ОГЛАВЛЕНИЕ

Областные учреждения России в ХVII веке.
Эпоха земских учреждений от губных старост, осуществлявших региональное управление во времена Михаила Федоровича, до формирования институтов земских бурмистров времен преобразований Петра Великого, характеризуется повсеместным введением воевод. Воеводское управление учреждается с начала ХVII века в смутное время. Возникновение института городовых воевод вызвано к жизни необходимостью преодоления последствий смутного времени, когда разрушительной критике подверглись основы старого порядка управления. Распространяя компетенцию этих высших в области должностных лиц на весь уезд, законодатель стремится придать логическую завершенность старым политическим принципам управления, покачнувшимся во время бури смутного времени. Новеллой этого периода стало собирание в единое административное целое миниатюрных общин целого уезда. В этой чисто бюрократической акции можно наблюдать регенерацию среднего звена управленческого аппарата, поколебленного в правах реформами ХVI века. Выборные мирские учреждения получили наблюдателя и погонялу, посылаемого из центра для еще большего давления на провинциальные сообщества.
Воевода - в чистом виде агент центральной власти, он никак не связан с местным обществом. Более того, при назначении его московский приказ смотрит, чтобы в месте своего назначения воевода не имел поместий и вотчин. Отправляясь по месту службы, воевода получал от приказа инструкцию -"наказ", которая содержала общие указания о выполнении воеводской должности, а также специальные поручения, относительно местных особенностей.
С помощью инструкций московское правительство пыталось поставить воеводу в фарватер своей политики. Но не имея достаточно средств проконтролировать исполнение предписаний, теряло реальную власть над воеводами. Мотивация обогащения и произвольного властвования всегда брала верх над бюрократическими ограничениями. Воевода знал, что "до Бога высоко, а до царя далеко" и потому не стеснялся в выборе способов и средств руководства. Центральная власть произволу воевод противопоставляла принцип ротации кадров и ограничение срока их легислатуры. Обычный срок воеводской службы - 3 года. Этот срок вытекал из презумпции центра о лихоимстве и злоупотреблении служебным положением своих агентов. Воевода не имел права брать с собой родственников и знакомых, перед выездом состав его имущества тщательно описывался, особенно это правило касалось сибирских воевод. Последние, возвращаясь со службы и проезжая через заставу, не имели возможности провезти с собой имущество, не указанное в описи. Всякий излишек денег или имущества признавался результатом служебных злоупотреблений и обращался в пользу государства. На дорогах снаряжались специальные таможенные отряды, осуществляющие вооруженные облавы на сибирские воеводские обозы. Так приказная бюрократия пыталась бороться со своими собственными чиновниками, что не могло не свидетельствовать о бессилии первобытного государственного механизма.
Не иначе, как наивными следует признать попытки вспупающего в должность воеводы при произнесении торжественной речи сказать о злоупотреблениях своего предшественника и милости царя, произведшего замену. Через некоторое время все повторялось, только теперь уже данный воевода хаился из уст своего преемника. Не отсюда ли пошла привычка критиковать ушедшего в отставку?
Поскольку официальная власть характеризовала своих агентов грабителями и притеснителями, воеводы старались оправдать такую характеристику. Последствиями этому было недополучение казной части налогов и многочисленные жалобы со стороны населения. Сохранилось множество примеров такого эпистолярного творчества /см. подробнее: Б.Чичерин Областные учреждения России в ХVII веке.М.,1856/. Например, в 1665 г.шуяне писали:"И он, воевода, почал нам, сиротам твоим, посадским людям, чинить тесноту и налогу большую и напрасные продажи и убытки; бьет нас, сирот твоих, посадских Людей, без сыску и без вины и сажает в тюрьму для своей корысти и, выимая из тюрьмы, бьет батогами до полусмерти без дела и без вины. И в прошлом году убил он, воевода, заперши у себя на дворе, таможеннаго ларешнаго целовальника Володьку Селиванова до полусмерти и таможенному сбору учинил поруху большую. Многих проезжих торговых людей, соляных и рыбных промышленников, примешиваясь к ним для своих корыстей, убытчал и разорил и в тюрьму сажал и многих приезжих торговых людей разогнал и торги разбили твой, Великаго Государя, таможенный сбор остановил... И ныне он, воевода, примешивается к нам, сиротам твоим, беспрестанно для своей корысти, бездельно, всячески хотя нас разорить и разогнать и домишки наши запустошить и убийством своим многих нас, посадских людей, хотя в конец погубить".
Каждое слово таких жалоб следует понимать в самом узком смысле. Может быть, сказывалось военное прошлое многих воевод, может - чисто экономический расчет. В Сумерской волости воевода имел привычку пригласить к себе в гости мирных обывателей, а потом посередине пира схватить и сделать их заложниками, требуя выкупа. Енисейский воевода Голохвастов открыл торговлю "безмужными жонками", они же, помимо прямых своих обязанностей, должны были возводить лживые поклепы на проезжих торговцев. Много можно привести примеров темных дел, числящихся за региональной элитой того времени, при попустительстве центральной власти и безропотности местного населения.
Но все эти мирские челобитные говорят только об одном, что замена частного прибылщика на коронного агента не принесла облегчения русской провинции. Жалобы не могли быть эффективным средством обуздания воевод, при слабосилии московской администрации и многочисленности злоупотреблений среднего административного звена. Обогатив наши знания о средствах и методах воеводского управления, эти образцы эпистолярного жанра остались историческими доказательствами незрелости русской государственности ХVII века.
Необходимость защиты своих имущественных и личных прав заставляет население подвигать правительство к расширению зоны общественного участия в делах местного управления. На земском соборе 1642 г. купечество заявляет об экономических притеснениях государевых воевод. Купцы доказывают, что сокращение хозяйственного оборота наносит ущерб и государственным интересам. Они склоняют центральное правительство не столько в сторону укрепления централизованного надзора, но к обузданию воевод снизу, со стороны мирского самоуправления.
Это тем более сделать необходимо, что многие институты общественной самодеятельности, используемые в прошлом, заслонены коронными агентами. Выборная мирская служба приняла характер повинности под принудительством приказных властей. Под юрисдикцией воевод оказались практически все дела местного значения: охрана уездного округа от внешних опасностей, мобилизация на службу местных служилых людей, строительство городских укреплений и казенных построек, уголовное и гражданское судопроизводство, пожарная охрана, ремонт дорог, регистрация проезжих людей, прибор новых тяглецов, надзор за торговлей, контроль за нравственностью обывателей, сбор податей и пошлин, управление казенными оброчными статьями, промыслами и казенными имениями. Местные сообщества лишь соучаствовали в некоторых из этих отраслях.
Земские старосты практически лишились полностью своих судебных функций. Теперь они в предметах ведения имели: записка в тягло, распоряжение тяглой землей, раскладка и сбор податей, местная полиция. Но и эти предметы ведения нельзя признать недоступными для власти воеводы. Более или менее самостоятельно осуществлялась раскладка податей среди членов общины. Дело коронной власти состояло в определении размеров оклада для каждого сообщества, в сам процесс раскладывания государство не вмешивалось. Такой подход имеет много выгод для власти - община связывается круговой порукой, что гарантирует полноту поступлений в казну, внутри местного сообщества создается атмосфера взаимных претензий, подозрений и зависти, которая отвлекает гнев его членов от истинного источника своих бед и страданий.
Дело воеводы - внимательно следить за процессом раздела и разруба тягла и в случае надобности вмешиваться в дела общин. Когда же раскладка осуществлена, то сам сбор протекал под непосредственным контролем воеводы, выборные старосты и целовальники выполняли роль второстепенных агентов коронной власти. Воеводские приставы командировались во все места уездного округа для объявления указа о сборе подати и для наблюдения за порядком его исполнения. В воеводской съезжей избе тогда шла работа по выявлению расхождений нормативов и выполнением в натуре. Власть воеводы в части порядка сбора, приемов обложения, а в сибирских уездах и в размерах платежей, сковывалась должностными инструкциями весьма приблизительно. Наконец, в руках воеводы оставалось такое эффективное средство взыскания, как "правеж", сопровождавшийся конфискацией "животов" неисправных плательщиков.
Воевода определял численный состав общественных союзов. Это чрезвычайно важный вопрос, так как от него зависел размер податных окладов. Переход этого вопроса в компетенцию воеводы еще больше замыкает земский мир, теперь земские старосты не могут самостоятельно приобщать или отпускать то или иное лицо от общины, ибо это изменяет численность тягла. Видно, что фискальный интерес составляет приоретет над интересом собственническим и общественным. Если община сидела на владельческой земле, то выдача "порядных записей" сопровождалась взысканием пошлин. На черных землях подбор тяглецов и распределение пустующих участков также составляют прерогативы воеводы. В этих случаях за миром оставалась обязанность поручительства за новых тяглецов и какой-либо альтернативы у общины здесь не было. Таким образом, к простым формальностям сведена роль общины в сфере регулирования хозяйственной деятельности и налогообложения.
Полицейские функции выборные земские старосты также осуществляли в качестве порученцев и исполнителей воеводской воли. Он распоряжался старостами при производстве следственных действий как нижними чинами своего бюрократического аппарата. Распорядительские функции сконцентрировались в руках воеводы, былые самоуправляющиеся союзы все больше превращались во вспомогательные звенья административного аппарата. Возможности по самообложению не придавали миру значимого характера, поскольку всецело сводились к ублажению воевод и его сателлитов /более подробно об этом можно найти в "Истории России" Соловьева/.
Бюрократизация административного быта в делах местного управления составляет типичную черту ХVII века. Конечно, воеводский произвол несколько омрачает бюрократический лоск "полицейского государства" Западной Европы того периода. Однако коронный чиновник еще испытывает некоторую нужду в поддержке со стороны общественного союза, являющуюся скорее результатом технического несовершенства бюрократического механизма, чем интуитивным пониманием важности питательной среды народной жизни. Запад долго не оставался в стороне от российского бюрократизма, начав со второй половины ХVII века услужливо поставлять Московскому государству свою усовершенствованную бюрократическую технику и теоретические концепции бюрократической централизации. Россия двигалась навстречу реформам Петра I.



ОГЛАВЛЕНИЕ