<< Предыдущая

стр. 95
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

записи – описании последовательности). В случае организмов, так же, как и в случае реальных
компьютеров, если у нас есть правильный способ устанавливать соответствия между формулами и
состояниями, то мы сможем интерпретировать последовательности событий, вызывающих
поведение на выходе, как компьютационную деривацию событий «на выходе». Все, что требуется
для, того, чтобы внутренней репрезентативной системе можно было приписывать
пропозициональные установки, и, соответственно, чтобы относительно нее можно было
утверждать, что она использует язык, – это чтобы было соответствие правильного вида между
пропозициональными установками системы и ее отношениями к формулам данного языка[634].
Остается, конечно, открытым вопросом: достаточно ли так истолкованная внутренняя
репрезентация похожа на репрезентацию в естественном языке, чтобы обе можно было называть
репрезентациями в одном и том же смысле? Но во всяком случае есть аналогия между двумя
видами репрезентации. Поскольку публичные языки конвенциональны, а язык мысли нет, трудно
ожидать, чтобы между ними было что-то большее, чем аналогия. Фодор пишет в этой связи: «Если
вы впечатлены этой аналогией, то вы захотите сказать, что внутренний код является языком. Если
вы не впечатлены аналогией, вы захотите сказать, что внутренний код является в некотором
смысле репрезентативной системой, но не языком. Но ни один ответ не повлияет на то, что я
полагаю серьезным вопросом: являются ли когерентными методологические допущения
компьютационной психологии? Ничто … не говорит в пользу того, что они таковыми не
являются»[635].



12.4 Аналитическая философия и герменевтика (К.-
О.Апель)
Один из наиболее значимых немецких философов ХХ столетия Карл-Отто Апель (р. 1922) в своем
философском становлении претерпел влияние целого ряда течений как немецкой, так и англо-
американской философской мысли. Философия Апеля после второй мировой войны сыграла
определенную роль в развитии немецкой философии в целом, и в частности, в трансформации
взглядов Ю. Хабермаса. Средоточием концептуальных взаимодействий аналитической и
герменевтической традиций стала для Апеля характерная для современной философии науки
антиномия (аналитического) объяснения и (континентального, герменевтического) понимания.
Философия Апеля прошла в своем развитии ряд этапов, последовательность которых связана с
ориентацией, в частности, на философские учения Канта и Фихте. Это показывает, что
философская доктрина Апеля является закономерным результатом развития мировой
философской мысли. Среди философов, оказавших непосредственное влияние на Апеля, следует
назвать М.Хайдеггера и Л.Витгенштейна, работы которых, посвященные философским проблемам
языка с точки зрения интерсубъективности, были восприняты Апелем в первую очередь — это
антисолипсистский пафос философии Хайдеггера и основополагающий тезис Витгенштейна о
невозможности частного, приватного языка. На формирование философских взглядов Апеля
существенное влияние оказал также американский прагматизм, в особенности идеи Чарльза
Сандерса Пирса (основной фигуры в проекте преобразования трансцендентальной философии) —
прежде всего его консенсусная теория истины и связанное с ней понятие бесконечного сообщества
ученых как идеального "сообщества", вовлеченного в процесс теоретического и
экспериментального исследования и для которого соглашение по поводу конечной истины
представляется необходимой регулятивной идеей. Апель развил учение Пирса в аспекте
трансцендентальной семиотики. На основе критического анализа достижений предшественников и
с помощью применения методологии трансцендентализма Апель создал собственную философию
языка, которая служит основой осмысления социума, истории и этики дискурса. Среди трудов
Апеля следует прежде всего отметить "Трансформацию философии" (1973) и "Дискурс и
ответственность" (1988), в которых он выступает как поборник принципов универсализма.
Апель сформулировал требование "лингвистического поворота" философии (в работе "Идея языка
в традиции гуманизма от Данте до Вико", 1963). Современная философия оказывается, с его точки
зрения, связана с проблематикой языка, его ролью в определении осмысленного и
интерсубъективно значимого формулирования познания вообще. Не только «первая философия»
(в смысле «теоретической философии»), но и «практическая философия» (например, этика как
«мета-этика») должна теперь методически опосредоваться философским анализом
словоупотребления и, следовательно, философией языка. Апель называет такой подход к понятию
языка трансцендентально-герменевтическим[636]. Признавая язык первичной сферой философского
анализа, Апель стремится избежать крайностей сциентизма и антисциентизма и пытается
обосновать языковую практику априорно значимым образом при помощи трансцендентально-
прагматического метода. Он ставит задачу соединить, с одной стороны, наследие диалектики,
трансцендентальной философии, феноменологии и герменевтики, а с другой — традицию
англосаксонской аналитической философии языка и науки, смягчив их сциентистский уклон.
Рассматривая Дильтея как "трансформатора" трансцендентальной философии, Апель тем самым
определяет ту традицию, к которой хотел бы отнести свою теорию. Он осуществляет свой вариант
"трансформации" трансцендентальной философии, формулируя теорию коммуникации. Апель
отвергает попытки доказательства автономии науки о духе, которые, по его мнению, приводят к
противопоставлению науки и философии, и следовательно, к капитуляции философии в деле
обоснования разума. Идее автономии духовной жизни он противопоставляет рациональность,
укорененную в языково-коммуникативном взаимопонимании (рациональность коммуникативного
опыта). Апель характеризует свой трансцендентально-прагматический подход как эвристический
и нормативный, а не аксиоматически нейтральный.
Апель ставит своей задачей прояснить важнейшие предпосылки трансцендентально-
герменевтического понятия языка и, соответственно, ориентированной на язык трансформации
трансцендентальной философии. Попытка эксплицировать трансцендентально-герменевтическое
понятие языка должна, по мысли Апеля, удовлетворять условиям, которые вытекают из
последовательной, протекающей в направлении философии языка трансформации идеи
трансцендентальной философии, учитывающей функцию этой философии как теории науки и как
практической философии. Эти условия связаны с критической деструкцией и реконструкцией
истории философии языка с целью показать, насколько философски недостаточными были те
определения языка, которые исходили из его функции обозначения и сообщения. Критическая
реконструкции идеи трансцендентальной философии в свою очередь должна показать, что она
может быть радикальным образом скорректирована путем конкретизации понятия разума в
смысле понятия языка. Критерий этой корректировки Апель видит, во-первых, в том, что могут
быть сняты систематические различия между классической онтологией, теорией познания или
философией сознания Нового времени и современной аналитической философией языка, и, во-
вторых, в том, что снимается различие между теоретической и практической философией.
С помощью трансформации трансцендентальной философии частного субъекта в
трансцендентальную философию интерсубъективности Апель создал оригинальную философскую
теорию, в снятом виде воспринявшую проблематику традиционной онтологии, теории познания и
современной аналитической философии. Цель этой теории — обосновать условия возможности и
значимости конвенций, т.е. осуществление обоснования теоретической и практической философии
и науки.
Важным постулатом теоретических построений Апеля является положение о двух образах
коммуникативного сообщества — реальном и идеальном сообществе. Реальное сообщество — то,
членом которого индивид становится в процессе социализации. Идеальное коммуникативное
сообщество — воображаемый конструкт такого сообщества, в котором мог бы быть адекватно
понят смысл любого аргумента и могла бы быть определена его правильность. Антиципацию
идеального коммуникативного сообщества в ходе аргументации и нетождественность реального и
идеального коммуникативных сообществ Апель называет априори коммуникации.
Из соотношения реального и идеального коммуникативных сообществ Апель выводит два
регулятивных принципа этики. Первый из них гласит, что в каждом поступке и допущении
должен приниматься в расчет императив выживания человеческого рода как реального
коммуникативного сообщества. Второй гласит, что в реальном коммуникативном сообществе
нужно стремиться к тому, чтобы воплощать в нем черты идеального коммуникативного
сообщества. Первая цель является необходимым условием второй, а вторая делает первую
осознанной, придает ей смысл. Таковы главные априорные принципы дискурсивной этики Апеля.
Будучи априорными, они носят характер процедурных норм; материальные нормы, по мнению
Апеля, должны быть выработаны в реальной дискуссии с учетом вышеуказанных процедурных
норм и социокультурной специфики того или иного конкретного общества как реального
коммуникативного сообщества.
Идеальное коммуникативное сообщество рассматривается Апелем как цель, но цель особая — она
уже присутствует в реальном коммуникативном сообществе как реальная возможность. В ходе
процесса аргументации, ее участники реализуют структуры этого сообщества в реальном
коммуникативном сообществе. Однако нетождественность реального и идеального
коммуникативных сообществ определяет существующее между ними отношение напряженности.
Исторический процесс понимается Апелем как прогресс в сближении реального и идеального
коммуникативных сообществ, т.е. прогресс в межчеловеческом понимании и самопонимании.
Апелева версия трансцендентальной критики явилась результатом трансформации Кантова метода
с позиций аналитической философии языка, при этом трансцендентальный субъект Канта
(«сознание вообще») преобразуется в неограниченную коммуникативную общность. С переходом
к этой коммуникативной общности, по мнению Апеля, преодолевается "метафизический
солипсизм", которым страдала вся прежняя теория познания.



12.4.1 Исходные концепты при постановке проблемы
Трансцендентально-герменевтическое понятие языка дает возможность поставить под вопрос
западноевропейское понятие языка в том виде, в котором оно было установлено в философии
греков. Апель выделяет базовые моменты, последовательно раскрывающие трансцендентально-
герменевтическую функцию языка: это познание, применение логики, язык как способ
обозначения и межличностная коммуникация. Сначала мы познаем элементы чувственно данного
мира («чувственные данные»); затем посредством абстракции (логика) мы схватываем
онтологическую структуру мира; затем мы обозначаем (благодаря согласованию) элементы
полученного таким образом мирового порядка и репрезентируем (функция представления)
положения дел посредством взаимосвязей знаков; наконец, мы сообщаем другим людям о
познанных нами положениях дел. Эта схематично представленная последовательность, по мнению
Апеля, несмотря на свою условность вплоть до самого последнего времени служила парадигмой
исторического развития философии языка и языкознания.
В фундаментальном греческом слове «логос» (в частности, у Гераклита) вместе с разумом
одновременно раскрываются и язык, и речь. Такое положение утверждало единство и
тождественность разума, различие же языков следует трактовать как различие имен или знаков.
Уже в этой ранней версии понимания языка он редуцируется к функции обозначения. Это
обесценивание феномена языка в пользу идей становится очевидным у Платона (особенно в
"Кратиле"). Идеи (как вне и над-языковые сущности) следует созерцать. Это созерцание идей
заменяет и устраняет возможный диалогический консенсус относительно значения или правила
словоупотребления. Вследствие ориентации на созерцание идей диалогическая концепция
мышления у Платона способствовала радикальному отмежеванию мышления от языка как
исключительно вторичного способа выражения идей. Такой подход уводил от распространенной
сегодня интерпретации мышления как функции интерсубъективной коммуникации.
Платонов подход был основополагающим для логики и теории познания, однако не раскрывал
языковые значения, опосредующие сопряженную с вещами интенциональность суждения.
Следующая после платоновских «идей» парадигма понимания «значений» — аристотелевский
подход — сохраняет свое влияние до настоящего времени: значения трактуются как находящиеся
в душе «представления» или «отпечатки» вещей. В этом случае место языковых «значений»
занимают независимые от языка психические «представления». Тем самым феномен языка
редуцируется к конвенционально обусловленным «различиям звуков и знаков». На протяжении
последующих двух тысячелетий (включая Стою и неоплатонизм) любая попытка раскрыть в языке
более глубокое когнитивное значение возвращается к устаревшим воззрениям "Кратила" об
этимологической правильности имен.
До сих пор, полагает Апель, трудно поставить под вопрос обоснованное Аристотелем и
отвечающее здравому смыслу понимание языка как конвенциональной функции обозначения. Это
понимание скрывает "трансцендентально-герменевтиче-скую" функцию языка как
дифференцирующегося «общего логоса» человеческого сообщества. Это относится не только к
опосредующей субъект и объект познания функции языковых «значений», но и к связанной с этим
соответствующей функции интерсубъективной коммуникации.
То, что это измерение логоса также скрыто Аристотелевым понятием языка, показывает, по
убеждению Апеля, действенное до настоящего времени различие отношений речи, приписываемое
Теофрасту: «Так как речь имеет двоякое отношение … одно к слушателям, для которых она нечто
значит, другое — к вещам, относительно которых говорящий намеревается в чем-то убедить
слушателей, то ввиду первого отношения к слушателям возникает поэтика и риторика, … ввиду
же второго отношения речи к вещам философ главным образом озабочен тем, чтобы опровергать
ложное и доказывать истинное»[637]. Это классическое подразделение оказало определяющее
воздействия на историю ars sermonicales (логики, риторики, поэтики и грамматики) в
западноевропейской системе образования и соответствует различиям между «семантическим» и
«прагматическим» измерениям, проводимым в современном «анализе языка».
Соответственно такому разделению философия ведает «семантической» проблематикой, имеющей
отношение к обозначению вещей и предметной истине речи. Измерение интерсубъективного
смыслового взаимопонимания и достижение консенсуса философия передает здесь риторике и
поэтике. И если все же у Теофраста, полагает Апель, можно предполагать «прагматическое»
предпонимание вещей, то в современной конструктивной семантике эта трансцендентально-
герменевтическая предпосылка должна упраздняться или передаваться в ведение дополнительной
прагматической интерпретации, осуществляемой в коммуникативном сообществе ученых. Это
означает, что «прагматическое измерение» знаковой функции (Ч. Моррис, Р. Карнап) или
«отношение речи к слушателям» (Теофраст) никоим образом не может быть передано поэтам и
риторам.
В философии Нового времени Декарт не раздумывал над тем обстоятельством, что мышление как
аргументированное самопонимание радикально сомневающегося и разыскивающего очевидность
субъекта уже всегда опосредовано реальным коммуникативным сообществом. Локк, отец
эмпирической теории познания, понимал, что «общее употребление» (common use) конституирует
«правило» подобающего словоупотребления, т.е., предполагает интерсубъективный консенсус.
Однако проблема объективной значимости опытных высказываний оставалась нерешенной,
поскольку Локк придерживался в целом позиции методического солипсизма, т. е. считал
возможным уточнение значений слов путем окончательной редукции к «простым
представлениям».
Действительно, каким образом отдельный человек может удостовериться в том, что другие люди
(при допущении, что они связывают со своими словами смысловые интенции) связывают с этими
словами те же самые непосредственные значения, а именно находящиеся в уме представления?
Ответ на этот вопрос к началу ХХ века привел к комбинации номиналистически-эмпирической
идеи языка и восходящей к Лейбницу идеи универсального языка как исчисления (mathesis
universalis).
Ранний Витгенштейн исходил из того, что под поверхностью обыденного языка скрыта
«логическая форма» универсального языка, которая делает возможным интерсубъективно
значимое изображение любых «элементарных фактов» посредством «элементарных
предложений». С этих позиций критическая для Локкова солипсистского основоположения
проблема объективной значимости опытных высказываний не возникает. Однако теперь проблема
заключается в том, что личный опыт и сообщение об опыте вообще не имеет ничего общего с
конституцией словесных значений. Последние предполагаются в системе языка как неизменная
«субстанция» значения, которая соответствует предметной «субстанции» мира. Проблема
солипсизма разрешается в силу того, что «форма» языка и мира (форма положений дел) является
априорно тождественной для всех, кто пользуется языком.
Апель считает это «решение», предлагаемое Витгенштейном в «Трактате» как парадоксальную
элиминацию всей проблематики субъективности и интерсубъективной коммуникации.
Коммуникацию можно интерпретировать лишь как процесс приватного кодирования, технической
передачи и приватного декодирования сообщений относительно положений дел в том виде, как
они могут быть представлены в предложениях благодаря априорно тождественной для всех
структуре языка. Но это означает, что интерсубъективно передаваемый смысл относится только к
«форме» или «структуре» «положения дел», которая априорно определена «внутренней формой»
или «структурой» системы языка. «Содержательная интерпретация» сообщений является
«приватным» делом, которое не имеет ничего общего с конституцией и функцией языка.
Апель делает вывод, что как солипсистская модель (исходящая из произвольного обозначения
находящихся в уме представлений), так и системная модель (рассматриваемая как априори
интерсубъективно значимая), не могут объяснить поддерживаемую человеческим сообществом
систему языка и интерсубъективную значимость правил его употребления. Это столкновение
эмпирически-солипсист-ской и логистической модели языка показывает, что и простая
комбинация этих моделей, как она представлялась в «логическом позитивизме», не может
должным образом учесть проблематику естественного языка. Лейбницева идея универсальной, а
потому a priori интерсубъективной (синтатико-семантической) языковой «формы» никоим
образом не преодолевает методический солипсизм номиналистического эмпиризма, но в принципе
подтверждает его. Бесспорным достижением в этом случае является то, что язык теперь не
редуцируется к изолированному акту обозначения отдельного человека, но понимается как
система со сквозной фонетической формой и формой значения. Коммуникация предстает здесь
как кодирование, передача и декодирование приватных мыслей.
В случае неопозитивистского анализа языка проблема актуализации языка станет разрешаться не
путем допущения приватной интерпретации, но путем бихевиористского описания
употребления языка. Именно комбинация логистической идеи языка и бихевиористской
концепции языкового употребления приводит, согласно Апелю, к завершению методического
солипсизма философии языка Нового времени, и в то же время она сводит ad absurdum стоящую за
этой философией языка и восходящую к грекам модель языка, отвечающую здравому смыслу, —
языка как средства обозначения, понимаемого как инструмент мышления.
Эту проблемную ситуацию в определенном отношении пытался разрешить поздний Витгенштейн,
когда он модели «логического атомизма» (которую он разделял в молодые годы) противопоставил
модель «языковых игр», а методическому солипсизму традиции — тезис о невозможности
«приватного языка». Тем самым Витгенштейн приходит к пониманию принципиальной
публичности, т.е. зависимости от языковой игры, любого осмысленного следования правилу. Из
этого вытекает требование, чтобы описатель языковой игры принимал в ней участие. Философ
как критик языка, осуществляя описание языковой игры, сам претендует на специфическую
языковую игру, т.е. сам участвует во всех языковых играх или может вступать в коммуникацию с
соответствующими языковыми сообществами.
Но это участие означает также определенное противоречие тезису Витгенштейна о том, что у
множества подразумеваемых им «языковых игр» нет между собой ничего общего за исключением
определенного «семейного сходства». Апель считает, что это общее существует и заключается в
том, что вместе с обучением одному языку, с успешной социализацией в одной связанной с
употреблением языка «форме жизни», происходит обучение единственной языковой игре, а
значит, и социализация в единственной человеческой форме жизни. При этом обретается
компетенция для осуществления рефлексии над собственным языком или формой жизни и для
осуществления коммуникации со всеми другими языковыми играми. А в качестве постулируемой
контролирующей инстанции человеческого следования правилу Апель предлагает в нормативном
смысле идеальную языковую игру идеального коммуникативного сообщества. Эту игру Апель
называет также «трансцендентальной языковой игрой», всегда предвосхищаемой в фактической
языковой игре.
Таким образом, анализируя специфику понимания природы языка в истории философии Апель
выделяет два подхода к языку. Первая «парадигма» (восходящая к античности) предполагает, что
сам процесс мышления обходится без участия языка, а результаты познавательного процесса
облекаются в языковую форму, чтобы передать их другим. Здесь языку отводится
вспомогательная по отношению к мышлению функция обозначения и сообщения. Другая
«парадигма» (витгенштейновская) исходит из постулата об идентичности структур языка и
структур мира и рассматривает коммуникацию как «приватное кодирование» (говорящим) и
«приватное декодирование» (слушателем) сообщений о состоянии вещей в том виде, в котором
они могут быть представлены благодаря априорно идентичной для всех структур языка. Для обоих

<< Предыдущая

стр. 95
(из 121 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>