ОГЛАВЛЕНИЕ

Советский период.
Приступая к описанию советской эпохи генезиса развития властеотношений центра и провинции, невольно отдаешь себе отчет в том, что вступаешь в достаточно опасную зону. Слишком горячо дыхание эпохи, формально закончившейся осенью 1993 года. Кроме того, описание и анализ советского периода имеет ряд объективных сложностей: многие процессы существовали фактически и не отражались в документах или строго засекречены; научный анализ происходящих событий авторами, живущими в условиях советского режима, строился в основном на апологетических началах, а зарубежные исследования работали на разрушение системы, то есть также были идеологически акцентированны; большему изучению подвергалась партийная система как стержневое звено режима и в меньшей степени Советы в силу их декоративного функционирования.
Если посмотреть на события 1917 года с точки зрения интересов правящего класса России и отношений центра с провинцией, то можно сделать несколько выводов: 1. осуществленные преобразования отринули от власти и собственности традиционных российских держателей; 2. произошла регенерация правящей элиты российского общества; 3. монархическая государственность уступила место партийной; 4. была произведена замена идеологического оформления отношений собственности и властеотношений; 5. усилились бюрократические централизаторские тенденции при сохранении преемственности в принципах организации управления. Чтобы сделанные выводы не показались беспочвенными гипотезами, проиллюстрирует их примерами из практики государственного строительства советского периода.
Конечно, такие реалии возникли не одномоментно, они существуют как результат процесса исторических преобразований со многими стадиями и периодами. Еще задолго до реального овладения государственной властью партийные идеологи начали вырабатывать стратегию и тактику создания основ партийной государственности. Были подготовлены принципиальные концептуальные блоки, позволявшие установить тотальный контроль за государством и обществом со стороны небольшой группы людей, объединенных в политическую организацию. Так, из самочинной практики классовых боев 1905 года выделены Советы как протоорганы будущей государственности. На их месте могли оказаться любые другие структуры, будь они столь популярны среди участников антиправительственных выступлений. События 1905-1907 гг., если следовать дефиниции В.Ленина, нельзя определить как революцию, так как не состоялся переход власти от правящей элиты дворянства, чиновничества, генералитета, бизнеса к разночинным слоям, стремящимся овладеть государством. В.Ленин писал: "Переход государственной власти из рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак революции как в сторого-научном, так и в практически-политическом значении этого понятия"/Ленин В.И. Полн.собр.соч.т.31,с.133/. Такой переход произошел позднее, в 1917 году, к этому моменту сложились достаточно определенные представления, прежде всего у В.Ленина, как должна быть оформлена диктатура партии в центре и на местах, с точки зрения государственного устройства и отношений собственности. Вряд ли целесообразно исследовать все нюансы тактирования большевиков в их борьбе за власть, этот процесс,полный властолюбивых мотиваций, открытого цинизма, апелляций к самым низменным инстинктам, хорошо изучен с разных позиций и не входит в нашу задачу, но на основных вехах их стратегии остановиться стоит.
Стихийные выступления населения против самодержавного строя приобретают некий конструкционный остов в лице стачечных и крестьянских комитетов, которые со временем развиваются в Советы. Такие органы руководства экономической, а затем политической борьбой создаются в различных регионах страны: следует назвать Луганский стачечный комитет /февраль 1905 г./, депутатское собрание на рудниках Алапаевского завода на Урале /март 1905 г./, Надеждинский, Нижнетагильский, Ивано-Вознесенский Советы рабочих депутатов /весна 1905 г./ и т.д. Всего в 1905 году было создано около 50 Советов рабочих депутатов, включая крупные города Петербург, Москва, Одесса./Демочкин Н.Н. Советы 1905 года - органы революционной власти. М.,Госюриздат,1963,с.169-170/. Таким конструкционным остовом, конечно, не могли не воспользоваться политические партии. Их взгляд принципиально разнится по поводу Советов. Большевики рассматривают Советы как органы руководства насильственным свержением существующего строя, меньшевики вкладывают иное содержание в советскую форму - самоуправление. Особенно рельефно эти разночтения проявились в практике Петербургского и Московского Советов рабочих депутатов. В первом случае меньшивистским руководством Совета был взят курс на "революционное самоуправление" и поиск компромиссов с правящим классом, во втором большевики ориентируются только на вооруженное восстание и захват власти. "Известия Московского Совета рабочих депутатов" опубликовали инструкцию военной организации Московского комитета партии, в которой говорилось: "Наша ближайшая задача,товарищи, передать город в руки народа. Мы начнем с окраин, будем захватывать одну часть за другой. В захваченной части мы сейчас же установим свое выборное управление, введем свои порядки, восьмичасовой рабочий день, подоходный налог и т.д. Мы докажем, что при нашем управлении общественная жизнь потечет правильней, жизнь, свобода и права каждого будут ограждены более, чем теперь"/Известия Московского Совета рабочих депутатов, 1905, 11 декабря/. Как видно, с самого начала Советы как форма политической организации проявляет синтетические качества, позволявшие наполнить ее любым содержанием, все зависит только от того, как партия в состоянии обеспечить свое доминирующее положение в этих органах. Делая в январе 1917 года в Цюрихе доклад о событиях 1905, В.Ленин, не будучи уверенным, что удастся установить контроль над Советами со стороны своей партии, еще осторожничает в оценке этих структур: "Некоторые города России переживали в те дни период различных местных маленьких "республик", в которых правительственная власть была смещена и Совет рабочих депутатов действительно функционировал в качестве новой государственности. К сожалению, эти периоды были слишком краткими, "победы" слишком слабыми, слишком изолированными" /Полн.собр.соч.,т.30,с.322/. Ему, в принципе, все равно, какие органы избрать в качестве будущей государственной бутафории, главное состоит в том, чтобы они 1)были массовыми и влиятельными среди населения; 2) были ориентированными на насильственное свержение правящего класса; 3) были подконтрольными большевистской партии. Понятию "Совет", несмотря на случайный характер его происхождения, суждено сыграть выдающуюся роль в политическом строе России. Истоками образования этого понятия являются представления о демократии как о порядке управления с помощью коллегий. Коллегия или совет -идеальная форма, в которую заключено демократическое управление, с точки зрения Кальвина, английских пуританистов, якобинцев или российских марксистов. Изначально творцы советского строя вряд ли улавливают смысл такого порядка организации. Они скорее подходят к первым советам с позиций утилитаризма. "Совет Рабочих депутатов, пишет Л.Троцкий, возник, как ответ на объективную, ходом событий рожденную потребность в такой организации, которая была бы авторитетна, не имея традиций, сразу охватила бы рассеяные стотысячные массы, почти не имея организованных зацепок, которая объединила бы революционные течения внутри пролетариата, была бы способна на инициативу и автоматически контролировала бы самое себя." "Тайна его влияния в том, что он вырос, как естественный орган пролетариата, в его непосредственной, всем ходом событий обусловленной борьбы за власть. Если сами рабочие, с одной стороны, реакционная пресса,с другой, называли совет правительством, то этому соответствовал тот факт, что совет на самом деле представлял собой зародышевый орган революционного правительства" /Троцкий Л. 1905 год,с.106,234/. Такому прагматическому определению Л.Троцкого вполне соответствуют и комментарии склонного к большим революционным фантазиям В.Ленина. Хотя в своем первом прочтении процесса советизации они больше видят метод революционной борьбы за власть, чем базу для новой государственной системы. Описывая события 1905 года, В.Ленин скажет: "Эти органы создавались исключительно революционными слоями населения, они создавались вне всяких законов и норм, всецело революционным путем, как проявление самодеятельности народа, избавившегося или избавляющегося от старых полицейских пут. Это были, наконец, именно органы власти, несмотря на всю их зачаточность, стихийность, неоформленность, расплывчатость в составе и функционировании... По своему социально-политическому характеру это была в зачатке диктатура революционных элементов народа... Описанные нами органы власти были в зародыше диктатурой, ибо эта власть не признавала никакой другой власти и никакого закона, никакой нормы, от кого бы то ни было происходящей... Новая власть, как диктатура огромного большинства, могла держаться и держалась исключительно при помощи доверия огромной массы, исключительно тем, что привлекала самым свободным, самым широким и самым сильным образом всю массу к участию во власти. Ничего скрытого, ничего тайного, никаких регламентов, никаких формальностей" /Ленин В.И. Полн.собр.соч. т.7,с121-123/.
Приложимо ли такое описание к установленному в последствии советскому строю, осталась ли хотя бы бледная копия с первоначального наброска? Вторая волна советизации, поднявшаяся в 1917 году, также была наполнена прагматизмом борьбы. Но проходит совсем немного времени, и эта волна уже плотно украшена кружевами идеологической пены. Совсем не понятное европейцу, реализуется стремление русской интеллигенции к зачастую искаженному истолкованию привычек и традиций политического быта русского народа, восходящее своими корнями к революционному народничеству. Истоки крестьянской общины, служившей долгие годы формой организации исключительно земельных и хозяйственных отношений, питают эмбрион советского строя. Сделав совет базовым звеном новой государственности, ее идеологи как бы "урбанизировали" идеи крестьянского самоуправления, распространяя его принципы на почву политической организации и реализуя давнюю мечту русских революционных интеллигентов, склонных к анархичности, о подобном социальном строе. Советский тип организации власти поддерживается многими политическими партиями ввиду того, что он несет с собой анархические черты: дисперсность власти, десуверенизация державности, игнорирование политического центра. Эту политическую модель приняли многие в кругах революционной интеллигенции. Левые эссеры в проекте советской конституции прямо записали свободную федерацию советов как основу строя. "Для нас главной основой власти является не центральная власть, представляющая волю некоего "юридического лица,России или "трудящейся России",а Советы, как действительные реальные объединения, защищающие интересы организованного труда. Поэтому мы почти вовсе не даем плана деятельности местных Советов. Они носители всей власти, они вправе решать все вопросы за исключением тех, которые они добровольно передали в исключительное ведение власти центральной". "Именно им принадлежит вся полная власть, но самое понятие "власти" не имеет для нас никакого абсолютного характера, какое мыслится при понятии о "суверенитете". Если мы признаем за некоторыми лицами или учреждениями власть, то вовсе не в силу какого-либо первичного акта, не в силу того, что представляют они "олицетворенную нацию" или "массу трудящихся", а лишь потому, что эта власть необходима им для исполнения возложенных на них обязанностей" /Гурвич Г. История советской конституции,1923,с.53-54/. Такой подход явно противостоит остаточным продуктам теории "общественного договора" Руссо, реализованной большевистским режимом в своем варианте конституции, где высший представительный орган центральной власти выдается за выразителя воли самодержавного народа и концентрат энергии местных советов.
Но не только известное противопоставление общества государству, проводившееся Гегелем или Лоренцем фон Штейном, из европейской мысли питало советскую государственность. Французский синдикализм также оставил свой след при первоначальном конструировании основ нового строя. По свидетельству Г.Гурвича, не национальные и территориальные единицы должны были составить базу строя, но профессиональные объединения, называемые "государствами-членами" /Гурвич Г., указ.соч.,с.102 и след./. Совет должен нести на себе отпечаток профессионального союза, оставаться классовой рабочей организацией. При дальнейшем развитии государственности этот момент как-то затушевывается, уходит в тень, но остается в виде мысли о союзниках советов - профессиональных объединениях. Классовая неоформленность, а попросту - массовая деклассированность, не позволила провозгласить советскую федерацию профессиональных союзов, но не помешала представить новый строй союзом народов.
Политика партии в отношении Советов откристаллизовалась не сразу, на первых порах многие даже видные ее деятели не понимают скрытых задумок В.Ленина по поводу соотношения власти партии и власти Советов, не понимают функциональной роли последних в системе партийной государственности. Характерной в этом отношении была статья Б.Радина /Кнуньянца/ в газете "Новая жизнь" за 1 ноября 1905 г. под названием "Совет рабочих депутатов или партия?", где автор предлагает слиться в единый организм Совету и партии. Конечно, такой наивности не допускает В.Ленин, он пишет статью "Наши задачи и Совет рабочих депутатов", в которой дает ясный ответ на вопрос об отношении партии к Советам: "Решение безусловно должно быть: и Совет рабочих депутатов и партия. Вопрос, и крайне важный вопрос, состоит только в том, как разделить и как соединить задачи Совета и задачи Российской социал-демократической рабочей партии" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.12,с.61/. Орден меченосцев должен остаться замкнутой, закрытой корпорацией, не допускающей растворения среди революционной массовки, его задача захватить власть в органах новой власти, постепенно узурпировать ее и подчинить своему тотальному контролю как эти сами органы, так и то, чем они управляют. Достаточно откровенно этот план изложен в "Тактической платформе к объединительному съезду РСДРП"/там же,с.231-232/. В дальнейшем В.Ленин всячески ориентирует партию на усиление своей руководящей роли в Советах, понимая, что только на энергии искренних участников преобразовательных реформ можно обеспечить неискренние цели диктаторского режима. Используя революционную риторику, упрощенно говоря о чьих-либо действиях как революционных или контрреволюционных /имея в виду полезных или вредных для установления партийной государственности/, он легко позволяет себе квалифицировать действия всех участников революционного процесса: "По существу дела Совет рабочих депутатов является неоформленным, широким боевым союзом социалистов и революционных демократов, причем, конечно, "беспартийная революционность" прикрывает целый ряд переходных ступеней между теми и другими. Необходимость в таком союзе очевидна для ведения политических стачек и других, более активных форм борьбы за насущные признанные и одобренные гигантским большинством населения, демократические требования"./там же,с.130/.
Далее В.Ленин указывает, что в Совете рабочих депутатов и его Исполнительном комитете не должно быть места анархистам, кадетам и представителям партии правового порядка, поскольку цели их контрреволюционны. Постепенно дезавуируя партнеров по партийной коалиции, большевики устанавливают контроль над готовыми формами потенциальной государственности, продолжая шлифовать революционную риторику для вуалирования своих властных амбиций.
После захвата власти продолжается шлифовка концепций государственности, параллельно со сломом некоторых звеньев государственного механизма царизма, приспособлением других его звеньев к актуальным задачам своего политического режима, укреплением лидирующего положения партии и юридическим оформлением нового политического расклада.
Эта шлифовка прежде всего касается национально-государственного устройства бывшей Российской империи. Нужна была концепция, которая, с одной стороны, создавала видимость разрешения национального вопроса и выполняла бы функцию дымовой идеологической завесы для многочисленных народов, населяющих страну, а с другой - надежно обеспечивала бы установление партийной государственности всеобщно и повсеместно. Такая концепция была найдена в форме федерализации России, а затем и Советского Союза. Советский федерализм не сразу был изложен как стройная теория пространственной организации власти партии. Некоторое время В.Ленин находится в плену марксистских догм об унитарном, централизаторском построении партийной государственности.
Такое строение государства кажется основоположникам марксизма наиболее приемлемым, поскольку направлено на уничтожение феодального партикуляризма, обеспечивает гармонию отношений между различными нациями, так как никакая из них не может идентифицировать свои национальные интересы с особой формой государственности, но они все связаны в общий узел унитарной наднациональной государственности. Такая жесткая централизация позволяет захватившей власть группе лиц почувствовать себя классом и поддерживать свой политический режим. Установление же действительно федеративных отношений, типа США, Швейцарии или Германии, как объединение свободных и равных государств, могло способствовать ослаблению орбит вращения национально-этнических и региональных элит вокруг жизнеобеспечения интересов правящего класса и вести к осознанию этими элитами собственных интересов как конкурирующих с запросами центра. Поэтому В.Ленин принимает на вооружение иезуитский подход к описанию степени свободы для различных наций, держа в голове жесткий цетрализм и унитаризм как краеугольные камни построения большевистской государственности, он пускает в ход федералистскую риторику для приманивания национально-освободительных движений "инородцев". Взглянем на этот событийный ряд через фразы и документы.
Необходимость концептуального разрешения национального вопроса возникает сразу же после образования партии. Уже на I съезде РСДРП Ленин обосновывает положение о признании права наций на самоопределение вплоть до отделения и образования самостоятельного государства. А что оставалась делать, когда основоположники марксизма уже высказались крылатой фразой - не может быть свободен народ, который угнетает другие народы /Маркс К. и Энгельс Ф. Соч.,т.32,с.558-559./. Вслед за ними В.Ленин пишет: "Право на самоопределение означает такой демократический строй, в котором бы не только вообще была демократия, но специально не могло бы быть недемократического решения вопроса об отделении... Пролетариат требует демократии, исключающей насильственное удержание одной из наций в пределах государства" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.т.24,с.227/. По вялости и аморфности этих слов, ясно, что В.Ленин вымучивает тезис о самоопределении, обставляет его различными условиями. Это и понятно, говорится это в 1903 году, до захвата власти еще далеко, но полное игнорирование темы, волнующей националов, тоже опасно.
Через 10 лет, выступая на Поронинском совещании ЦК с докладом по национальному вопросу, вождь большевиков усложняет свой подход и формулирует положение о двух тенденциях развия нацотношений при капитализме. "Первая: пробуждение национальной жизни и национальных движений, борьба против всякого национального гнета, создание национальных государств. Вторая: развитие и учащение всяческих сношений между нациями, ломка национальных перегородок, создание интернационального единства капитала, экономической жизни вообще, политики, науки и т.д." /Там же, с.124/. Конечно вторая тенденция более имманентна менталитету В.Ленина, но, как показали события 1905-1907 годов, и первую недоучитывать нельзя, а значит надо признать. На этом же совещании впервые выдвигается идея областной национальной автономии для местного населения, отличающего особыми чертами национального и хозяйственного быта, национальным составом. Положение об областной автономии важно для понимания максимальных горизонтов внутренней ленинской готовности на признание и учет национального фактора в государственном строительстве. Когда начнутся революционные события, это будет уже поиск не форм, а популистические заклинания, цель которых одна - не позволить развалиться Российской империи, не допустить дезинтеграции страны, обеспечить максимальный ареал для своего режима. Невоенный вариант этого мышления продемонстрировал потом М.Горбачев, используя ново-огаревский процесс, впервые же поиск апологетики удержания народов в границах империи при создании видимости разрешения национального вопроса мы встречаем у В.Ленина. Конечно, нет ничего плохого в том, что практики новой российской политики /от Ленина до Горбачева/ стремятся сохранить страну в границах доставшейся им империи (Польша и Финляндия не в счет - не было сил для удержания). Но возникает вопрос о цене такого удержания. Какой ценой достигается интеграция народов?
После Поронинского совещания В.Ленин пишет статью "Критические заметки по национальному вопросу", в которой подвергает жестокому остракизму идею "культурно-национальной автономии" как стремление "воплотить в жизнь самый утонченный и самый абсолютный, до конца доведенный, национализм" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.24,с.131/. Он понимает, дай развиться этой идее, получишь независимые национальные республики, обслуживающие интересы этнической элиты. Поэтому всячески культивирует свою находку, не мешающую унитаризму, национальную автономию в рамках централизованного государства на базе Советов. Для вида В.Ленин ведет дискуссию с некоторыми ретивыми партийцами, лишающими народы России права на самоопределение /Ф.Махарадзе,Ю.Пятаков/, - слишком рано. Вместе с тем, всячески подчеркивает важность сохранения крупного унитарного централистского государства. "Марксисты, разумеется, относятся враждебно к федерации и децентрализации по той простой причине, что капитализм требует для своего развития возможно более крупных и возможно более централизованных государств. При прочих равных условиях, сознательный пролетариат всегда будет отстаивать более крупное государство" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.24,с.143/. И поскольку разные нации составляют единое централизованное крупное государство, марксисты, указывал В.Ленин, не будут проповедовать ни федерализм, ни децентрализацию / Там же,с.144/. Особенно ярко проявилась позиция В.Ленина против федерации /в данном случае речь идет не просто о дискуссии по национально-государственному устройству России, но больше стоит говорить о принципах будущего режима/в письме С.Г.Шаумяну 6 декабря 1913 года: "Мы в принципе против федерации /т.е. притив всякой самостоятельности мест -С.Ш./ она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.48,с.235./. Отрицательное отношение В.Ленина к федеративной форме государственности очевидно. Несколько цитат: "ставить в свою программу защиту федерализма вообще марсксисты никак не могут, об этом нечего и говорить" /т.25,с.306/, "Дело пролетариата - теснее сплачивать как можно более широкие массы рабочих всех и всяких национальностей, сплачивать для борьбы на возможно более широкой арене за демократическую республику и за социализм" /т.7,с.105/, "...наибольшая местная, областная и пр. свобода, известная в истории, дана была централистской, а не федеративной республикой" /т.33,с.74/. Отрицался принцип федерализма В.Лениным и в вопросах партийного строительства. Был придуман принцип демократического централизма как универсальный инструмент всякого организационного строительства. При интерпретации содержания этого принципа всячески упор делался на демократическом начале, но практика его применения каждый раз приносила прямо противоположные доказательства этим декларациям. "Мы стоим за демократический централизм. И надо ясно понять, как далеко отличается демократический централизм, с одной стороны, от - централизма бюрократического, с другой стороны от - анархизма"/Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.36,с.151/.
Не делая ставку на федерализм в своем национально-государственном конструировании, В.Ленин подробно разрабатывает теорию автономизации русского унитарного государства. Эта форма, с его точки зрения, должна носить преимущественный характер в реализации права наций на самоопределение в будущей государственности. В статье "К вопросу о национальной политике"/1914 г./ он писал: "Демократическое государство должно признавать автономию разных областей, особенно областей и округов с разным составом населения. Такая автономия нисколько не противочречит демократическому централизму; напротив, лишь посредством автономии областей в большом и пестром по национальному составу государстве можно осуществить действительно демократический централизм" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.25,с.71/. При этом он всячески подчеркивает, что слово "областное" не подлежит распространительному толкованию, его не следует понимать как относящееся к административно-территориальным единицам - областям, в смысле их претензий на местное самоуправление и автономию. Иначе все государство надо разделить на мелкие области, а это ни в коем случае сделать невозможно. С учетом этих рамок и сформулирован пункт Программы РСДРП "Областное самоуправление для тех местностей, которые отличаются особыми бытовыми условиями и составом населения" /КПСС в резолюциях и решениях..., т.1,с.40/. Чем больше писал лидер большевиков об областной автономии применительно к украинцам, белорусам, финнам,полякам и т.п., тем яснее проступал его взгляд на Россию как унитарное русское государство, жестко скрепленное принципом централизма без какой-либо местной самодеятельности и национальной суверенности.
Во многих работах В.Ленин уточняет тезис об автономии, обыгрывая его с разных сторон: к кому применяется автономия?, "самостоятельность" в чем?. Он писал: "Ведению автономных сеймов подлежат на основе общегосударственного законодательства вопросы чисто местного, областного или чисто национального значения" /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.24,с.145/. Никак не оговаривая критерии отнесения того или иного вопроса к какой-либо конкретной категории, завершает свою мысль: "...Важнейшие и существенные для ... общества экономические и политические вопросы должны подлежать ведению отнюдь не автономных сеймов отдельных областей, а исключительно центрального, общегосударственного парламента" /там же/.
И все-таки, почему федералистская риторика стала основным средством описания партией своих национально-государственных построений? Почему по ходу революции 1917 года В.Ленин вынужден, хотя бы на словах, перестроиться? Ответ на эти вопросы лежит на поверхности - масштаб притязаний на собственную государственность многих народов настолько велик, что игнорировать его невозможно, необходимо найти привлекательную оболочку, звучные лозунги, чтобы не оказаться с теорией унитарной государственности на обочине исторических процессов. В то же время, нельзя допустить и реального федерализма, иначе ставится под угрозу установление партийной диктатуры. Действуя скорее в регистрационном, чем в инициативном режиме, партия большевиков подпускает федералистской риторики, перенося главный акцент при этом на Советы. Официальное разъяснение по поводу произошедшей метаморфозы взглядов Ленина и партии по вопросу о федерации через некоторое время дал И.Сталин в "Примечании автора" /декабрь 1924 г./ к статье "Против федерализма", опубликованной "Правдой" 28 марта 1917 г. Автор называет три причины: 1. ко времени революции ряд национальностей России были оторваны от нее, находились в состоянии полного отделения друг от друга, ввиду чего федерация в таких условиях оказалась важной формой государственного устройства, обеспечивающей объединение национальностей в единое социалистическое многонациональное государство; 2. сами формы федерации, возникшие в ходе советского государственного строительства, оказались не противоречащими целям экономического сближения трудящихся масс национальностей, как казалось раньше, в период до Октября; 3. размах национального движения оказался гораздо более широким и серьезным, а путь объединения наций и их сближения более сложным, чем это представлялось до Октябрьской революции /Сталин И.В. Соч.,т.36, с.30/. Великолепная смесь демагогии с откровением. Не по своей воле, а вынужденно и временно, приходилось признавать федерацию, чтобы распространить власть своего режима как можно шире и удерживать ее как можно прочнее и дольше.
В последующем советские комментаторы ленинской национально-государственной политики лишь давали интерпретацию сталинской точки зрения. Правда, степень откровения иногда случалась гораздо большей, чем у И.Сталина. Так, А.Лепешкин в работе "Советский федерализм" прямо пишет: "Решающей причиной, обусловившей изменение взглядов В.И.Ленина и партии по вопросу о федерации, является открытие В.И.Лениным в апреле 1917 года Советской республики как политической формы государства пролетарской диктатуры в России. Федерация в условиях социалистического общественного строя, базирующаяся на Советах, ни в какой мере не противоречит, как показала практика, созданию централизованного крупного демократического государства" /Лепешкин А.И. Советский федерализм.М.,1977,с.63./.
Очень доказательными, с точки зрения демонстрации унитаристского, имперского подхода со стороны партии большевиков к национальной проблеме, выглядят документы первых лет Советской власти, принимаемые как средство ее тактирования в погоне за сохранением границ. Основным документом, объявляющим предоставление свободы национальностям, явилась Декларация прав народов России, принятая 2 ноября 1917 года. Она закрепила: "...Совет Народных Комиссаров решил положить в основу своей деятельности по вопросу о национальностях России следующие начала:
1/ Равенство и суверенность народов России.
2/ Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.
3/ Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений.
4/ Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России.
Вытекающие отсюда конкретные декреты будут выработаны немедленно после конструирования Комиссии по делам национальностей"/Декреты Советской власти.т.1,с.40/. Большевики умело используют психологический закон Мэрфи - обещайте, обещайте, а когда не получится - снова обещайте. Обращаясь "Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока" 22 ноября 1917 г., большевики продолжают политику заклинаний: "Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и ее органов, Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов" /Декреты Советской власти.т.1,с.114/. То, что эти декларации остались только на бумаге, подтверждает вся практика вторичной колонизации российских народов.Реальная политика строилась, скорее, с точностью наоборот провозглашенным принципам. И в этом плане мало что меняют исторические прецеденты образования Финляндией и Польшей самостоятельной государственности, поскольку большевистский режим просто не имел достаточно сил и возможностей для удержания этих народов в орбите своего влияния. Но попутно отметим, ничего конкретного не говорится о формах национально-государственного обустройства для русских. Это косвенно свидетельствует либо об особом,привилегированном, либо о приниженном положении этого народа.
Дальнейшее правовое закрепление национальная /в скобках заметим, что в данном случае "национальная" следует понимать расширительно как "региональная"/ политика получила в Малой Конституции - Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа. В течение января 1918 г. в результате нескольких чтений были сформулированы следующие положения:
1/ Россия объявляется Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам.
2/ Советская Российская Республика учреждается на основе свободного союза свободных наций как федерация Советских национальных республик.
3/ Стремясь создать действительно свободный и добровольный, а следовательно, тем более полный и прочный союз трудящихся классов всех наций России, III съезд Советов ограничивается установлением коренных начал федерации советских республик, предоставляя рабочим и крестьянам каждой нации принять самостоятельное решение на своем собственном полномочном советском съезде: желают ли они и на каких основаниях участвовать в федеральном правительстве и в остальных федеральных советских учреждениях /Декреты Советской власти. т.1,с.341-343/.
Можно было воздержаться от комментария, цитата все говорит сама за себя, но все-таки не ясно, что авторы Декларации понимают под Россией - Великороссию или Российскую империю? Очевидно, второе, за исключением Польши и Финляндии. Появившаяся новая категория "федеральное правительство" - это уже консолидация нового правящего класса, к которому /правительству/ предлагают присоединяться своим участием? А если не самоопределитесь, то "федеральное правительство" и без этого проживет? Если Россия федерация, то чье волеизъявление стало определяющим в этом процессе, каков субъектный состав этой государственнности, в какой правовой форме произошло объединение интересов самой многочисленной нации - русских? К сожалению, авторы Декларации оставляют эти коренные вопросы без ответа. Это ли не является прямым доказательством фарисейства проводимой линии, когда говорится одно, а в голове держится совсем другое, прямо противоположное. Не стоило бы ворошить старое, если бы эти вопросы не были столь актуальны и поныне, когда нужно точно дать ответ на вопрос о природе нашей государственности, о пределах правовых возможностей и социальных ожиданиий народов, проживающих в современной России. Эти документы важны для правильного понимания намерений, с которыми большевики предполагали организовать управление территориями.
Новой вехой на пути организации управления территориями явилось принятие Конституции РСФСР 1918 г. В статье 11 говорилось: "Советы областей, отличающихся особым бытом и национальным составом, могут объединиться в автономные областные союзы, во главе которых, как и во главе всяких могущих быть образованными областных объединений вообще, стоят областные Съезды Советов и их исполнительные органы.
Эти автономные областные союзы входят на началах федерации в Российскую Социалистическую Федеративную Советскую Республику" /Съезды Советов (в документах). 1917-1922 гг. т.1.М.,1959,с.73/.
Обозначено два вида субъектов федерации, но прибавляет ли такое юридическое оформление что-либо к нашим представлениям о внутреннем строении России того периода? Очевидно, нет. Последующая практика наглядно показала, что кроме как идеологической уловкой эту норму не назовешь. Первые виды союзов были фиктивными, вторые попросту не образовывались, не говоря уже о том, чтобы получить какие-то заметные полномочия и автономность.
Рассуждая в политических документах и нормативных актах об автономии отдельных частей государства или территорий, В.Ленин имел в виду, что любая степень свободы не должна противоречить общефедеральным законам. Эти же законы принимались учреждениями, обслуживающими интересы нового правящего класса России - номенклатуру, ими же закладывались такие субординационные отношения центра с территориями, когда любое инициативное поведение любого субъекта могло быть нейтрализовано общефедеральным органом. Иначе как узурпацией такую политику не назовешь, а именно такая политика получила в дальнейшем всемерное развитие, сопровождаемая террором, насилием, нагнетанием страха, демагогией.
В главе 9 Конституции был приведен всеобъемлющий перечень предметов ведения высших федеральных органов власти, а в конце, для страховки, еще и ввели формулу, что "сверх перечисленных вопросов, ведению Всероссийского съезда Советов и Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов подлежат все вопросы, которые они признают подлежащим их разрешению /ст.50/. Именно здесь закладывается принцип так называемого "матрешечного" построения компетенции, который не раз применялся при Советской власти для описания полномочий тех или иных звеньев государственного аппарата.
Страховочный механизм власти центра венчает норма ст.51, говорящая о том, что кроме этих полномочий к исключительному ведению Всероссийского съезда Советов принадлежит установление, дополнение и изменение основных начал Советской Конституции и ратификация мирных договоров.
Часть "Б" Конституции РСФСР посвящалась "Организации Советской власти на местах". К органам власти этого уровня относились съезды Советов: областные, губернские /окружные/, уездные /районные/, волостные, которые в границах своего ведения /но не границах территории/ были высшей властью /ст.56/. Описание предметов их ведения не оставляет сомнения в том, что вся местная власть вписывалась в единую систему "без люфтов", с жестким ограничением полномочий и возможностей. Главное, что входило в их функции, было "претворение в жизнь всех постановлений соответствующих /чему?/ высших органов Советской власти". Второстепенные функции описывались традиционно для законодательной практики второй половины ХIХ века схоластической формулой "разрешение всех вопросов, имеющих чисто местное /для данной территории/ значение" /глава 12/.
Таким образом, Советская власть, окрещенная как народная, к июлю 1918 года позволяет себе урезать у народа всякую возможность к самоуправлению. Такой открытый законодательный цинизм новой правящей элиты стал возможным по нескольким причинам: 1. партия нового типа, умело манипулируя популярным лозунгом "Вся власть Советам!", присвоила власть самой себе. "Слишком часто бывало, что, когда история делает крутой поворот, даже передовые партии повторяют лозунги, бывшие правильными вчера, но потерявшие всякий смысл сегодня... Нечто подобное может повториться, по-видимому, с лозунгом перехода государственной власти к Советам. Этот лозунг был верен в течение миновавшего бесповоротно периода нашей революции, скажем с 27 февраля по 4 июля. Этот лозунг явно перестал быть верным теперь. Не поняв этого, нельзя ничего понять в насущных вопросах современности /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т.21,с.33/. Эти "насущные вопросы современности" четко разъянил И.Сталин 31 июля 1917 г. на Шестом съезде РСДРП /большевиков/: "...отмена лозунга передачи власти в руки Советов не означает "Долой Советы!" Наше отношение к тем Советам, где мы находимся в большинстве, самое сочувственное. Да живут и укрепляются такие Советы" /Шестой съезд РСДРП (большевиков) протоколы.М.,Политиздат,1958,с.123/. И в конце речи И.Сталин еще раз уточняет: "Итак, вопрос стоит не об организации власти, а об ее свержении, а когда мы получим власть в свои руки, организовать ее мы сумеем" /там же,с.143/. 2. Организуя борьбу с временным правительством ("впредь до созыва Учредительного собрания"), т.е. замена 16 министров /10 из которых были социалистами/ на другое социалистическое правительство /все 15 были большевиками/ осуществлялась на один месяц /до 28 ноября 1917 г., когда должно начать свою работу Учредительное собрание/, партия смогла "оседлать" исполнительную ветвь государственной власти. Причем, если формально это произошло на II Всероссийском съезде Советов, - была произнесена крылатая фраза: "Есть такая партия", то фактически это произошло в тот же день до открытия съезда. По свидетельству Джона Рида: "Троцкий заявил, что на фронт отправлены телеграммы, извещающие о победе восстания, но ответ еще не пришел. Голос с мест: "Вы предрешаете волю Всероссийского съезда Советов!" Троцкий (холодно): "Воля Всероссийского съезда Советов предрешена огромным фактом восстания петроградских рабочих и солдат" /Рид Д.10 дней, которые потрясли мир.М.,Политиздат,1957,с.89/.
Как делает вывод исследователь Г.Нилов: "Съезду оставалось только решить, будет ли новая власть прикрыта именем народа, что большевикам тогда еще было необходимо для удержания власти и что Ленин хорошо понимал и организовывал: "24 октября будет слишком рано действовать: для восстания нужна всероссийская основа, а 24-го не все еще делегаты на Съезд прибудут. С другой стороны, 26 октября будет слишком поздно действовать: к этому времени Съезд организуется, а крупному организованному собранию трудно принимать быстрые и решительные мероприятия. Мы должны действовать 25 октября в день открытия Съезда, так, чтобы мы могли сказать ему: Вот власть! Что вы с ней сделаете?" (Рид Д.,с.66-67)
Вот как, оказывается, расшифровывается знаменитая фраза: "Вчера было рано, послезавтра будет поздно, значит завтра" Разве это не заговор?!" /Нилов Г. Грамматика ленинизма.Overseas Publications Interchange Ltd, London,1990,p.49/. Правда, историки М.Геллер и А.Некрич называют эти слова "легендой", сочиненной Джоном Ридом, поскольку она не подтверждена ни одним документом, ни одним свидетелем, хотя и не опровергалась вождем революции /Геллер М., Некрич А. Утопия у власти. История Советского Союза с 1917 года до наших дней.Overseas Publication Interchange Ltd, London,1989,p.39/. Итак, именем Советов была освящена новая временная власть -советская. Законодательная ветвь ВЦИК Советов /из 102 членов 62 большевика/; исполнительная ветвь СНК /15 большевиков/. 3. Большевики уничтожили легитимную власть - Учредительное собрание. Без такого дезавуирующего действия невозможно было считать консолидацию советской власти завершенной. Механизм Учредительного собрания был запущен Временным правительством, хотя выборы в него состоялись после Октябрьского переворота. М.Горький писал: "Лучшие русские люди почти сто лет жили идеей Учредительного собрания." /Горький М. Несвоевременные мысли. В: Новая жизнь, 9.1.1918/. Состав Учредительного собрания был многопартийным : социалистические партии 59,6% (в том числе эсеры 40,4%, меньшевики 2,7%), большевики 24%, буржуазные партии 16,4%. До захвата власти В.Ленин всячески подчеркивает свою лояльность к этому органу. Однако его отношение к Учредительному собранию резко меняется, как только власть оказывается в его руках. В.Бонч-Бруевич вспоминает о "веселом разговоре" накануне первого заседания Учредительного собрания: "Если мы сделали такую глупость, что пообещали всем собрать эту говорильню, мы должны ее открыть сегодня, но когда закроем, об этом история пока помалкивает",-смеясь, ответил Владимир Ильич одному из товарищей, который настойчиво вопрошал, когда же, когда будет открыто Учредительное собрание" /Бонч-Бруевич В. На боевых постах Февральской и Октябрьской революции.М.,1931, с.245/. Чтобы депутаты-большевики не чувствовали себя одиноко в Парламенте, в Таврический дворец властью было направлено 200 моряков. "Я заметил, - рассказывает В.Бонч-Бруевич, стоявший со своими моряками в зале, - что двое из них, окруженные своими товарищами, брали Чернова на мушку, прицеливаясь из винтовки". Бонч-Бруевич посоветовал не убивать председателя Учредительного собрания, добавив, что Ленин этого не разрешает . "Ну что же? Раз папаша говорит, что нельзя, так нельзя,заявил мне за всех один из матросов" /Там же,с.245/.
В тот же день собралось большевистское правительство на неофициальное заседание, на котором состоялся обмен мнениями по поводу хода работы Учредительного собрания. Ход работы не в коей мере не устраивал власть, потому и решили объявить на следующий день собрание распущенным. Более чем краткая история советского парламентаризма закончилась произнесением такой же короткой фразы командира отряда моряков Железнякова : "Караул устал". После разгона Учредительного собрания в Петрограде состоялась демонстрация, которая была расстреляна Красной гвардией. Горький свидетельствует: "В манифестации принимали участие рабочие Обуховского, Патронного и других заводов; Под красными знаменами Российской с.-д. партии к Таврическому дворцу шли рабочие Василеостровского, Выборгского и других районов. Именно этих рабочих и расстреливали, и "сколько бы не лгала Правда, она не скроет этого позорного факта" /Горький М. Там же/. Понадобится 70 лет, чтобы российская "говорильня" возобновила свою работу.
Безусловной причиной успеха большевиков по захвату власти явился тот факт, что ими была предложена тотальная иллюзия ожиданиям российского общества. Любой, кто предложил бы народу завершение войны, раздачу земли, мог бы снискать его доверие и спокойно подбирать власть на улице. Большевики сделали это с потрясающим успехом. Не дав народу в итоге ни того, ни другого, они смогли создать иллюзию готовности ответить на эти актуальнейшие вопросы российского общества положительно. В результате Россия воевала на три года больше, чем ее союзники по военной коалиции, земля по-прежнему являлась источником удовлетворения запросов правящего класса, а не народа, и при этом, широко используя свое политическое изобретение - семантическую систему, большевики прочно захватили государственную власть.
Подход к разрешению земельного вопроса играл огромную роль в контексте получения власти. Не случайно, когда в начале века возникла угроза самодержавию, одним из коренных мероприятий укрепления основ государственного строя явилась земельная крестьянская реформа. И будь последовательнее она проведена, никакие парламентарные нововведения, никакие войны не смогли бы разрушить монархию. Конечно, сказанное не означает реабилитацию всем мероприятиям П.Столыпина, многие его политические решения носили откровенно антинародный, негуманный характер, правда, он никогда не утверждал, что стремится к демократии и просвещенному реформаторству. Он был верным слугой правящего режима и достойным представителем своего класса, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Попытки канонизации этой исторической личности в современный период кроме как политической коньюнктурой объяснить нельзя. Однако приглядимся к направленности его реформ социально-земельных отношений.
Будучи Саратовским губернатором и занимаясь реальной практикой регионального управления, Столыпин понял, что создав класс мелких земельных собственников, которым чуждо какое бы то ни было разрушительное действие, можно быть спокойным за устои режима. Этот принцип он и исповедовал, проводя земельную реформу. Суть же реформы заключалась в том, что она оставляла нетронутыми земли помещиков (25% сельскохозяйственных угодий) и государства (40% земель) и коренным образом перераспределяла крестьянские землевладения. Кроме этого, были сняты остатки выплат на землю, полученную крестьянством в 1861 году, был создан крестьянский банк, облегчавший куплю-продажу земли, и организована колонизация земель Сибири и Казахстана. Основная цель реформ - разрушить сельскую общину и создать новый класс зажиточного крестьянства. "Сохранить установившиеся, веками освященные способы правопользования землей нельзя,писал Столыпин,так как они выразятся в конце концов экономическим крахом и полным разорением страны... Создание мелкой личной земельной собственности, реальное право выхода из общины и разрешение вопросов улучшения землепользования - вот задачи, которые правительство считало и считает вопросами бытия русской державы. Пока крестьянин беден, пока он находится насильно в тисках общины, он останется рабом и никакой писаный закон не даст ему блага гражданской свободы".
В дореволюционной России община составляла главный элемент уклада землевладения и землепользования. Она вырабатывала основные управленческие решения в части сельскохозяйственного оборота. Одновременно она несла юридическую ответственность перед государством за своевременность поступления налогов в казну, упорядочивала внутренние отношения между членами местного сообщества.Древний институт круговой поруки был отменен только в 1903 году. Община воплощала собой идеальные представления крестьянства о справедливости: земля делилась по числу едоков или работников в семье, сенокосами, лесами и лугами пользовались совместно, важнейшие хозяйственные решения принимал сход. Однако эта система имела и очевидные недостатки: крестьянин не мог продать свою землю и уйти в город, стремление к справедливому переделу приводила к нарезке земли узкими полосами, так что много земли уходило на межи и много времени требовалось для переездов; сельский житель не был заинтересован в окультуривании земли, поскольку земельные участки регулярно заменялись.
В ХХ веке институт общины перестал устраивать и монархистов и революционеров. По Столыпинской реформе крестьянин получил право требовать выделения из общины своей земли в полную собственность единым куском. В первую очередь общину покидали богатые и трудоспособные семьи, которые в данный момент могли обеспечить себя максимальным количеством земли или лучшей землей, и, естественно, боялись общинного передела. В.Ленин так оценил реформу: "Столыпин правильно понял дело: без ломки старого землевладения нельзя было обеспечить хозяйственное развитие России. Столыпин и помещики вступили смело на революционный путь, ломая самым беспощадным образом старые порядки, отдавая всецело на поток и разграбление помещикам и кулакам крестьянские массы." /Ленин В.И. Полн.собр.соч.,т. ,с. /. Но не только корысть толкала этих типичных революционеров сверху на реформы, крупные товаропроизводители зерна были главными поставщиками зерна на экспорт и в города. Реформа способствовала в первую очередь предприимчивым и умелым. Но ее проведение не могло не всколыхнуть деревенскую бедноту. Неудачники, сельские аутсайдеры смотрят на выделяемые наделы соседей завистливыми глазами, им кажется, что все лучшее из общих владений также уходит из общины, они лишены спокойного уверенного завтрашнего дня. Психологическая обстановка в деревне резко меняется, зависть становится важным фактором человеческих отношений. Это важно подчеркнуть, чтобы понять почему через несколько лет, когда эти обиженные люди временно получат возможность для сатисфакции, они используют ее с такой жестокостью и садистским сладострастием. Апеллируя к низменным чувствам толпы обиженных, новая власть знала, что делает.
Вот типичный пример обстановки, в которой происходит реформа. "В деревне Антоновка Ананьевского уезда Херсонской губернии, несмотря на все протесты общинников, землемерные чины выехали в поле для производства межевых работ. Туда явилась толпа женщин и детей, умоляя землемеров прекратить работы и не разорять их. Многие женщины ложились на землемерную ленту, кричали, плакали, а затем, выбросив колышки и сорвав ленту, подняли землемера на руки и с криком "ура" вынесли за межу своей земли. Когда явилась полиция, в нее посыпался град камней. В результате - убитые и раненые и массовые аресты... Между прочим, выступления женщин объясняются не только их большей экспансивностью, но и тем, что крестьяне не прочь были выставить вперед своих жен, рассуждая, что бабам все возможно, с бабы спросу нет или на бабу суда нет". /Максудов С. Столыпинский мир и советский менталитет.Новое русское слово, 24.09.1994/.
Недовольства по поводу средств и способов проведения реформы высказывали также представители правящего класса. Вот одно только письмо стороннику Столыпина, чиновнику министерства земледелия А.Ритиху:
Ваше превосходительство, глубоко уважаемый Александр Александрович! Что же делают местные власти? Ведь это же издевательство над народом и умышленное направление его к революции! Прилагаю бумагу, которую только получила. Это от тех гродненских крестьян, которые были у нас со мной... Прочтите, что они пишут. Ведь необходимо же спасти сделанный посев. Это вы обещали и приказывали при мне. Вместо этого старшина позволяет хуторянам превращать посеянные полосы в пастбища... И при том вечные аресты ездящих в Петербург. Чего хотят местные губернаторы? Чтобы высшая администрация не мешала им самоуправничать? Александ Александрович, вы знаете мои убеждения, но видит Бог, когда я читаю подобные письма, я понимаю тех, кто берется за вилы и топоры... Подумайте, что чувствуют крестьяне, которых здесь обласкали, а там сажают в тюрьму за то, что они искали помощи у вас... А может быть, местные и сами кадюки, умышленно доводящие народ до расстрела и бунта, чтобы сеять ненависть к власти... Ради бога, Александ Александрович, помогите. И прежде всего уничтожте аресты за агитацию против отрубов... Если же это ваши - непременный член и землемеры, то обуздайте же их и прикажите обуздать и старшин, которые, конечно, за трешницу прикажут или запретят все что угодно. Простите это письмо страшно расстроенной, но глубоко уважающей вас старухе. Е.А.Шабельская-Борк. 28 апреля 1912 года" /там же/.
Правительство не могло игнорировать такие настроения и приостановило проведение реформы, ибо в связи с войной крестьяне получили в руки оружие и их настроения могли стать катализатором любых конфликтов. Более чем скромные результаты Столыпинской крестьянской реформы не позволяют говорить о ней как о мероприятии, преобразовавшем уклад российской провинции. В то же время, реформа обозначила желательную направленность преобразований в деревне. Эти преобразования в конце концов состоялись. По собственному почину недовольная деревенская масса в 1917-1918 годах провела перераспределительные операции с землями помещиков и государства. Советская власть приняла минимальное участие в этой стихийной крестьянской реформе. Не стоит говорить какое количество конфликтов породил стихийный захват земли. Гораздо важнее подчеркнуть, что в процессе самозахвата впервые в истории крестьянство реализовало свое желание владеть землей, вести хозяйство на ней, обеспечить себя достойным существованием. Появилась возможность бесконтрольно рубить леса, строить дома и надворные постройки. Первая аграрная революция снизу дала огромной массе крестьянства чувство, что теперь есть что терять. Иллюзии, посеянные Декретом о земле, пропагандистскими акциями большевиков, стали той движущей силой, которая двинула вкусившее земельной собственности крестьянство навстречу Советской власти. Отсутствие у военной оппозиции привлекательной программы разрешения земельных противоречий позволила сделать выбор крестьянства в пользу навеянных иллюзий. Жестокая расплата за доверчивость и неадекватную рефлексию на большевистскую семантику не заставила себя долго ждать, но было уже поздно, новая власть к тому времени укрепилась и оформилась и могла позволить себе военной силой погасить огонь запоздалого прозрения.
С первых дней новый режим озабочен упрочением своей власти на местах. Начинается перекройка административно-территориальных границ губерний, уездов, волостей, старая система приспосабливается под интересы нового правящего класса. Как всегда, военные и фискальные составляющие преобладают в процессе создания нового административно-территориального устройства. Общий контекст предлагаемых изменений состоит в укоренении органов новой власти в провинции и косметическом переустройстве административных границ. 24 декабря 1917 г. НКВД принимает обращение "Об организации местного самоуправления", в котором указывает на необходимость перемещения административных центров в промышленные города. Эта мера безусловно прагматическая, поскольку позволяет рационализировать очаговую систему советской власти, устроить своего рода переток власти. Такая деконцентрация властей несколько упорядочивает административную систему. Этим целям служил декрет СНК от 27 января 1918 г., предоставлявший местам возможности для инициативного реконструирования административных границ. Декрет установил, что изменение территории административных единиц должно производиться местными Советами. При отходе частей одной губернии или области к другой возникающие технические вопросы и недоразумения должны были разрешаться смешанными комиссиями из представителей советских органов заинтересованных губерний. Декрет указывал на возможности образования новых областей, губерний, уездов и волостей путем разделения на части старых административно-территориальных единиц /Триумфальное шествие Советской власти.ч.1,М.,1963,с.118/.
В соответствии с директивами центра многие границы были перестроены, но главным образом этот процесс протекал на уровне волости и уезда, крупные единицы он существенно не затронул. Главный вектор административно-территориальной реформы лежал в признании естественно сложившихся границ, установленных до Февральской революции. Не обошлось и без издержек, центр вынужден был реагировать на инициативы местных органов, выходивших за границы допускающие общей стратегии. Кое-где местные работники стали перекраивать границы административных единиц без достаточных оснований, руководствуясь превходящими обстоятельствами (например, удобством получения продовольствия из того или иного пункта по нарядам Наркомпрода). НКВД опубликовал в мае 1918 г. специальное разъяснение, осуждающее такие переделы /Вестник Комиссариата внутренних дел, 1918,№14,с.5/.
Как и земельная,территориальная реформа получает свое начало не в связи с большевистским переворотом, а в ходе буржуазно-демократической революции. Создаваемые Советы объединяются в крупные областные объединения, в которые входят по нескольку губерний. Решение о создании областей было принято I Всероссийским совещанием Советов 29 марта 1917 г. Эти территориальные конгломераты не получили надлежащего правового оформления, не были урегулированы отношения областей с составляющими их губерниями, отношения с центром, однако заметим для себя, что они представляют большой интерес в плане стремления провинции к естественно экономическим границам, позволяющим разграничить зоны взаимного тяготения. Эти областные союзы не следует путать с областями как административными единицами, существовавшими в Туркестанском крае, землях проживания Донского, Кубанского, Уральского казачества.
Хотя никто не ставил задачи реконструировать старое административно-территориальное деление России, объективно идущий процесс создания крупных территориальных конгломератов -областей приводил к слому существующей системы. Возникают Западное, Уральское, Северное, Московское, Западно-Сибирское, Средне-Сибирское, Восточно-Сибирское, Дальневосточное и другие областные объединения.Власть в рамках этих областных объединений структурированна, создаются комитеты или бюро Советов, созываются съезды и конференции Советов. Явочным порядком идет развитие своего рода территориального каркаса советской власти. И не случайно центр пытается объективировать их существование в обращении НКВД "Об организации местного самоуправления" 24 декабря 1917 г. Затем положения об областных объединениях вошли в текст Конституции РСФСР.
Однако, центральная власть не предполагала дать дальнейшее развитие сравнимым с ней территориальным образованиям, которые под влиянием субьективных факторов могли на равных конкурировать с Москвой. Тактика была применена классическая - разделяй и властвуй. Достаточно обратить внимание на обострение противоречий между органами губернской и областной власти и встать на сторону губернии, как областные объединения приобрели промежуточный, избыточный , дублирующий характер. Хотя власть действовала достаточно тонко и индивидуально, там, где претензии областей на политическую самостоятельность не были чрезмерными (с точки зрения правящей элиты), они могли сохраниться, а упраздненными оказывались губернии, входившие в их состав; в тех местах, где конкуренция развивалась по линии область - общероссийский уровень, то использовался тезис о местничестве, областничестве, т.е. семантический прием, и непокорное областное руководство приводилось к властному стандарту. Например, такое положение возникло с Московской областью, где создали Совет народных комиссаров, Малый совнарком, игнорировали принцип демократического централизма. Пресекательные мероприятия проводились по линии Наркомнаца и НКВД, последнее слово в вопросе ликвидации органов Московской области сказал ВЦИК /СУ РСФСР, 1918,№44,ст.531/.
К лету 1918 г. еще не было сформировано окончательное мнение о судьбе областных обединений и потому норма об этом административном уровне вошла в Конституцию РСФСР. Правящий режим проявил качества эластичности и приспособляемости к практике "самостийности" некоторых частей государства. Там, где областная самостийность выходила за рамки политических намерений центра /например, Дальневосточная республика/, она решительно подавлялась; в других случаях осуществлялась искусственная федерализация территории с целью намеренного распыления местных сил. Одним словом, центр вел такое тонкое комбинаторное тактирование в отношении конкретных частей Великороссии и других "республик", что можно сделать вывод о случайном характере складывающейся политико-административной структуры советского государства. В рамках этого процесса, конечно,не могло состояться установление баланса между выплеском национально-общественной энергии народов России и государственно-правовыми формами захвата и закрепления власти партии большевиков. Искусственность навязанной партийной государственности будет иметь как плату рецидивы народов в своих попытках выйти за ее рамки и в результате -разрушение партийной империи.
Какими чертами характеризуется местное управление Советской России? Чтобы понять подлинные черты местного советского строя, не следует идеализировать общие конституционные формулы, но обратиться к текущему законодательству и практике его применения. Эти факты правового быта первого периода советской власти дают больше информации о существе происходящих изменений, чем раплывчатые нормы Конституции. Надо иметь в виду, что установление системы местного управления Советской России не было единовременным актом, но представляет собой эволюционный процесс, характеризующийся не только творчеством в сфере законодательства, но и практически бытового. Чаще всего не жизнь следовала за законодательными волеизъявлениями власти, а наоборот, многое в местном управлении слагалось явочным порядком и сопровождалось декретами центра. Множественность декретов, издаваемых по различным поводам, не мешает выявить определенную последовательность и тенденцию. В отношении местного строя советская политика не знает шараханий типа военного коммунизма и НЭПа.
"История революций повторяется. Чем глубже стараются они всколыхнуть весь государственный строй, чем азартнее стремятся они перестроить его до основания, ничего не оставляя от прежнего, тем неумолимее действительность обнаруживает тщетность этих попыток. Допустив прыжок вперед, они затем отбрасывают их в целом ряде пунктов назад и притом нередко даже дальше той линии, от которой началось движение"/Право Советской России. Вып.1,Прага,1925,с.123/. Так было с французской революцией 1789 г., стартовавшей от идей демократизма и неограниченного самоуправления и финишировавшей у черты централизации и бюрократизма. Так случилось и с февральской революцией 1917 г. в России. Она принесла широкое развитие самодеятельности и самостоятельности местных общественных учреждений. После упразднения института губернаторов все основные полномочия оказались в руках органов земского и городского самоуправления. Из аутсайдеров административной системы самодержавия они в одночасье превратились во влиятельные органы власти на местах. Помешать этому возвышению системы местного самоуправления не смогли даже комиссары Временного Правительства, назначаемые из центра, а затем кое-где избираемые из местной общественности. Институт комиссаров не смог сыграть сколько-нибудь существенной роли в ограничении функций местных органов. В результате разрушения централизованных органов царского строя связь местных властей с центральными практически отсутствовала и Временное Правительство, не располагая достаточными средствами принуждения, вынуждено было смириться с таким положением. Между тем, как мы знаем, на местах повсеместно стали образовываться советы рабочих, крестьянских, солдатских и иных депутатов, присваивавшие себе правительственные функции. Возникший дуализм власти ухудшил положение дел на местах, ибо борьба советов с органами власти Временного Правительства приводила к полной дезорганизации управления. Итог борьбы известен - власть оказалась в руках советов, которые уже не хотели считаться ни с конкурирующими органами Временного Правительства, ни с центром. Теперь каждая губерния смотрела на себя как на самостоятельную республику, издавая "свои законы и декреты, нередко противоречащие декретам центральной власти", "внося хаос и путаницу в общую законодательную работу Советской республики", "создавая на местах... ряд преград, мешающих работе центра"/Декрет 8 декабря 1918 г. "О точном исполнении распоряжений центральной власти и устранении канцелярской волокиты"/.
В руках местных советов оказался обширный круг полномочий в самых существенных областях. НКВД вынужден был зарегистрировать, что к исполкомам местных советов отходят вопросы финансов, управления народным хозяйством, земельные, труда, путей сообщения, почт, телеграфа и телефона, народного просвещения, судебные, врачебно-санитарные, управления общественным и недвижимым имуществом /Триумфальное шествие Советской власти.ч.1,с.146-147/.
В этот период советы могли вводить местные налоги, облагать буржуазию чрезвычайными налогами и контрибуциями. Обычно такая практика не требовала какого-либо санкционирования сверху. Она все больше походила на элементарный грабеж /см. примеры: Чистяков О.И. Становление Российской Федерации.М.,1966,с.63-64/. НКВД поощрял своими указаниями экспроприацию финансовых средств: местные советы должны были сами изыскивать такие средства на местах и только в крайних случаях прибегать к помощи центра /Вестник Отдела местного управления Комиссариата внутренних дел. 1918,№1,с.9/.
В сфере управления промышленностью советы получили права на основании Положения о районных (областных) и местных Советах народного хозяйства, принятого ВСНХ 23 декабря 1917 г. Эти органы в первую очередь занялись национализацией промышленности и стали основным инструментом борьбы на местах с капиталистическим хозяйством.
Местные советы взялись за искоренение частной торговли. НКВД 14 июня 1918 г. дал установку, что хотя общего постановления о прекращении частной торговли нет, местные Советы вправе прибегнуть к нему /Вестник Комиссариата внутренних дел. 1918,№15-16,с.4/.
Занялись местные советы и вопросами армейского строительства. Отряды вооруженных людей на первом этапе консолидировались вокруг этих органов. Даже после создания Красной Армии не было последовательного соблюдения централизации в управлении вооруженными силами. Местные военкоматы сосредотачивали в своих руках "все вооруженные силы, военные учреждения, лазареты, госпитали, склады и запасы имущества, предназначенные для военных нужд губерний" /СУ РСФСР,1918,№31,ст.413/.
В ведении советов оказалась и милиция. 28 октября 1917 г. НКВД указал: "1. Все Советы рабочих и солдатских депутатов учреждают рабочую милицию.
2. Рабочая милиция находится всецело и исключительно в ведении Совета рабочих и солдатских депутатов.
3. Военные и гражданские власти обязаны содействовать вооружению рабочей милиции и снабжению ее техническими силами, вплоть до снабжения ее казенным оружием" /Триумфальное шествие Советской власти.ч.1,с.65/.
На первых порах местные советы должны были руководить практически всеми сферами управления. Диапозон их активности, во всяком случае практически, распространялся от заведования дошкольным обучением до участия во внешних сношениях. Однако этот период революционного романтизма не мог быть долговечным. Не для того партия брала власть в свои руки, чтобы делиться ею с местными элитами. Как только центральная власть стала крепнуть, она начала подтягивать под себя местные советские учреждения.Было издано множество инструкций и указаний, имеющих региональную привязку, в отношении тех органов, которые не вписывались в общую схему, пришлось прибегать к посылке специальных инструкторов, а нередко и войск. Затем перешли к крупномасштабным мероприятиям по секуляризации случайного и временного усиления влияния местных органов в государственных делах. Основные способы централизации оказались сходными с французскими: особая организация выборного производства, обеспечивающего продвижение правительственной агентуры; лишение представительных органов распорядительных полномочий и передача их исполнительным органам; подчинение этих исполнительных оранов непосредственно центру. Правда, французская практика централизации вышла за рамки общественных выборных учреждений, а в России перераспределение власти проходило в рамках самих советов без прибегания к услугам посторонних органов. Административная фантазия россиян оказалась богаче и разнообразнее французской, обогащенная приемами старого русского режима.
В государственно-правовом смысле идея диктатуры пролетариата реализовалась в тех нормах конституции, которые установили преимущественное право для трудящихся элементов населения и ограниченное для "буржуазных", которые ввели многостепенные выборы, вместо прямых, которые заменили прежнее закрытое голосование практически открытой подачей голосов. Наиболее выигрышное положение в системе выборов получила коммунистическая партия, поскольку получила монопольное право на агитацию и пропаганду своей платформы и были устранены другие политические силы. Свое привилегированное положение на выборах большевики объясняли своеобразно - перекроенной теорией просвещенного абсолютизма, согласно которой в государстве, "преследующем интересы пролетарских масс", при их "недостаточном развитии, темноте, робости и отсталости", только под руководством "авангарда" -их коммунистической партии, они могут достигнуть надлежащего благосостояния и проявить свою силу /Бухарин Н., Преображенский Е. Азбука коммунизма. с.с.48,54 и др./.
Под такую "теорию" незамедлительно подтянули практику. Советская система стала заполняться коммунистами. Например, в 1922 году по официальной статистике число коммунистов в сельских советах составляло 6,1% от общего числа. При выборах следующего звена - волостного, коммунисты составляли уже 11,2% голосов, и чем выше была советская ступень, тем большей оказывалась коммунистическая прослойка: в уезде 54,4, в губернии 78,8% /Съезды советов и исполкомы РСФСР. ВС, 1923,№ 8-9,с.69,74/. Такой фокус с цифрами красноречиво говорит об избирательном производстве, когда из ничтожного меньшинства можно сделать подавляющее большинство. И этот год не был каким-то особенным.
Все-таки можно заметить, что низовое звено оказалось некоммунистическим, потому центр тяжести всех принимаемых решений был перенесен на те уровни, где коммунисты имели большинство, руководящую роль стали играть губернские и отчасти уездные учреждения.
С большой энергией партия принялась реализовывать идею централизации в рамках государственных структур, вольно или невольно перенося на эту почву свои стереотипы. Около каждого звена советской организации параллельно существует партийная ячейка. Местные партийные ячейки проводят избирательные кампании, ведут предвыборную агитацию, выставляют своих кандидатов. Эта система партийных органов, действующая на основе устава и директивы, и становится со временем настоящей носительницей государственности, взяв на себя решение всех более или менее значимых управленческих вопросов. Хотя в скобках заметим, что факт возникновения партийной государственности, при всей ее аксиоматичности, носит случайный характер. При жизни В.Ленина центр тяжести власти сосредотачивался в государственных структурах - ВЦИКе, правительстве, отраслевых органах управления, но поскольку его фактический приемник -Сталин был вынужден оккупировать партийный аппарат как стартовую площадку в борьбе за власть, то после смерти вождя властный центр переместился в партийную среду. Конечно, сущность правящего режима при таком перемещении осталась прежней.
Партийные органы предварительно рассматривают все вопросы, составляющие компетенцию советов, выносят по ним свои вердикты, после чего органам государственной власти остается бюрократически оформить предписания своего партийного начальства. Таким образом, люди партии, оказавшиеся в советской системе, являются внутренней нитью, связующей места с центром, проводниками унитаристской политической линии. Этим можно объяснить тот факт, что самоуправляющиеся по своей природе органы стали звеньями единой централизованной системой "советов", позволив закабалить себя органам, вышедшим из их же недр.
Следующим шагом бюрократизации советской системы стал переход активного управления от съездов советов к их исполнительным комитетам. Представительные органы в лице советов были слишком говорильнями, чтобы на них можно было положиться в деле повседневного государственного и хозяйственного управления. Потому практика советского строительства приняла такое направление в своем развитии, как переток власти от съездов в руки более узких коллегий аппарата управления. Положение об уездных съездах советов и их исполкомах от 26 января 1922 г. определило крайне суженный состав исполнительных органов базовых звеньев советской власти. Естественно, более компактные и мобильные исполкомы легче было поставить в зависимость от центра, чем громоздские съездовские структуры, да и удельный вес коммунистов в таких органах резко возрастал. Обратимся к статистике 1922 г.: прослойка коммунистов в ВИКах по сравнению с волостными съездами увеличилась на 28,4%, а для УИКов на 26,8%. /Владимирский Советы и исполкомы,с.6,10,13; Съезды советов и исполкомы РСФСР.ВС,1923,}8-9,с.69,74/. Эта тенденция подтверждается статистическими данными и за другие годы.
Уникальный способ, нигде раньше не применявшийся, лишения власти представительных органов в пользу исполнительных был использован при разграничении компетенции. Время функционирования стало основным критерием разграничения. На период заседаний съезды советов получают решающую власть, все остальное время она находится в руках исполкомов. Но, понятно, временной фактор оказывается решающим и при подготовке и проведении съездов, поскольку профессиональный исполнительный аппарат все подготовит таким образом, чтобы власть ни на минуту не была упущена из своих рук. Не должно вводить в заблуждение название системы -исполнительные комитеты, их роль совсем не сводится к исполнительской роли по отношению к распорядительству советов, они полноценные решающие структуры. Они вполне могут конкурировать со съездами, исправлять решения последних, во всяком случае никаких правовых препятствий к тому нет. По законодательной модели деятельность исполкомов как бы является продолжением работы съездов. Фактическое устранение съездов от управления местными делами состоялось и в форме нарушения периодичности их созыва. Исполкомы быстро поняли, что чем реже они будут созывать депутатский корпус, тем большая власть будет сосредоточена в их руках. После окончания гражданской войны удлиненные сроки созыва съездов получили свое правовое закрепление. В отношении губернских и уездных съездов советов установленный конституцией четырехкратный созыв их в течение года был заменен в 1919 году двухкратным, а в 1921 г. однократным. Ежемесячный созыв волостных съездов был в 1919 г. удлинен до трехмесячного, а в 1922 г. сделан однократным в год /Пост. VII
Всероссийского Съезда Советов "О советском строительстве" СУ, 1919, №64, ст.578; Пост.IХ Всероссийского Съезда Советов "О советском строительстве" СУ,1922,№4,ст.44/.
Ряд специальных декретов ВЦИКа окончательно принизил роль съездов, они могли рассматривать вопросы активного управления территориями постольку, поскольку исполнительный аппарат был заинтересован в этом. Формальная подотчетность исполкомов съездам советов не мешала им укрепиться в качестве самостоятельных органов власти на местах.
И все-таки исполкомы не сделались основными органами регионального управления. В свою очередь, они были оттеснены еще более замкнутыми по составу президиумами самих исполкомов. Эти органы поначалу создавались в порядке делового обыкновения. Они объединяют исполкомовскую верхушку - председателя, заместителей председателя, секретаря. В их задачу входит подготовка рабочих материалов к заседаниям исполкомов, докладов, проектов решений.
Параллельно этой тенденции развивается практика единоличного решения председателем в случаях, не терпящих отлагательства, вопросов, относящихся к компетенции коллегиального органа. Советская практика разнообразится проведением заседаний исполкомов в обычном и расширенном составе, часто на заседания приглашаются руководители отраслевых отделов исполкомов и представители нижестоящих исполкомов. В большинстве звеньев советская власть явно начинает склоняться к единоличной диктатуре.
Своеобразное положение в системе власти получили с самого начала сельские и городские советы. По замыслу авторов политической концепции, они должны были стать своего рода полигонами пролетарской власти. Хотя понятно, этот замысел был выборочным применительно к сельским местностям. Деятельность советов этих уровней должна была строиться на непрерывной основе. Деятельность исполкомов мыслилась не как заместительская, но исполнительская. В действительно же демократическом смысле эти органы продержались недолго, однако процесс их падения имел несколько иное развитие, чем в других звеньях советской системы.
В сельской местности практика идет по пути созыва многолюдных сельских сходов. Сельские советы образуются в населенных пунктах, где число жителей превышает 400 человек. В других случаях селенья объединяются, чтобы выдвинуть своего депутата в сельсовет. Органы сельской власти образуются как совсем маленькие коллегии, а их функциональная роль сведена по закону до уровня исполнительства воли волостных инстанций. В связи с этим, особым образом определяется и личное положение членов сельских советов. Они находятся в полном подчинении волостных чиновников и могут привлекаться к ответственности как обычные должностные лица./См.: Положение о сельском совете от 26 января 1922 г.§17,§19; Положение о волостном съезде §13/. Коллегиальный и исполнительский характер сельсоветов говорил об избыточности образования дополнительных органов исполкомов. Создаваемые органы в составе двух лиц и есть действительно органы активного управления на селе. Но это не органы совета, это агенты волостной исполнительной власти, во всяком случае ВИК может отстранить от должности председателя , а сам сельский совет нет.
Тактика в отношении городских советов была более сложной. Эти органы изначально более политически влиятельные и активные. На этом уровне гораздо развитее традиции городского самоуправления. Здесь приходится входить в прямую конфронтацию с городским промышленным пролетариатом, который является системообразующим элементом всей большевистской доктрины. Но главное даже не в том, город - сосредоточение "мелкомещанского" населения, арена активности других социалистических партий. Был применен следующий прием дезавуирования: советы не допускались и прекращали свое существование, а затем воссоздавались в безжизненном виде. При упразднении бывших городских дум, как правило, совет образовывался не сразу, зато городскими делами тотчас же заведовать принимались соответствующие отделы ГИКа или УИКа. Конституция более четко описала складывающуюся практику. Она признала городскими советы населенных пунктов, где число жителей превышало 10000 человек, но расширила их компетенцию. В структуру городского совета были включены отраслевые отделы, которые существовали при совете непосредственно, а не при исполкоме как в других звеньях. Горсоветы были изъяты из-под контроля губернских съездов, а сметы их расходов подлежали утверждению на уровне ВЦИКа и СНКа.
Если наблюдать две эти тенденции в развитии, то нетрудно заметить, что линия на "угасание" со временем становится доминирующей при явном попустительстве со стороны НКВД и других центральных органов. Открытое игнорирование конституционной схемы на практике не встречало соответствующей реакции уполномоченных органов. Более того, НКВД всячески препятствовал созданию новых городских советов в мелких городах, стремился слить деятельность горисполкомов с губернскими и уездными. В итоге в 1920 году из 417 учтенных городов только 30% имели свои советы, в остальных они либо не открывались, либо закрылись /Михайлов Г. Основные моменты в развитии городских советов. СП, 1922,№2,с.51-53/.
Указанная практика просуществовала недолго, слишко опрометчивым был бы шаг лишения пролетарской массы своего представительства в местном управлении. Поэтому циркуляр ВЦИКа вскоре откорректировал вопрос с городами: советы должны были организовываться в городах численностью менее 10000 человек и поселках городского типа. Но при этом по городскому звену установили серьезные ограничения: горсоветы лишились своих исполкомов, они были переподчинены губернским и уездным съездам советов /Цирк.пост.Президиума ВЦИКа от 8 февраля 1921 г. СУ, 1921, №11,ст.71/. Управленческие аппараты ГИКа и УИКа стали обслуживать советы губернских и уездных городов. Формально провозглашалась ответственность последних перед городскими советами, но отсутствовал механизм ее применения, да и как можно воздействовать на контролирующие тебя инстанции? В результате бюрократия более высокого территориального уровня подчинила себе горсоветы, фактически они стали ответственны не перед съездами, а их исполнительными органами.
Если применительно к сельским советам была использована тактика суживания коллегий, то в отношении городских, наоборот, численность безгранично была расширена, число депутатов в крупных городах могло доходить до 1000 человек, плюс приглашенные. Все это делало такие органы слабоуправляемыми и возвышало роль исполнительного аппарата. Далее следует известная мера -сокращение числа обязательных заседаний с еженедельных до ежемесячных и реже. Процесс омертвления городских советов как участников местной жизни не смогла остановить и практика создания "секций", куда мог записаться любой депутат, своего рода совещательных органов при отраслевых отделах ГИКа или УИКа. Таким образом, "восстановление" городских советов в новом виде явилось средством выхолащивания их деятельности и превращения в сугубо декоративные органы, занимающиеся в основном избранием членов ГИКов и ВЦИКа и пропагандистскими функциями.
Итак, нетрудно заметить, что постепенно отстраивается здание советской власти, основанием которого, по мысли авторов региональной политики, стал принцип сосредоточения реальной власти в руках немногочисленных коллегий исполнительных органов, а также создание этим органам независимого положения по отношению к своему совету и превращение исполкомов в субординационно подчиненные инстанции центральной власти. При таком построении внутренней структуры органов государственной власти не могло быть и речи о том, чтобы они стали носителями идеи местного самоуправления, поскольку для этого они должны были как минимум иметь определенную степень компетенционной самостоятельности и обеспечение личной независимости работников соответствующих органов. Подчеркнем, что своеобразно строится компетенция местных советских органов, она лишена предметной привязки, отсутствуют сферы, замкнутые на данное звено органов местной власти. Они могут "руководить, направлять, объединять" деятельность всех органов в пределах подведомственной территории, это своего рода административный картбланш марионеточных органов. В порядке использования принципа "демократического" централизма они вправе отменять и изменять решения нижестоящих советских органов без объяснения причин отмены. Инициатива местных органов предопределяется сверху, задается рамочная активность их решениям. Мало убеждает объяснение, что де законодатель не желает описывать права и обязанности каждого звена советских органов с помощью "мелочного перчня" возложенных на них вопросов, а пользуется общей формулой "разрешение всех вопросов, имеющих чисто местное значение". Но такая нерасчлененность компетенции приводит на практике к несамостоятельности органов и их зависимости от центра. Любое должностное лицо при таком подходе остается в зоне должностного усмотрения вышестоящего начальника и лишен инициативы в работе. Смещение административных акцентов в сторону жесткой централизации своей причиной имеет не только общую схему государственного строительства, но и ,по-видимому, является отзвуком былой "вольницы" местных органов в недавнем прошлом.
Полученная возможность приостановления решений вышестоящих органов не меняет общей картины инстанционной зависимости, поскольку применяется в "исключительных случаях" и охватывает только региональный уровень. Для ограничения злоупотреблений этим правом введена коллективная ответственность исполкомов. В случае приостановления исполнения какого-либо акта высшей власти ГИК обязан немедленно сообщить об этом заинтересованному народному комиссару, СНК и ВЦИК, это уже не дореволюционное право Губернского Правления о представлениях Министру.
Описанное правовое положение местных советских учреждений несет с собой особую атмосферу начальствования и подчиненности, не имеющих ничего общего с духом общественного самоуправления. Усугублено положение практикой применения дисциплинарных взысканий. Созданы дисциплинарные суды - Главный и Губернский, которые могут применять домашний арест до месяца, перемещение или увольнение с должности, лишение права занимать ответственные должности в госорганах и другие /"О дисциплинарных взысканиях за нарушение дисциплины в советских учреждениях". СУ,1921,№8,ст.58; Положение о дисциплинарных судах. СУ, 1923,№54,ст.531/. Инструмент Главного дисциплинарного суда используется центром как дополнительная возможность подчинения себе провинциальных властей, поскольку ВЦИК назначает трех его членов и юрисдикция распространена на работников президиумов ГИКов.
Директивный характер взаимоотношений советов чувствуется во многих проявлениях: это и вызов "с докладом" руководителей нижестоящих исполкомов на заседания президиумов и "сессионные" заседания вышестоящих, "прикрепление" членов высших исполкомов к низшим, игнорирование факта выборности председателей, направление указаний о проведении срочных кампаний ("по очистке ВИКов и сельских советов от нетрудового элемента и лиц, замеченных в злоупотреблениях и вообще не отвечающих своему назначению", "оздоровить ответственный состав ВИКов, где это требуется" -Власть Советов,1923,№8-9,с.133,140,146/. При этом стоит иметь в виду, что на данном этапе не столь сильный нажим со стороны местного партийного аппарата, во всяком случае он гораздо слабее, чем при последующем своем развитии.
Вряд ли стоит улавливать многие другие детали механизма советской централизации, типа централизования системы отраслевых отделов при исполкомах или изъятия наиболее существенных отраслей из ведения местных органов при разграничении компетенции между центральными и местными органами, все они в конце концов с обозначенными процессами говорят об основных тенденциях эволюции местного советского строя. Во-первых, все преобразования никак не соответствуют идее о местном самоуправлении в общеупотребительном смысле этого понятия. Во-вторых, установившийся советский порядок совсем не похож на положение органов центрального правительства на местах в таких государствах, как Франция, Пруссия или европейская часть самой царской России. В-третьих, региональная выборная олигархическая подчиненность как центральной власти, так и местному партийному комитету, характеризует местный советский строй.
Если искать какие-то исторические аналогии, то советские учреждения напоминают избираемых крестьянами волостных старшин по отношению к земскому начальнику или уездных исправников екатерининского периода по отношению к губернатору. Продолжает свое существование система бюрократического централизма, традиционная для России, усугубленная сменой правящей элиты, вождистскими устремлениями ее новых хозяев и заменой правопорядка идеологизированной политикой.
За рамки нашего исследования выходят вопросы всеобъемлющего описания и периодизации эволюционирования советской системы. В данном случае целесообразно зафиксировать начальный момент становления советского режима и более подробно рассмотреть конечную фазу функционирования созданной системы. Схваченный в начальной и конечной точках своего течения, процесс советского строительства позволяет дать объемную характеристику чертам режима и перспективам предпринимаемых преобразований, полнее понять движущие мотивы правящего класса и региональных элит. Нюансировку отдельных мероприятий советской власти можно найти в многочисленных источниках, изданных как в СССР, так и за рубежом. Проводимая региональная политика, конечно, изменялась в деталях, находивших отражение в соответствующих правовых актах, но при всем том диапазон отклонений в каждом конкретном случае не выходил за пределы командно-административной системы, параметры которой сложились на фундаменте ленинской теории и сталинской практики.
Новой точкой отсчета в наших исторических очерках регионализации в России следует принять 1985 год.Период прихода к власти М.Горбачева пришелся на момент осознания правящим классом России необходимости преобразований отношений власти и собственности в соответствии с изменившимися потребностями и расстановкой сил внутри номенклатуры. Некоторые исследователи /Ю.Буртин, например/ считают, что в период 1987-90 годов "новый класс" по Джиласу или "номенклатура" по Восленскому оказалась перед перспективой потерять все, имея в виду власть и собственность. Думается, что наличие такой угрозы слишком большое преувеличение, если принимать народ за источник такой институционально-государственной деструктивной активности. Скорее, мотивацию предпринимаемых преобразований следует искать внутри самого правящего класса. Что заставило его пойти на перестройку? С нашей точки зрения, два основных движущих мотива лежат в основе метаморфоз отношений власти и собственности: желание преодолеть аскетизм партийной государственности и нежелание продолжать обеспечение власти вождя со стороны второго, третьего и прочего эшелонов партийной бюрократии в одностороннем порядке без адекватного учета сложившихся и приобретших автономную самоценность ее корпоративных интересов.
Может показаться, что преодоление аскетизма недостаточно значительный повод, чтобы затевать такие рискованные метаморфозы. Однако, оформившаяся сила средних слоев партийной бюрократии настолько обладает инерционностью движения в сторону обогащения, что в состоянии навязать высшей прослойке властного истеблишмента свои концепции преобразований и легитимации в соответствии с новым соотношением сил внутри правящего класса.Дальше становится невозможным не учитывать движущие мотивы сердцевинных слоев правящего класса, они уже достаточно структурировались, чтобы навязывать свой сценарий преобразований властеотношений и отношений собственности. Потом М.Горбачев не раз будет высказываться в том духе, что политика перестройки является его доброй волей и что ресурса партийной государственности в старом виде было достаточно для обеспечения ему власти на весь отведенный историей период правления страной. Представляется, что такая иллюзия могла возникнуть только на почве неадекватного анализа существовавшей в середине 80-х годов действительности, либо переоценки своей собственной личности как реформатора. Такая неадекватность в оценках не могла не привести к полному политическому краху инициаторов перестройки, поскольку изначально они действовали в рамках определенных заданностей и каким бы неоспоримым им не казалось их авторство и самостоятельность в проводимых реформах, выборе средств, темпов и целей политических, экономических и социальных преобразований, они были лишь лицами, озвучивавшими интересы властного среднего анонима. Если исходить из предпосылки, что основой всякого цивилизованного общества, придающей устойчивость и поступательность в его развитии, является средний класс, то можно сделать вывод, что в условиях партийного тоталитаризма интересы среднего слоя правящей бюрократии в том случае, если они имели возможность оформиться и вызреть, также выполняют роль катализатора общественных преобразований и имеют самодавлеющее значение для энергетики всего общества. С этой точки зрения можно объяснить протекающие сегодня процессы в политической и экономической области и те социальные последствия, которые наступят в обозримом будущем.
Вряд ли стоило говорить о характере и движущих силах современных реформ в рамках настоящего исследования, если бы отмеченные моменты прямо не касались процесса регионализации. Однако, состояние внутренних соотношений между отдельными слоями правящей элиты не может не оказывать непосредственных влияний на проведение региональной политики. Конечно, как и всякий крупный общественный процесс, регионализация имеет несколько уровней реальности. Государственно-правовая реальность представляет собой один из слоев происходящего процесса, далеко не исчерпывает всех аспектов регионализации. Если ставить перед собой задачу составить объемную картину о данном феномене, то, безусловно, надо погружаться в другие слои реальности административного быта, такие как текущая региональная политика, менталитет правящего класса, общественные значимые установки и социальные ожидания народа и т.д. Проводя государствоведческие исследования, мы частно ограничивались рассмотрением только нормативных проблем той или иной стороны реальной действительности, а то, что в жизни часто все выглядело с точностью наоборот, объяснялось пороками этой самой действительности. Чтобы получить более или менее исчерпывающие ответы на поставленные вопросы, стоит заботиться о рассмотрении, в данном случае процесса регионализации, в общем историческом контексте, не сужая видение только до государственно-правового уровня. Научность подхода к оценке исторических фактов, особенно в современной ее фазе, требует использования систематизации фактов, гипотезу и аналогию как инструментов познания. Такое отступление делаю не для того, чтобы подстраховаться от возможных упреков в отходе от чисто государственно-правовой материи или для того, чтобы зафиксировать пальму первенства за собой в предложении нового подхода при освещении государственно-правовых реальностей, но для того, чтобы быть понятым в стремлении распространить анализ по возможности на большее число фактов, связанных причинно-следственными зависимостями.
Итак, исторический очерк регионализации в России был бы не полным, если не осветить период, называемый перестройкой, и фазу посткоммунистического развития. Сразу стоит оговориться, что ничего эпохального, незнакомого русской истории за это время не произошло в части изменения характера взаимоотношений центра и провинции, получения последней новых экономических и политических прав и свобод, несмотря на распад Союза и образование независимых государств, заключение Федеративного Договора, проведение рыночных реформ, формальный крах коммунистической и советской систем, принятие новой российской конституции. Эта мысль не будет казаться парадоксальной, если взглянуть на те реалии текущей действительности не только через призму многочисленных указов Президента, высказываемых политологических концепций, но и с точки зрения уровня защищенности провинциальных интересов, интересов местного населения и региональных элит. Есть отдельные нюансы тактирования правящего класса, но все они вполне укладываются в общий контекст того сценария, о котором говорилось выше.
Десятилетний отрезок, если вести отсчет с того момента, когда М.Горбачев, по образному выражению А.Авторханова, расщепил "русский атом", можно периодизировать в интересующем нас аспекте на несколько этапов: 1. 1988 -1991 г.г. - период разрушения партийной государственности и поиска модели общественного управления; 2. 1992 -октябрь 1993 - кризис конституционного развития и разрушения советской системы; 3. декабрь 1993- по настоящее время - период конституционного оформления состоявшегося перераспределения власти и собственности .



ОГЛАВЛЕНИЕ