<< Предыдущая

стр. 83
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

подобным представлениям, утверждения наблюдения имеют вид "Мне кажется в данный момент,
что я вижу то-то и то-то", и это не колебание в требовании относительно того, каким способом
вещи существуют в действительности, а адекватное выражение моего теперешнего полагания. Для
того, чтобы это утверждение было истинным, оно должно (и ему достаточно) быть полагаемым, и
здесь не может быть никаких дальнейших фактов, в зависимости от которых это полагание
соответствовало или не соответствовало бы чему-либо.
Полагания этого вида полностью совместимы с когерентной теорией истины. Тезис о том, что
истина состоит в когерентности с некоторой системой полаганий, совместим с тем, что есть
полагания, истина которых состоит в их полагаемости — в том, что кто-то так считает. Если p —
такое полагание, то истинность "p полагаемо" будет зависеть от его отношений к остальной части
когерентной системы, но "p полагаемо" влечет за собой p. Когерентная теория противостоит идее
о том, что истина полагания может состоять в его соответствии действительности, независимой от
того, что о ней полагают — но это не та идея, которая связана с подобными утверждениями
наблюдения.
В первом случае утверждения наблюдения не обязательно будут истинными, хотя могут быть
способны к самообоснованию. Во втором случае они должны быть истинными всякий раз, когда
они полагаемы, но из этого не следует, что они способны к самообоснованию. С такой точки
зрения, мы можем считать обоснованным наше принятие перцептуального утверждения (или,
скорее, того, что оно выражает), если мы знаем две вещи:
(а) что это утверждение принадлежит к такому типу выражений, что оно должно быть
истинным всякий раз, когда оно служит объектом чьего-то полагания, и
(б) что оно действительно, фактически служит объектом чьего-то полагания.
Требование (а) неизбежно подразумевается при высказывании утверждения. Таким же
естественным может показаться и (б), так как мы обычно предполагаем, что знаем, каковы наши
собственные полагания. Однако это не всегда так, поскольку такая уверенность зависит от
фоновых предпосылок, которые могут быть не универсальны. Прежде всего, рассмотрение этих
предпосылок будет методологически зависимо (см. § 2.2), но и, более тривиально, можно
помыслить такие случаи, в которых мои полагания о моих собственных полаганиях будут
фактически ошибочны даже тогда, когда я их уверенно поддерживаю — например: я могу
полагать, что верю в счастливую жизнь после смерти, но все же моя реакция на смертельную
опасность может быть такова, как если бы я вовсе в это не верил. И даже в тех случаях, когда я
действительно вряд ли буду ошибаться в том, что я верю, что p, еще не гарантирован факт, что я
полагаю, что я полагаю это. Это не опровергает требование Шлика, что утверждения наблюдения
обосновывают сами себя, но это свидетельствует, что для такого требования нужен отдельный
аргумент, чтобы показать, как это происходит.
Именно в полемике по утверждениям наблюдения (между Шликом и отчасти Рейхенбахом, с
одной стороны, и Нейратом, отчасти Карнапом и Гемпелем — с другой) корреспондентистские
взгляды, изначально принятые в логическом позитивизме, сменяются умеренной когерентной
теорией. Последняя в этой дискуссии оказывается связана с конвенционалистскими
представлениями; таким образом, в Венском кружке оказываются сформированными те элементы,
которые определили позицию позднего Витгенштейна и питали его эффектные интуиции о
значении как употреблении (cм. § 3.5).
Как мы видели, один из путей обсуждения этой проблемы состоит в том, чтобы сосредоточиться
на том факте, что наблюдательные или перцептуальные полагания являются когнитивно
непроизвольными; они просто производят впечатление на наблюдателя ненамеренным,
принудительным, не-инференциальным способом скорее, чем посредством какого бы то ни было
вида вывода или другого явного или неявного дискурсивного процесса. Однако, согласно
когерентной теории, тот факт, что полагание имеет этот статус, сам по себе еще не говорит ничего
о том, обосновано ли оно, и если да, то как. В самом деле, нет никакой причины считать, что все
когнитивно непроизвольные полагания тем самым обоснованы. У нас нет причин считать так даже
о большинстве когнитивно непроизвольных полаганий, так как в эту категорию наряду с
полаганиями, следующими из восприятия, войдут догадки и иррациональные непроизвольные
убеждения. Но предположим, для наиболее обычных систем полаганий, что система включает
полагание в том смысле, что когнитивно непроизвольные полагания определенных родов
(объединенные общим предметом, очевидным способом сенсорного получения, отраженным в
содержании полагания, и различными сопутствующими факторами) при указанных (или,
возможно, "нормальных") условиях с высокой вероятностью истинны. Тогда становится
возможным дать такую причину обоснования для подобного полагания, что она обращается к его
когнитивному статусу как непроизвольного и наблюдательного, но все же делает это таким
способом, что обоснование зависит от когерентности системы фоновых полаганий с требованием,
что полагание этого рода, полученное таким образом, истинно. Такое полагание было бы
достигнуто не инференциально, но тем не менее обосновано обращением к отношениям
выводимости и когерентности[555].
Остающиеся здесь проблемы таковы.
• Полагания, необходимые для обоснования специфического наблюдательного полагания, сами
должны быть обоснованы некоторым способом, без того, чтобы вновь впадать в
фундаментализм. Эти полагания будут включать по крайней мере
(1) полагания относительно условий;
(2) общее полагание относительно надежности когнитивно непроизвольного полагания
рассматриваемого рода; и
(3) полагания относительно возникновения обосновываемого полагания, включая полагание,
что оно было действительно когнитивно непроизвольно.
При этом к ним применимы следующие аргументы.
(1) Обоснование (1) должно будет включить другие наблюдательные полагания,
непосредственно обоснованные тем же самым общим способом, так, чтобы любой случай
обоснованного наблюдения привлекал некоторое множество (возможно также требование
об их максимальном для данных условий количестве) взаимоподдерживающих
наблюдений.
(2) Обоснование (2) будет содержать индуктивное обращение как к другим случаям
правильного наблюдения, расцененным как таковые изнутри системы, так и к более
теоретическим причинам считать, что полагания рассматриваемого рода вообще
производятся надежным способом.
(3) Обоснование (3) обратится к интроспективным полаганиям, также представляющим собой
разновидность наблюдения, и в конечном счете к полному всестороннему уяснению
субъектом познания своей общей системы полаганий. Последнее влечет за собой
следующую проблему.
• Для обоснования наблюдательного полагания недостаточно, чтобы причина предыдущего вида
просто присутствовала в личной системе полаганий, так как такой индивидуум мог бы не
замечать, что это так, и придерживаться этого полагания на некотором другом основании или
вообще ни по какой причине. Поэтому даже при том, что наблюдательное полагание получено
не в результате вывода, возможность и доступность его инференциального обоснования, даже
если они не заявлены эксплицитно, должны быть той причиной, почему субъект познания
продолжает принимать полагание и обращаться к нему для дальнейших целей.
• Самой по себе возможности когерентного обоснования утверждений наблюдения еще
недостаточно, чтобы отразить ту роль, которую наблюдение играет в нашей когнитивной
практике. Учитывая принятые представления о том, что наблюдение не только возможно, но и
универсально и что обращение к наблюдательной очевидности, прямой или косвенной,
является необходимым для обоснования по крайней мере контингентных полаганий о мире,
интуитивно адекватная когерентная теория должна требовать, а не просто разрешать, чтобы
существенные элементы наблюдения присутствовали в любой обоснованной системе, которая
включает такие контингентные полагания. Представление, настаивающее на таком
требовании, таким образом отойдет от чистой когерентной теории , но бы все еще будет
избегать фундаментализма, если в остальных отношениях эта когерентная теория утверждений
наблюдения успешна.
Обсуждение утверждений наблюдения приводит нас к рассмотрению общих возражений
когерентной теории обоснования.
• Первое из них — то, что обычно называют "проблемой изоляции" или "проблемой ввода":
теория обоснования, которая обращается исключительно к когерентности в пределах системы
полаганий, может иметь то следствие, что обосновательный статус полаганий в системе никак
не будет зависеть от отношений системы к миру, который она, как подразумевается,
описывает, или от любого вида информации, полученной из этого мира. Это означало бы, в
свою очередь, что истинность составляющих систему полагании, если они оказались бы
истинными, могла бы быть только случайной, а поэтому нет причин считать их истинными и
нет причин для эпистемического обоснования. Изложенная выше когерентная теория
утверждений наблюдения обеспечивает начало ответа на это возражение, показывая, как
наблюдательным полаганиям, которые очевидно исходят из внешнего мира, можно было бы
тем не менее дать когерентное обоснование. Таким образом, последовательная система,
которая вовлекает предположительно наблюдательный компонент, не будет (по крайней мере,
изнутри) изолирована от мира. Однако это будет зависеть от более общей проблемы — должно
ли (и если да, то почему) когерентное обоснование быть расценено как способствующее
обнаружению истины.
• Решение этой проблемы заключалось бы в объяснении того, почему принятие полагания на
основе когерентного обоснования, вероятно, приведет к истинному полаганию. Различные
версии когерентной теории дают очень разные ответы на этот вопрос, поскольку в каждой из
них он проблематизируется своим собственным способом.
(1) Абсолютные идеалисты решают эту проблему, принимая наряду с когерентной теорией
обоснования также и когерентную теорию истины, редуцируя зазор между когерентным
обоснованием и когерентной истинностью (хотя совершенно явна эта стратегия только у
Бланшара[556]). Согласно такому представлению, истина по существу идентифицирована с
протяженным во времени обоснованием; отсюда поиск обоснованных полаганий должен
вести в конечном счете к обнаружению истинных.
(2) Решер дает прагматический аргумент: практический успех, который является результатом
использования последовательной системы, делает вероятным, что полагания системы по
крайней мере приблизительно истинны (в смысле соответствия независимой
действительности). Такие образом, Решер пытается сочетать когерентные, прагматические
и корреспондентные интуиции. Однако требование практического успеха также должно
быть предположительно когерентного характера, и это угрожает проекту
циркулярностью[557].
(3) Бонжур дает априорный "метаобосновательный" аргумент, опирающийся на
рационалистическую и фундаменталистскую концепцию априорного знания и
заключающий, что система полаганий, которая остается когерентной на протяжении
относительно долгого времени, при получении очевидного ввода наблюдательной
информации, вероятно, будет приблизительно истинна (снова в смысле корреспондентной
истины). Главная причина этого состоит в том, что только приблизительная истина может
объяснить длительную когерентность при поступлении новых наблюдений. В дополнение
к защите общей теории априорного предполагаемого обоснования, такой подход должен
также показать, что скептические объяснения полаганий (например, их создание
Декартовым демоном) априорно менее вероятны, чем корреспондентное объяснение
соответствия действительности[558].
(4) Подход Лерера состоит в том, чтобы строить альтернативные концепции обоснования,
которые привлекают гипотетическую замену ошибочного полагания в индивидуальной
системе полаганий на исправленные альтернативы, а затем требуют, чтобы первоначально
обоснованные индивидуальные полагания остались обоснованными после таких замен; в
итоге такие полагания составляют знание. Главная трудность здесь состоит в том, что при
таком подходе "индивидуальное обоснование", которое существует до гипотетических
замен, само по себе не ведет к установлению истины, даже при том, что такое
индивидуальное обоснование — единственный вид обоснования, который вообще когда-
либо фактически известен субъекту познания[559].
• Аргумент от альтернативных когерентных систем состоит в том, что даже для относительно
сильной когерентной теории все еще будет иметься неопределенно много различных
возможных систем полаганий, каждая из которых так же внутренне связна, как и другие, и все
из которых будут поэтому, в представлении когерентиста, одинаково обоснованы — что,
конечно, было бы абсурдным результатом. Ответ на это возражение также кардинально
зависит от представлений о утверждениях наблюдения. Если, как предложено ранее,
адекватная когерентная теория обоснования будет содержать требование, что имеется
существенный наблюдательный компонент (то есть существенная пропорция когнитивно
непосредственных полаганий, которые сама система удостоверяет как с высокой долей
вероятности истинные и, следовательно, заслуживающие принятия), то такие альтернативные
системы больше не могут быть предложены произвольно, и больше не очевидно, почему
нужно думать, что они существуют. Только система, которая фактически принята и
используется в познавательной практике, может содержать когнитивно непосредственные
полагания и таким образом удовлетворять требованию наблюдения. Нет никакого способа
гарантировать, что принятие таких полаганий не приведет к бессвязности в произвольно
изобретенной системе, даже если она первоначально была когерентной. Итак, здесь мы снова
видим релевантность требования когерентности на протяжении некоторого (фрагмента)
континуума, а не только в какой-то момент в какой-то позиции — требования, в конечном
счете присущего всем серьезным теориям когерентности обоснования.
По замечанию Дэвидсона,
Нейрат, Карнап и Гемпель были правы, отказываясь от поиска основного вида
очевидности, на котором может покоиться наше знание о мире. Такая очевидность не
является ни доступной, ни необходимой. Однако они, возможно, не сумели оценить,
почему она не необходима. Она не необходима, потому что каузальные отношения между
нашими полаганиями, речью и миром также дают интерпретацию нашего языка и наших
полаганий[560].
11. Конструктивистская парадигма и расширенные
теории референции
11.1 Эпистемологический и онтологический плюрализм
Н.Гудмена
Нельзя провести никакое ясное и устойчивое общее различие между содержанием и способом
дискурса — таково послание, встречающее читателя на первых же страницах "Способов создания
миров" Гудмена. Эта мысль оформляется нарочито эпатажными каламбурами, которые кажутся
скорее чрезмерно изобретательным переводом на английский какого-нибудь французского
литературного манифеста, чем текстом серьезного аналитического философа и логика. Однако
один из парадоксов этой книги состоит в том, что она показывает: здесь нет парадокса.
Написание книги было инспирировано юбилеем Кассирера, и это не привязка к формальному
поводу — Гудмен действительно возводит свою позицию непосредственно к неокантианскому
пафосу Кассирера, у которого уже встречается сочетание идей множественности миров,
неподлинности "данного", креативной силы понимания и формообразующей функции символов.
Кассирер развивает концепцию символической формы, возводя ее как от науки, так и от
искусства. Любой перцептивный акт "чреват символически": в одно и то же время он содержит
неинтуитивные значения и конкретно представляет непосредственно само восприятие. Мы имеем
дело не столько с существованием вещей, сколько с объективной валидностью перцептуальных
отношений, и наше знание вещей зависит от этой валидности. Эти отношения рассматриваются
"философией символических форм", где символическая форма — метафорическое представление
перехода от мира выражения к чистому познанию. Кассирер заключил, что человек по существу
характеризуется своей уникальной способностью использовать "символические формы" мифа,
языка и науки как средства структурирования своего опыта и таким образом понимания как себя
самого, так и мира природы. Язык здесь является символической системой, использующей
конструирование символических форм для того, чтобы понять мир природы. Теория языка как
символической системы подразумевает указание на объектно-ориентированные характеристики
используемого способа репрезентации. Язык не может быть рассматриваться как копия вещей, но
представляет собой условие наших понятий о вещах; он — предпосылка нашего представления об
эмпирических объектах, нашего понятия о том, что мы называем "внешний мир". В самом деле,
устранение Кассирером из Кантовой системы понятия "вещи в себе" как одного из двух (наряду с
субъектом познания) факторов, создающих мир "опыта", подразумевает, что материал для
построения "опыта" ("многообразие" у Кассирера) создается самой мыслью. Соответственно,
пространство и время перестают быть созерцаниями, как у Канта, и превращаются в понятия[561].
Вместо Кантовых двух миров появляется единый "мир культуры", а идеи разума из регулятивных
становятся, как и категории, конститутивными, созидающими мир принципами, "символическими
функциями". Разнообразные сферы культуры, которые Кассирер называет "символическими
формами" (язык, миф, религия, искусство, наука), рассматриваются им как самостоятельные, не
сводимые друг к другу образования.
Здесь может быть задан следующий вопрос, явившийся бы приложением общего для
аналитической (и не только) философии "парадокса анализа", или "парадокса объяснения": если
мы уже располагаем неформализованным "знанием", к которому мы должны обратиться в оценке
как точности определений конструктивной системы, так и ее адекватности (то есть, образуют ли
ее теоремы достаточно дифференцированное множество: является ли, скажем, некоторое описание
законченным), то зачем вообще нужно строить такие системы? Каким образом может что-то
объяснить такая теория?
Ответ может учитывать три аспекта.
1. Успешно построенная конструктивная система сообщает нам нечто, чего мы вообще не знаем
заранее, а именно тот факт, что некоторые примитивы представляют адекватные основания для
определения всех рассматриваемых терминов — факт, имеющий несомненное методологическое
значение. Кроме того, конструктивная система демонстрирует набор отношений логической и
определительной зависимости, многие из которых не даны заранее, но способны обеспечивать
возможность дальнейшего анализа.
2. В большинстве случаев, представляющих интерес, неформализованная область не так ясна и не
так однозначно формализуема, как в примере с семейным родством. Разветвленность и
гетерогеннность формализуемых областей будет мотивировать преимущественное развитие
конструктивных систем прежде всего в отношении систем, которые можно назвать
"эпистемологическими" в том смысле, что их назначением является представление некоторой
части нашего знания относительно соответствующих этой части данных восприятия. Например,
система, которая пытается представлять наше знание физических объектов в терминах явлений,
должна вначале поставить вопрос, какой вид феноменальных объектов рассматривать (сенсорные
данные, отрезки "потока опыта" и т.д.) — вопрос, который сам по себе не может быть решен
обращением к обычному или традиционному употреблению термина.
Поэтому хотя конструктивные системы могут в первом приближении быть рассмотрены как
формализации, они являются не только формализациями: они являются именно теориями, и их
развитие требует креативного построения функционирующей теории, а не является простым
формальным моделированием обычного употребления языка.
Возможно, наиболее важны здесь соображения теоретической интерпретируемости. При
сохранении важнейших особенностей неформализованной речи конструктивные определения
разрешают достаточно тонкий способ замены неясных и неточных терминов более ясными и
точными. Если целью моделирования является простое "отображение" обычного употребления
языкового выражения (например, выявление композиционного плана высказывания), то это
явилось бы искажением. Однако с точки зрения построения теории, такая процедура обязательна:
более точные понятия лучше входят в проверяемые гипотезы и доказуемые результаты.
Это ведет к третьему пункту в ответе на предполагаемый парадокс анализа.
3. Ряд философских вопросов традиционной важности может быть плодотворно выражен в
категориях оснований формализации представляемого знания. Например, спор между
номинализмом и его противниками может быть сформулирован как вопрос о том, способна ли
система, которая берет за основу рассмотрения лишь конкретные индивидные объекты, к
адекватному представлению всего нашего релевантного знания. В таком случае решение
подобных вопросов заключается в том, чтобы либо построить адекватную систему, либо так или
иначе показать, что это не может быть выполнено.
Это разграничение точности (accuracy) и адекватности (adequacy), введенное Гудменом в
"Структуре явления", во многом обусловило важную для современной аналитической философии
тенденцию ослабления семантического критерия, налагаемого на исследования. Главное
перемещение в этом направлении происходит от синонимии или аналитичности к вполне
экстенсиональному критерию. При этом сам Гудмен считает коэкстенсивность definienda и их

<< Предыдущая

стр. 83
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>