельную теорию истины, очевидно, что
ревизионная теория может быть рассмотрена именно как аппарат для применения той или иной
концепции истины, заключающей о ее природе. Ничто не мешает ревизионной теории опереться,
например, на дефляционный тезис. Однако сама по себе идея сравнения одних языковых
выражений с другими представляет собой, строго говоря, не что иное, как когерентную
концепцию истины.

10.6 Релятивистский подход к теории истины
Использование в концепции значения как условий истинности представлений об относительной
истинности привлекательно прежде всего тем, что может позволить выразить базовую для
семантики естественного языка предпосылку о конвенциональности значений. Однако
релятивистские представления об истине встречают фундаментальное возражение, состоящее в
том, что такой подход снижает когнитивную ценность наших утверждений, уменьшает
познаваемость мира. В самом ли деле релятивизм размывает наши базовые интуиции об истине?
Наиболее разработанный ответ дает модель истинностного релятивизма Джека Мейланда,
остающаяся в пределах корреспондентной истинности[507]. Согласно Мейланду, понятие
абсолютной истины (в противовес относительной) представляется понятием двухместного
отношения между языковыми выражениями, с одной стороны, и фактами или состояниями дел, с
другой. Понятие относительной истины может быть представлено как трехместное отношение
между суждениями, миром и третьим термином, которым может быть любой человек, картина
мира, историческая или культурная ситуация и т.д.
Отношение, обозначенное выражением "абсолютная истина", может без привлечения
дополнительных понятий быть рассмотрено как корреспондентное. Если релятивист будет
использовать этот тип представления отношения, то он скажет, что "P истинно относительно W"
("P соответствует фактам с точки зрения W"), где место W могут занимать люди, языки, наборы
принципов, картины мира или ситуации, концептуальные схемы, формы жизни, режимы речи или
мысли, парадигмы, пресуппозиции, точки зрения и т.д.[508]
Размышляя о том, почему Гуссерль мог рассматривать любое понятие истины как необходимо
включающее понятие абсолютной истины, Дж. Мейланд приходит к выводу, что Гуссерль
считал абсолютную истину соответствием действительности и полагал, что любая форма
или разновидность истины должна включать соответствие с действительностью... Гуссерль
и другие абсолютисты совершают большую ошибку, принимая, что относительная истина
должна либо вообще не существовать, либо быть разновидностью абсолютной истины[509].
Однако вовсе не очевидно, что понятие относительной истины необходимо должно включать в
себя понятие абсолютной истины. Если мы рассматриваем форму относительно истинного
выражения как
P истинно относительно W,
то это поднимает вопрос о том, что значит "истина" в этом выражении? С точки зрения критики
релятивизма (т.е. с позиций базовых фундаменталистских интуиций), простейшим ответом на него
будет "абсолютная истина"; таким образом, понятие абсолютной истины входит в наше понятие
относительной истины в качестве его составной части, со всеми вытекающими последствиями.
Один из вариантов объяснения противопоставления абсолютной и относительной истины исходит
из идеи последовательного, поэтапного приближения второй к первой, как мы это видели в
прагматической и отчасти в ревизионной теории (отчасти — потому, что ревизионная теория
вообще не включает представления об окончательной, не подлежащей дальнейшему пересмотру
истине). Мейланд предлагает другое, более радикальное решение — способ записи выражения "P
истинно относительно W" с единым предикатом:
P ИСТИННО-ОТНОСИТЕЛЬНО-W,
где компонент "истина" не имеет независимой семантической роли и должен рассматриваться как
механическая составляющая термина "истинно-относительно-W", подобно тому, как "cat" в
качестве фрагмента слова "cattle" не означает "животное семейства кошачьих"[510].
Контраргумент здесь будет состоять в следующем. "Истина" в "истинно-относительно-W" значима
уже потому, что речь идет о концепции относительной истины, а не чего-то еще. В каком смысле
вообще можно говорить, что обе концепции — абсолютной и относительной истины — являются
концепциями истины? Для ответа на этот вопрос, возможно, требуется более общее понятие
истины, имеющее по крайней мере эти два раздела. Тогда либо понятие "истина" в "истинно-
относительно-W" должно предполагать эту более широкую концепцию, либо понятие "истинно-
относительно-W" должно означать часть более общего понятия истины, где абсолютная истина
будет другим, коррелятивным видом. В последнем случае понятие "истинно-относительно-W"
будет значимо только как целое и будет обозначать понятие относительной истины в рамках более
широкого понятия истины[511].
Можно выразить понятие относительной истины в контексте корреспондентной концепции
истины, различая соответствия с двумя и с тремя терминами. Другими словами, мы можем
включить и абсолютную истину, и относительную истину в более общее понятие соответствия с
действительностью, хотя эти два типа соответствия могут значительно отличаться друг от друга.
Понятие соответствия с действительностью, используемое традиционной корреспондентной
теорией истины, исходит из достаточно ясных интуитивно, хотя и уязвимых для критики
допущений. Имеется "внешний" мир, только один мир (или один из "возможных миров" или
положений дел), и имеется объективный способ, которым мир существует. Люди обладают теми
или иными концепциями мира и способа его существования и выражают суждения о том, каким
является мир. Эти выражения могут соответствовать тому, каким мир фактически является, или же
они могут не соответствовать этому. Располагает ли релятивизм таким понятием соответствия с
тремя терминами, которое было бы так же легко интуитивно схватываемо с очевидной ясностью
здравого смысла? Каким образом релятивизатор W мог бы удовлетворить эти требования?
Очевидно, что любое P будет использовать категории и понятия W, но вряд ли это поможет
уточнить взгляды релятивиста. Даже с точки зрения абсолютиста любое P использует некоторое
W — некоторую систему представлений, вообще всю когнитивную практику познающего
субъекта, но затем, после того, как смысл Р установлен, истинность/ложность P является лишь
вопросом двухместного отношения P и действительности. Действительность либо является такой,
что P соответствует ей, либо нет. Если нет, то проблема может состоять в том, что W,
использованное P, таково, что мир не содержит вещи, постулируемые W (и принимаемые P), и,
таким образом, P, предполагающее W, не будет соответствовать действительности этого мира. Но
допускать подобное означает просто обратить внимание на один из возможных источников
несоответствия P и действительности мира; здесь еще нет оснований для рассмотрения
истинности/ложности как некоторого вида специфического отношения с тремя терминами. Но
если истинность утверждения зависит от его способности служить ответом на вопрос о том,

<< Предыдущая

стр. 77
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>