<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Однако даже при некотором налёте легендарности приведённых выше сведений,
они свидетельствуют о том, что существование при шан-иньских владыках
всесильных соправителей было если не правилом, то и отнюдь не исключением.
Гипотетическим объяснением этому явлению может служить либо необходимость
поддержания особого, сакрализированного статуса вана, либо расширяющийся
круг обязанностей первого лица в государстве, связанный со становлением
профессиональной администрации, то есть детализацией и усложнением процесса
управления.
В затронутом плане интересны приписываемые вану Пань-Гэну упоминания
о совместном с высокопоставленными лицами управлении, имевшем место как при
нём самом, так и его предшественниках. Он, в частности, говорил: “В древности,
предшествующие мне ваны основательно продумали планы назначения людей из
старых [родов] для совместного управления (гун чжэн)… Вот вы, занимающие
равное со мною (тун вэй) положение в делах управления….”23 Знаменательно
пояснение комментатора, прославленного мыслителя XII в. Чжу Си, что в первом
случае речь идет о “потомственных сановниках из старых родов”, а во втором - о
сановниках, вершащих политические дела вместе с тем, кто восседает на
престоле24.
В связи с вышеизложенным представляется несколько неоправданным вывод
некоторых исследователей о “неограниченности” власти шан-иньских ванов,
сделанный на основании сохранившихся в письменных источниках угроз

20
Там же, с. 173.
21
Там же, с. 176.
22
Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 46.
23
Шу цзин, с. 53, 56.
24
Там же, с. 54, 56. Фань Вэньлань высказывал предположение, что под “старыми людьми” в
данном тексте следует понимать упоминаемых Пань-Гэном в конце его речи сановников “банбо”,
“шичжань” и “байчжиши”, однако это предположение не подкреплено какими-либо аргументами.
(Фань Вэньлань. Чжунго тунши цзяньбянь (Краткая всеобщая история Китая). Т. 1. Шанхай, 1953,
с. 39).
жестокими наказаниями из уст этих ванов в адрес своих подданных25.
Экзекутивным правом ваны обладали, но это не противоречит известному
ограничению их прав посредством традиции разделения власти с “помощниками”.
Отмеченная традиция, как представляется, более соответствует реальности, нежели
некая “абсолютная власть” в условиях возникавшего на базе родоплеменных
структур государственного администрирования.
В этом же плане представляется интересным фиксируемое большинством
письменных источников обращение Пань-гэна к сановникам и народу по случаю
инициируемого им переселения шанцев в иные места (на противоположный берег
р. Хуанхэ). При всех применяемых им угрозах в случае непослушания, его речь -
это прежде всего попытка убедить своих подданных в правильности принятого
решения. “Разве я принуждаю вас силой?”- вкладывают древние авторы в уста
Пань-гэну при описании его обращения к подвластному ему люду26. Естественно,
здесь опять-таки следует делать скидку на легендарность и определённую
заданную тенденциозность традиции. Но тем не менее сам факт обращения
властителя к своим подданным с разъяснением своих планов выглядит весьма
знаменательным в свете рассуждений об абсолютности его власти. Упомянутый
факт обращения Пань-гэна к народу может быть подвергнут сомнению, но здесь
важно само представление древней традиции о возможности и не
исключительности чего-либо подобного.
Иначе говоря, приведённые выше материалы могут служить косвенным
свидетельством тому, что нарождающаяся единодержавная власть в течение
определённого (и, очевидно, отнюдь не короткого) времени была вынуждена
считаться с амбициями и прерогативами родовой верхушки в целом и отдельных
причастных к управлению её представителей в частности.
Отмеченная причастность к управлению в исследуемые времена выражалась
в существовании определённого круга людей, обличённых различного рода
полномочиями и получавших соответственно определённые должности или звания.
Со временем их полномочия приобретали всё более ярко выраженный служебный
характер. Эти служащие существенным образом отличались от той
немногочисленной прослойки, которая так или иначе ведала общественными
делами в рамках отдельного рода или племени в эпоху родоплеменного строя. Во-
первых, их полномочия теперь санкционировались и подтверждались высшей
инстанцией в лице вана, а не определялись лишь доверием сородичей и
соплеменников. Во-вторых, они исполняли свои обязанности уже не как
доверенные “слуги” того или иного коллектива, а как стоявшие над ним
управители. Наконец, в-третьих, с расширением пределов, охваченных шан-
иньским объединением, их стало значительно больше в чисто количественном
отношении. Естественно также, что их деятельность так или иначе материально
вознаграждалась за счет располагаемых обществом ресурсов, а само их положение
предполагало постепенное приобретение определенных привилегий по сравнению
с остальными членами коллектива.
Первоначально, насколько можно судить по иньским гадательным надписям,
25
А.И.Рогожин, Н.Н.Страхов. История государства и права рабовладельческого Китая. М., 1960, с.
40.
26
Древнекитайская философия. Т. 1. М., 1972, с. 103.
выделявшаяся служилая прослойка не воспринималась как некое собирательное
целое. Речь, как правило, шла о конкретных деятелях, но уже в ранних письменных
памятниках появляется такая обобщающая терминология. Представляется, что,
несмотря на известную модернизированность, по сути, это отвечало
складывавшимся в шан-иньском обществе реалиям. В частности, в качестве таких
собирательных терминов употребляются “чэнь” - “слуги [вана], сановники”, “цюнь
чэнь” - “все сановники”, “лян чэнь” - “хорошие сановники”, “гуань” - “чиновники”,
“бай гуань” - “всевозможные чиновники”, “цзо ю” – “приближенные [вана]”27.
Что касается общей численности администраторов периода Шан-Инь, то
судить об этом можно лишь с большой долей приблизительности. Один из
известных исследователей иньских гадательных и посвятительных надписей Чэнь
Мэнцзя выделил шестьдесят один термин, относившиеся к исполнителям
должностных обязанностей28. Около десятка таких терминов можно насчитать в
главах “Шу цзина”, посвященных данному периоду29. Еще больше - в письменных
памятниках более позднего времени. У современных китайских ученых
встречается цифра в 100-200 человек, составлявших костяк центральной шан-
иньской администрации30. Однако ни выделение подобного костяка, ни подсчет
упомянутых терминов не могут дать точное представление о ее количественном
составе в целом, поскольку здесь надо учитывать по крайней мере две вещи. Во-
первых, как справедливо отмечает Л.С.Васильев, некоторые из упоминаемых в
источнике должностных лиц могли иметь не упоминаемых помощников, слуг и
исполнителей, которые также были причастны к управленческому процессу.
Причастными к власти в различных ее проявлениях могли оказываться и
различные группы воинов, ремесленников, домочадцев, власть имущих и т.п31. Во-
вторых, как отмечалось выше, ранний период Шан заметно отличался от позднего
Шан-Иньского, что не могло не отражаться и на развитости, а следовательно, и на
количественном составе административного аппарата. К этому нужно добавить,
что какое-то число людей, наделенных управленческими функциями,
существовало также при вождях не-шанских племен, входивших в шан-иньское
объединение. Однако, даже не имея возможности точно определить заданные выше
количественные параметры, можно согласится с мнением практически всех
исследователей, что административный аппарат названного периода не был ни
многочисленным, ни громоздким. Это определяется той ранней стадией развития
государственности, которая была присуща Китаю тех далеких времен.
Начиная с Чэнь Мэнцзя, предлагалось несколько классификаций шан-иньских
администраторов по роду их занятий и по положению. В частности, их делили на:
а) слуг-управителей, военных и письмоводителей ; б) управителей-исполнителей,
военных и жрецов; в) управителей, жрецов и исполнителей; г) жрецов и
письмоводителей, родичей вана, домашних слуг вана; д) те же категории, что и в
варианте “а)” с добавлением к письмоводителям надзирателей и гадателей, а также

27
Шу цзин, с. 46, 51, 52, 58, 59, 60.
28
Чэнь Мэнцзя. Инь сюй буцы цзуншу (Свод сведений о надписях на иньских гадательных костях).
Пекин, 1956, с. 503-522.
29
Шу цзин, с. 43-64.
30
Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 39.
31
Васильев Л.С. Древний Китай, с. 191.
разряда “прочие”32. О предпочтительности той или иной классификации можно
спорить. Но думается, что сюда следует добавить, как это делает Л.С.Васильев,
деление на высший слой - административную элиту и остальной аппарат33. К тому
же не следует забывать о различии в управлении в пределах двух упомянутых зон
шан-иньского объединения - внутренней и внешней. К высшему
административному слою можно отнести упомянутых родичей вана, помощников-
советников, управителей отдельных территорий ( как присылавшихся двором вана,
так и местных глав племен ), а также обладателей должности цзай (иначе
чжунцзай), позже - цзайсян.
Этимологию термина “цзай” интересно сопоставить с эволюцией, которую
претерпело его значение. В основе его лежит иероглиф “синь”, который в
древности значил “клеймленый преступник”. Преступников обращали в рабов.
Термином “цзай” обозначали подневольных работников, трудившихся в
резиденции государя. Их руководитель назывался “чжунцзай”. Постепенно в его
руки попало руководство всеми делами означенной резиденции. Вместе с тем он
получил возможность влиять на вана своими советами и тем самым участвовать в
государственных делах. Степень этого участия ко времени правления У-дина
(конец XIII - начало XII вв. до н.э.) настолько возросла, что именно чжунцзай, как
повествует традиция, управлял государственными делами в течение трех лет, пока
ван искал себе первого советника. К концу периода Шан-Инь термин “цзай”
окончательно утрачивает свое первоначальное значение и употребляется
применительно к высшим сановникам при дворе вана, причем как в
индивидуальном - человек, занимающий одноименную должность, - так и в
плюралистическом смысле - высшие сановники при дворе в целом34.
Подобная эволюция положения и роли должностного лица позволяет еще раз
подтвердить мнение о том, что в складывавшемся в Китае раннем государственном
аппарате преимущественное значение приобретали личностные отношения с
первым лицом - родственные связи и даже просто приближенность к вану. Здесь
уместно вспомнить, что по крайней мере двое из прославленных традицией
мудрых советников шанских ванов - И-инь и Фу-юэ - согласно той же традиции,
были выходцами из невольников и достигли своего высокого положения
исключительно благодаря благоволению вана. Кстати, среди должностей,
приписываемых И-иню во время его пути наверх, называется и должность цзай35. В
отмеченном плане становится еще более понятна та немаловажная роль, которую
играли здесь в формировании аппарата власти слуги вана, они же служащие в его
резиденции (“ши”) в целом. Недаром, как упоминалось выше, многие
исследователи выделяют их в отдельную категорию должностных лиц. К этой

32
Чэнь Мэнцзя. Цит соч., с. 503-522; Ли Чжаоган, Сун Сяохай, Ли Цзян. Чжунго гудай гуаньли
чжиду цяньлунь (Очерк древней чиновничей системы в Китае). Пекин, 1989, с. 14; Ван Ханьчан,
Линь Джайчжао. Цит. соч., с. 10-11; Чэнь Цзяянь, Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 173; Цзан Юньпу, Чжу
Чунъе, Ван Юньду. Лидай гуаньчжи, бинчжи, кэцзюйчжи бяо ши (Чиновная, военная и
экзаменационная система различных династий в таблицах и пояснениях). Цзянсу, 1988, с. 3.
33
Васильев Л.С. Древний Китай, с. 190-191.
34
Сюй Синмай. Чжунго гудай гуаньчжи (Административный строй древнего Китая). Шанхай, 1989,
с. 1-3; Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 44; Фань Вэньлань, Чжунго тунши цзяньбянь. Т. 1., с. 40.
35
Чэнь Цзяянь, Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 174.
категории, помимо вышеозначенных цзай, относились также инь (доинь) и разного
рода чэнь.
Инь - буквально “управитель” происходит от второго компонента из
прозвания И-иня, которое можно трактовать как “управитель по имени И”. Чэнь -
буквально “слуга, раб, подданный”, но именно в связи с возлагавшимися на них
должностными функциями, этот термин приобретает еще одно, полностью
противоположное первому значение - “сановник, вельможа”. Благодаря шан-
иньским надписям и аналогиям с реалиями последующих времен, представляется
возможным в общем приближении обрисовать должностные обязанности этой
категории администраторов. Ини выступали помощниками вана и в то же время
наряду с цзаем, сохранявшим контроль над резиденцией вана, должны были
обеспечивать сон и покой государя. В частности, высшие из них (в том числе И-
инь) получали звания “э-хэн” - “опора справедливости” или же “бао-хэн” - “защита
справедливости”, что в последствии трансформировалось в “тай бао” - “ великий
охранник”36. Ини могли также выполнять любые поручения государя : командовать
войсками в походах, ведать учетом пахотных полей, отправляться куда-либо
посланцами и т.д.37.
Среди чэней называются: просто чэнь, чэньчжэн, сяочэнь, дочэнь,
сяоцзичэнь, цзичэнь, мучэнь. Некоторые из них имели чёткий круг обязанностей,
как, например, сяоцзичэнь(что скорее всего равнозначно цзи чэнь) от имени вана
управляли сельскохозяйственными угодьями и занятыми на них тружениками, в
том числе и рабами, или как мучэнь управляли пастбищами и пастухами. Другие
могли исполнять самые разнообразные функции. В частности, сяочэнь составляли
свиту вана, принимали участие в устраиваемых по его приказанию
жертвоприношениях, военных походах, коллективных охотах. Они выполняли
отдельные, самые различные поручения вана - составление описей
сельскохозяйственных угодий и работников, надзор за теми или иными
общественными и сельскохозяйственными работами, контроль за тюрьмами и
наказаниями, распространение повелений вана и т.д. Они же использовались на
внутридворцовой службе, участвовали в охране вана38.
На примере отрывочных данных относительно функций иней и чэней можно
выявить одну из характерных черт администрирования рассматриваемой эпохи:
отсутствие чёткого разделения служебных обязанностей между носителями
управленческих функций. Всё было, по признанию исследователей, хаотично и
запутанно39. Отсюда исполнение аналогичных по сути функций различными
должностными лицами, практика появления особых должностей для выполнения
какого-либо одного конкретного дела или поручения (то есть исполнения
временных функций), переплетение чисто дворцовых и государственных дел,
служебного и родственного по отношению к правителю положения, существование
различных терминов для обозначения сходных или же совпадающих должностных
обязанностей. В этом же ряду следует упомянуть такие явления, как отнюдь не

36
Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 44.
37
Там же, с. 44.
38
Там же, с. 44; Цзан Юньпу, Чжу Чунъе, Ван Юньду. Цит. соч., с. 3.
39
Ван Ханьчан, Линь Дайчжао. Цит. соч., с. 11; Цзо Яньдун. Цит. соч., с. 39.
единичные совпадения названия должности или звания с характером исполняемых
функций, а также многообразие должностей и званий, употребляемых
применительно к одному и тому же лицу. Например, упоминавшийся И-инь в
разных надписях и текстах предстаёт как цзай, сяочэнь, инь, баохэн, эхэн, тайбао,
ши, цинши40.
Всё это объясняется относительной (по отношению к последующему, а не
предшествующему времени) неразвитостью государственно-административной
структуры, что вполне естественно для первоначального этапа формирования
государственности в Китае, о котором идёт речь. Именно эта неразвитость и
связанная с нею нечёткость, нерасчленённость функций различных звеньев
управленческого аппарата более всего намеренно и ненамеренно искажается
последующими древнекитайскими текстами. Ненамеренно - по причине незнания
достоверных данных, ставших доступными лишь современному уровню научных
знаний, намеренно - в силу нарочитого стремления придать большую стройность
изначальным устоям своей цивилизации, отождествляемым традиционной
идеологией с золотым веком, путём экстраполяции более поздних реалий в как
можно ранние времена. Однако здесь возникает такая трудность, как
невозможность в некоторых случаях достоверно определить, что именно
экстраполировано, а что имело, пусть не совсем адекватные, но реальные
основания. Взять хотя бы вопрос о существовании в период Шан-Инь такого
понятия (или же административного института), как три высших сановника -
“саньгун”.
Сыма Цянь употребляет этот термин применительно ко времени правления
последнего шан-иньского вана Чжоу Синя (вторая половина XI века до нашей эры)
и называет людей, которые замещали три высших должности - Чан (из правящего
рода Чжоу, позже получивший титул Си-бо), Цзю-хоу и Э-хоу. Сообщаются также
подробности их последующих взаимоотношений с ваном41. Но в шан-иньской
эпиграфике термина “саньгун” не обнаружено. Употреблены Сыма Цянем и
термины “тайши” и “шаоши” - первый из которых по традиции включался в состав
трех сановников (саньгун), а второй был производным от первого (как “младший”
от “старшего”). И опять-таки называются конкретные люди, занимавшие эти
должности - некто Цы и Цзян42. Но в эпиграфике эти термины также отсутствуют.
Зато имеется термин “ши”, несущий основную смысловую нагрузку (“наставник”),

<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>