<< Предыдущая

стр. 82
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Следствием этой презумпции является то, что последующее обоснование контингентно по
отношению к предполагаемой правильности схватывания, а следовательно, скептический
вопрос о том, действительно ли это предположение правильно, не может быть адресован
когерентной теории.
• Второй аспект проблемы доступа таков: обладают ли обычные субъекты познания когда-либо
фактически (или могут ли обладать) чем-либо подобным рефлексивному схватыванию
полного содержания своих систем полаганий, которого требует когерентная теория? Здесь,
вероятно, когерентная теория должна будет согласиться, что обычные случаи обоснования
являются только приближением — и возможно, довольно отдаленным — к идеальному
обоснованию, которое она изображает.
Но обсуждение этих проблем еще не затрагивает основного фундаменталистского возражения
когерентной теории обоснования — обвинения в циркулярности. Если мы полагаем, что b1, то мы
можем также рационально предположить b2, а если мы полагаем, что b2, то мы можем также
рационально предположить b1; их взаимная поддержка не дает нам никакой причины для того,
чтобы полагать и то, и другое. Поэтому фундаменталистский вопрос здесь таков: что делает одно
полное множество связных (когерирующих друг с другом) полаганий T1 более приемлемым, чем
альтернативное полное множество связных полаганий T2? Со скептической точки зрения,
когерентизм либо дает ответ на этот вопрос, либо нет. Если такой ответ дается, то это
подразумевает отказ от центрального когерентистского тезиса, так как теперь имеется причина для
принятия множества полаганий T1, которая сама не принадлежит T1, а это — позиция
фундаментализма. Если же такой ответ не дается, то принятие T1 произвольно.
Этот сильный аргумент основан на принадлежащей здравому смыслу идее о том, что некоторые
утверждения, особенно перцептуальные, могут быть непосредственно обоснованы субъектом,
знающим их "по знакомству", чувственно их воспринимающим. Однако, если мы считаем, что
приобретаем знание о вещах не посредством некоторого сущностного усмотрения, врожденных
идей или гносеологической координации, а рациональным путем, приобретая знание об их
признаках, то альтернатива, которую мы отнесли было к здравому смыслу, становится менее
привлекательной, так как знание о признаках вещей неизбежно вовлекает полагание или
утверждение, а именно утверждение, что то, что мы знаем, есть F, или во всяком случае походит
на вещи, которые являются F. Кроме того, даже если бы наше приобретение знания о вещах имело
иную форму, трудно видеть, как это могло бы обосновывать что-либо. Если предмет моего
познания — F, который является G, то это само по себе еще не способно поддержать мое
утверждение "F есть G", если я не знаю F как F и также как G. Лишь постольку, поскольку я
способен оценить содержание опыта, я могу использовать этот опыт в обосновании более
сложных требований о мире.
Этот аргумент может быть продолжен требованием, что любое утверждение может быть
изменено; не существует вообще никаких непересматриваемых (incorrigible) утверждений — или,
во всяком случае (поскольку только это здесь для нас важно), не существует таких
непересматриваемых утверждений, которые способны к обеспечению оснований для знания.
Основной аргумент в пользу этого таков: обычная функция утверждения — описать некоторое
положение дел, которое находится вне непосредственно самого утверждения (и процесса его
порождения), а значит, должна всегда иметься такая логическая возможность, которой
утверждение и описываемое положение дел не могут соответствовать одновременно. Это
справедливо и для тех случаев, когда положение дел находится вне сознания субъекта, и для тех,
когда оно внутренне по отношению к нему. В самом деле, мы не просто принимаем наши
фундаментальные классификации как основанные на объективных подобиях среди вещей — мы
имеем для этого серьезное основание; мы выявляем эти подобия через восприятие. Однако это
полностью совместимо с тем, чтобы принимать, как это происходит в когерентной теории
обоснования, что никакие утверждения не являются непересматриваемыми, т.е. нет такого класса
утверждений, которые воспринимаются как окончательные и не допускающие никакого сомнения.
Непересматриваемое суждение иногда определяется как такое, истина которого следует из самого
того факта, что это суждение высказано. Безусловно, есть класс суждений, которые являются
непересматриваемыми в этом смысле — например, "Я существую" и "Я высказываю это
суждение" (а отсюда и "Я высказываю суждение, что F есть G"); вопрос заключается в том,
можем ли мы строить остальную часть нашего знания на суждениях такого вида?
Ведь непересматриваемость в этом смысле — свойство очень многих суждений, которые далеки
от того, чтобы быть бесспорно истинными. Так, пропозиция "Я существую" может быть
непересматриваемой для меня, но из этого, строго говоря, вовсе не следует, что Максим Лебедев
существует в некоторой описываемой этим предложением действительности. Усомниться в этом
можно многими способами, начиная с тривиальных сомнений в корректности подстановки
переменной (например, меня подменили в роддоме) и переходя к более сложным аргументам о
способах существования субъекта, допускающим неподлинность моего восприятия мира (вроде
Патнэмова аргумента о мозгах в бочке). Если вообще из того факта, что я высказываю суждение
"Максим Лебедев существует", может следовать, что это суждение истинно, то лишь в том случае,
если причина того, почему это суждение является собой, т.е. этим конкретным суждением,
отчасти состоит в том, что оно высказано мной. Таким образом, статус непересматриваемости
придается здесь суждению не его формой, не наличием в нем тех или иных элементов, не его
принадлежностью к тому или иному типу, а тем единичным фактом, что оно высказано
определенным человеком в определенных обстоятельствах. Причем сам этот человек не
обязательно должен знать, что это суждение истинно: условием идентичности данного
высказанного суждения "Я существую" в значении "Максим Лебедев существует" может быть то,
что оно должно быть высказано Максимом Лебедевым, но я могу об этом и не знать, потому что я
забыл, кто я (или никогда и не знал этого). Можно дать и менее субъективный, хотя и более
софистичный аргумент: истинность утверждения "2·2=4" также следует из того факта, что оно
высказано определенным человеком (например, мной) в определенных обстоятельствах,
поскольку это утверждение необходимо истинно, а истинность необходимо истинных
утверждений следует из чего угодно — но это вовсе не означает, что мне известна таблица
умножения. Таким образом, подобные непересматриваемые суждения не могут служить
основанием знания, так как их непересматриваемость не дает нам никакой гарантии их
истинности.
Проблема возникает потому, что обоснование знания всегда зависит от обстоятельств и от других
убеждений, наличествующих у субъекта. Данная до сих пор характеристика
непересматриваемости еще не подошла к тому анализу, что суждения, составляющие основания
знания, не просто должны быть истинны, но также должны содержать собственное обоснование.
Но никакое суждение не может само себя обосновывать (или демонстрировать отсутствие
необходимости в обосновании), потому что всегда можно представить такой контекст, в котором
ему потребуется обоснование.
Однако считать, что знание имеет основания, не равнозначно тому, чтобы считать, что оно
основано на суждениях, которые являются непересматриваемыми или абсолютно
самообосновывающими. Скорее это означает считать, что знание основано на суждениях,
имеющих некоторую презумпцию обоснованности. Здесь возможен следующий контраргумент.
Несомненно, что люди обычно правы в своих суждениях о содержании своего восприятия, и
весьма разумно считать, что такие суждения несут презумпцию истины, но мы можем считать, что
это так, в силу того, что мы знаем некоторые эмпирические факты, а не только в силу свойств этих
высказываний. В этом отношении суждение всегда обосновано всегда в отношении других
суждений, и нет никаких суждений, которые могут обосновать остальную часть наших полаганий,
сами при этом не нуждаясь в обосновании.
Поэтому валидная когерентная теория обоснования может и должна дать теорию обоснования
перцептуальных утверждений, отвергающую обвинение в произвольности и нередуцируемую к
фундаментализму.
10.9 Аргументы когерентной теории обоснования и
перцептуальные утверждения
Исходный контраст между когерентными и фундаменталистскими теориями вновь проявляется
при столкновении с эпистемической проблемой регресса. Очевидно, что обоснование некоторого
полагания происходит из его логической выводимости из другого, предположительно
обоснованного полагания, и что обоснование этих других полаганий может зависеть от их
инференциальных отношений к другим полаганиям, и так далее, что угрожает потенциальным
регрессом эпистемического обоснования ad infinitum и скептицизмом. Фундаменталистское
решение этой проблемы состоит в том, что рано или поздно субъект достигнет базовых полаганий,
которые эпистемически обоснованы, но их обоснование не зависит от логически выведенных
отношений к дальнейшим полаганиям, и, таким образом, регресс останавливается. Когерентная
теория обоснования отклоняет это фундаменталистское решение и настаивает, что любое
полагание (такого рода, к которому применима теория) зависит в своем обосновании от логически
выведенных отношений с другими полаганиями и в конечном счете с полной общей системой
полаганий, поддерживаемой рассматриваемым субъектом. Согласно когерентной теории,
обоснование этой системы полаганий логически предшествует обоснованию составляющих ее
полаганий и достигается в конечном счете когерентностью системы, где когерентность зависит от
того, как сильно объединена или связана система на основании инференциальных связей (включая
объяснительные связи) между ее членами.
Вообще говоря, сам критерий, по которому различаются возможные подходы к теории
обоснования, может быть сформулирован как вопрос о том, существуют ли полагания и
утверждения, которые не нуждаются для своего обоснования в других полаганиях и
утверждениях? В основе положительного ответа на этот вопрос лежала бы здравая интуиция
целесообразности: для того, чтобы мы вообще могли делать значимые утверждения о мире, нам не
следует оспаривать то, что люди гораздо чаще правы, чем неправы, когда делают перцептуальные
утверждения о содержании своего восприятия. Если человек говорит: "Я вижу стол перед собой"
или "Это моя рука", то с нашей стороны действительно разумно, вслед за Муром, считать, что
такие утверждения несут некоторую презумпцию истины. Однако мы можем так считать потому,
что мы знаем некоторые эмпирические факты — или, точнее, знаем определенные формы
фактуальности и определенные способы обращения с определенными классами эмпирических
фактов — а не потому, что класс перцептуальных утверждений (или любой другой) обладает
присущими ему свойствами, делающими возможной презумпцию истины. Источником последней
будут истинностные операторы, а не носители истины. С одной стороны, истина в любом случае
не может быть внутренне присущим свойством очень многих видов языковых выражений —
контингентно истинных утверждений, не-аналитических утверждений и т.п. С другой стороны,
даже если мы поддержим требование независимости истинностных операторов от сознания,
отсюда еще никак не будет следовать, что тот или иной вид утверждений, делаемых истинными
этими операторами — например, перцептуальные утверждения — может быть обоснован уже тем
самым и не нуждается для своего обоснования в других утверждениях. Это означало бы, что мы
отождествляем истинность и обоснованность высказываний — что, как мы видели в § 9.8,
неприемлемо.
Возникающая здесь проблема — непосредственный результат эпистемической проблемы регресса.
Если мы отклоняем фундаментализм (и если бесконечный регресс обоснования также отклонен
как в психологическом отношении невозможный и в любом случае эквивалентный скептицизму),
то регресс эпистемического обоснования неизбежно приводит нас к кругу в обосновании. Это
наиболее существенная причина, в силу которой фундаменталисты отклоняют когерентистскую
альтернативу: проблема регресса дает важный аргумент в пользу фундаментализма.
Контраргумент здесь состоит в отклонении идеи — неявно присущей большинству представлений
проблемы регресса — о том, что отношения обоснования предполагают линейный,
асимметричный порядок зависимости среди рассматриваемых полаганий. Вместо этого следует
предположить, что обоснование является в конечном счете холистическим и нелинейным по
характеру, поскольку все полагания в системе состоят в отношениях взаимной поддержки, но ни
одно из них эпистемически не предшествует другим. Таким образом, циркулярности удается
избежать, поскольку первичной единицей обоснования предстает сама система полаганий, а
составляющие ее полагания обосновываются только деривационно, на основании их вхождения в
систему соответствующего вида. Свойство системы, в силу которой происходит деривационное
обоснование, определяется как когерентность. Когерентные теории не отрицают, что сенсорное
наблюдение или восприятие играют важную роль в обосновании; скорее они отрицают то, что эта
роль должна быть рассмотрена фундаменталистским способом. Вместо этого обоснование
утверждений наблюдения в конечном счете вытекает также из соображений когерентности.
Умеренные когерентные теории могут также добавлять другие требования для обоснования, таким
образом отходя от чистого когерентизма, но все же отбрасывая требование фундаментализма.
Если когерентная теория обоснования не отрицает тот факт, что сенсорное восприятие играет
важную роль в обосновании, то она должна объяснить, как такое наблюдение может быть
рассмотрено не-фундаменталистским способом. Центральная идея здесь состоит в том, что
обоснование того полагания, которое скорее получено опытным путем, чем выведено
инференциально, может тем не менее зависеть от его когерентности с фоновой системой
полаганий. Но не менее важно и то, что рассматриваемое обоснование все же должно зависеть
некоторым способом от того факта, что это полагание является результатом восприятия. Если бы
это было не так и обоснование зависело бы только от когерентности пропозиционального
содержания полагания с остальной частью когнитивной системы и ни от чего больше, то
эмпирический статус этого полагания становился бы иррелевантным, а это существенно обеднило
бы наше знание и затемнило наши представления о механизмах приобретения знания.
Отрицание наличия самообосновываемых утверждений может принимать форму следующего
требования, которое можно рассматривать как верификационистское или анти-скептическое:
поскольку мы можем поддерживать утверждения лишь другими утверждениями или критиковать
и отклонять утверждения лишь в свете других утверждений, постольку требование о наличии
фактов, полностью независимых от этих утверждений — фактов, которым они могут
соответствовать или не соответствовать — должно быть отброшено. Это согласуется с
представлением о том, что полная структура наших обоснований и наших обоснованных
полаганий может не отражать действительность. С подобной точки зрения, если бы существовали
такие факты, о которых мы никогда не могли бы что-либо знать, то они не могли бы и иметь
никакого значения для нас: по словам Брэдли, они были бы "полностью иррелевантным
призраком" и "ложной и пустой абстракцией"[551]. По мнению Иоахима, корреспондентную идею
делает "настолько абсурдной" то, что она разделяет наши утверждения, с одной стороны, и
действительность, которой они соответствуют, с другой, как логически различные роды вещей без
какой бы то ни было возможности рациональной теории их взаимосвязи. (В самом деле,
единственный выход для корреспондентной теории — объявить эту взаимосвязь отношением sui
gеneris, так как ее невозможно ни объяснить в терминах чего-либо еще, ни редуцировать к чему-
либо.) Однако только в том случае, если такая взаимосвязь доступна интеллектальному
постижению, она существует "для сознания" и может быть понята мной и другими людьми. В
противном случае истина может быть, вообще говоря, чем угодно, а сам термин "истина" пуст[552].
Отклонение кореспондентной теории может принимать еще более резкую форму (например, у
таких логических позитивистов, как Нейрат и Гемпель): утверждения, подразумеваемые
описывающими действительность, независимую от системы наших полаганий и обоснований, не
могут иметь никакого значения, так как они недоступны проверке или фальсификации. Однако
возможно не отклонять такие утверждения, но в то же время признавать скептическую
возможность того, что все наши полагания могут быть ложными, и тогда наше обоснование не
будет соответствовать действительности. Поэтому можно поддерживать когерентную теорию
обоснования при отклонении какой бы то ни было формы когерентной теории истины — и
наоборот, когерентная теория истины может сочетаться с фундаменталистской теорией
обоснования.
Вот как может выглядеть эта последняя позиция. Когерентная теория обоснования отрицает
наличие класса утверждений или полаганий, которые некоторым образом обосновывали бы сами
себя и которые давали бы нам возможность обосновывать суждения, не принадлежащие к этому
классу. Однако было бы вполне совместимо с самой ортодоксальной когерентной теорией истины
считать, что такой класс есть. Можно считать, что такой привилегированный классе состоит из
наших перцептуальных утверждений, и считать, что они обосновывают сами себя, в том смысле,
что всякий раз, когда они вообще высказаны, они могут считаться обоснованными; Умеренная
версия такого подхода может состоять в том, что они обладают некоторой презумпцией
обоснованности, которая может быть опровергнута очевидными противоречащими
свидетельствами в конкретных случаях, но которая в отсутствие такого свидетельства позволяет
утверждению считаться не нуждающимся ни в каком дальнейшем обосновании. Высказывание
таких утверждений тогда составляло бы требование о характере той когерентной системы, которая
здесь составляет истину; это требование будет состоять в том, что для некоторого класса значений
p из "S утверждает, что p" следует "S обоснованно утверждает, что p".
Это — легитимное требование когерентности между элементами семантической системы,
находящееся в пределах когерентной теории истины. Поскольку когерентная теория истины не
влечет за собой когерентную теорию обоснования, постольку предположение о наличии такого
класса базовых утверждений, в соответствии с которыми обоснована остальная часть нашего
знания, не может быть опровергнуто.
Представления о таком классе базовых утверждений оказались в центре знаменитой дискуссии о
протокольных предложениях, где наличие такого класса отстаивал прежде всего Мориц Шлик[553].
Согласно Шлику, это — перцептуальные утверждения, выражающие факты непосредственного
наблюдения. Они не нуждаются ни в каком обосновании, автоматически обоснованны и истинны в
силу самого сделанного утверждения. Всякий раз, когда мы стремимся проверить более сложную
гипотезу, мы обращаемся для этого к опыту, а обращение к опыту должно пониматься как
обращение к утверждениям этого рода, дающим нам "неоспоримую точку контакта между
знанием и действительностью". С такой точки зрения, следует отбросить когерентную теорию
истины, потому что утверждения наблюдения дают нам надежную истину, которая не состоит в
когерентности, и именно их средствами оцениваются истинностные значения других
утверждений.
Чтобы опровергнуть когерентную теорию истины, нужен класс утверждений, которые могут быть
истинными и ложными, но для которых истина не может состоять в когерентности. Чтобы
опровергнуть когерентную теорию обоснования, нужен класс утверждений, которые
обосновывают сами себя или не требуют никакого обоснования. Шлик считает, что можно
совместить эти требования, потому что в поисках класса утверждений, которые обосновывают
сами себя, он обнаруживает класс таких утверждений, что, если они вообще сделаны, то они
предназначены быть также и истинными.
Однако здесь появляется дилемма: являются ли утверждения наблюдения подлинными
сообщениями о некоторых состояниях дел или нет? Если да, то они всегда могут быть
ошибочными, причем двумя способами.
(1) Если они выражены словами, то всегда возможно, что говорящий — по забывчивости или
оговорившись — использует неправильное слово.
(2) Такие утверждения могут быть рассмотрены как утверждения личного перцептуального
опыта, которые могут быть выражены словами — таким способом, что некто может сделать
утверждение, что p, даже при том, что он выберет для этого неправильные слова или у него не
будет хватать слов, чтобы выразить это. Однако здесь все еще будет сохраняться логическая
возможность того, что утверждение не будет соответствовать тому, что оно предназначено
описывать, а следовательно, оно будет ложным.
Поскольку утверждения наблюдения могут не быть истинными, постольку здесь еще нет
аргумента против когерентной теории истины: их истина вполне может состоять в когерентности
в пределах системы наших полаганий. Если же предъявить к утверждениям наблюдения
требование самообоснования, то оно было бы направлено только против когерентной теории
обоснования, а не против когерентной теории истины.
Однако возможно, что утверждения наблюдения могут не быть подлинными сообщениями о
состояниях дел. Шлик сравнивает их с аналитическими утверждениями и выдвигает требование,
что логически невозможно искренне согласиться с ложным утверждением наблюдения, если
употребленные слова не истолкованы неправильно[554]. Согласно этому представлению,
утверждение наблюдения, выраженное в словах, может быть ошибочным, потому что мы могли
ошибиться в значениях слов, но то, что эти слова выражают, не может быть ошибочным, потому
что истина этого утверждения состоит не более чем в том, что оно является предметом полагания.
Можно предположить, что приписывание нашим ощущениям некоторых внутренних
характеристик снимет здесь возможность ошибки, потому что мы знаем ощущения как
обладающие этими признаками. Но это все же едва ли позволит нам установить, что истина
состоит скорее в корреспонденции, чем в когерентности; я вовсе не обязательно буду
непогрешимо прав относительно некоторого объекта, доступного для моего наблюдения. Я просто
знаю свое ощущение в данный момент как ощущение красного цвета, и это — все, что я об этом
знаю; нет никакого дальнейшего факта относительно того, чему мое ощущение действительно
подобно — того, чему мое понимание может соответствовать или не соответствовать. Согласно

<< Предыдущая

стр. 82
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>