<< Предыдущая

стр. 11
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ствлении с мыслью. Теперь бытие и мышление — одно и то же.
И тем самым бытие в очередной раз обогнало небытие и не дало
ему шанса «стать быть» в мышлении.
Пармениду удалось найти удачный выход из апории — проти­
воречивых, взаимоисключающих определений бытия (касаемо-
сти—неприкосновенности). Апория по-гречески означает суживаю­
щийся проход, заканчивающийся тупиком. Бытие есть, и оно не-
возникаемо, мышление тождественно бытию, но оно уже возникает
(в бытии из небытия). В награду за удачное угадывание посвящен­
ный получает в дар «убедительной Истины непогрешимое сердце»,
пульсирующее синхронно и синфазно с ритмом изречения «бытие
есть, небытия же нет». Но чтобы не утерять этот дар и потребить,
нужно уметь им правильно пользоваться. Вот для этого и предна­
значено мышление. Оно должно претворить все те типы чувств,
благодаря которым случилось успешное угадывание. Настроить их
на повторное, уже не случайно удачное, но необходимое узнавание
бытия. Как сказал позже Лейбниц, мышление преобразовывает

Фрагменты ранних греческих философов. С. 297.
" Там же. С. 296.
1
Там же. С. 297.
62 Ю. М. РОМАН ? ? КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

перцепцию в апперцепцию (префикс «ап-» имеет смысл «усиления»
и значение «возвратного движения»).
Таким образом, наряду с принципом актуальности бытия («бытие
есть») и как его следствие Парменид постулирует принцип бытий-
ности мышления (мышление тождественно бытию). Тем самым
конституируется «онтология» как таковая и оправдывается ее имя.
Кроме этого, благодаря взаимодополняемости этих двух фундамен­
тальных принципов, Парменид замыкает онтологическую моно­
триаду «бытие—ничто—творение».
Целостное мышление о бытии может быть только творческим.
Само бытие ничего не творит, а пребывает в безмятежном подвижном
покое. Творит мышление: с одной стороны, тождественное бытию,
с другой стороны — творящее (о-творяющее, сдвигающее, вытяги­
вающее) все новые и новые определения бытия из небытия. Мы­
шление как бы лишний гарант тому, что бытие есть. Потоки уга­
дывающих чувств и мышления идут навстречу, сплошно пронизы­
вая друг друга без пустот, образуя Столп и Утверждение Истины.
Мышление катарсически очищает угадывающее и напряженно стре­
мящееся чутье, делая его легким в процессе левитации и ориентации
к бытию. А энергия угадывающих чувств наполняет мышление
плотью, делая его конкретным.
Когда мыслитель уже мыслит бытие, он содержит его в границах
неколебимого умного сердца, в средоточии своего существа. Если
Другой обращается к нему с вопросами: «что такое бытие?», «где
оно находится?», субъект мысли не может раскрыть и выразить
бытие указанием «вот оно!». Невозможно разрушить оковы, нужно
их без устали сжимать вокруг всюду сплошного и плотного, не­
сжимаемого бытия, и по напряженной поверхности границы вез­
десущего бытия Другой должен догадаться, что «бытие есть», каково
оно и где находится. Бытие не скрывается и не раскрывается, а
подает знаки, перефразируя Гераклита. Ж а р и сияние пылающей
оси, скрежет во втулке — вот знаки бытия, воспринимаемые всеми
органами чувств: кожей, глазами, ушами... Мышление же толкует
эти знаки, сводя их к единому образу Б ы т и я .
Другой должен сам догадаться о бытии и сделать его своим
достоянием, одновременно принадлежа бытию. Опыт посвящения
необходимо повторить в новых условиях и персонально для всякого,
начиная каждый раз с нуля. Бытие узнается в начале каждого
действия, ориентированного на бытие. И Другой обращается с во­
просом о бытии, уже априори зная его.
Элеаты полагали, что бытие — это покой, а небытие — движение.
Сдвиг является почином и завершением движения, но не самим
движением в его различных формах. Небытие — это движение,
которое не может начаться и закончиться, движение без начала И
конца. Сдвиг — это платоновский момент «вдруг», странный по
63
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 1. II АР ? EH ИД

своей природе, поскольку он является границей между бытием и
небытием, это единократный «вздрог» «бездрожного», «сжатие»
«несдавливаемого» самого по себе бытия. Движение так относится
к сдвигу, как мышление к смыслу. Вопрос о смысле бытия требует
мыслить бытие в сдвиге по отношению к себе самому, что сразу
дае продуцирует соответствующий образ бытия.
Бытие выдвигает мышление из небытия, из мира изменчивых,
возникающих и уничтожающихся вещей. Поэтому завершенное
мышление мыслит в совокупности существующих вещей только их
суть — бытие как таковое. Движение к вещам, побуждаемое ло­
зунгом «назад — к самим предметам», перекрещивается движением
в направлении субъекта мышления. Светофором, регулирующим
движение на этом перекрестке и дающим возможность осуществлять
разнонаправленные переносы движения, является сдвиг бытия.
Рас-судительное мышление, присуждающее вещь к бытию или
небытию, должно иметь безошибочный критерий, который может
дать лишь бытие, присутствующее в мышлении как смысл. Смысл
бытия распространен на любую отдельно взятую вещь. Если ее
можно «отдельно взять». Об этом в дальнейшем будет думать Ари­
стотель, основоположник формальной логики, имеющей специфи­
ческое отношение к проблеме бытия. Бытие едино и одно, а вещей
множество. Смысл бытия распределен и рассеян на все множество
таким образом, что всё бытие присутствует в каждой вещи, поэтому-
то любую вещь можно «отдельно взять».
Движение «снизу вверх», от единичных вещей к единому бытию
изображается формальной логикой следующим образом. Логика —
это оформленное (правильное) мышление. Само по себе мышле­
ние — хаос продуктивных энергий, и в этом отношении неслучай­
на корневая связь слова «мышление» со словом «мифос». Логика
структурирует хаос мышления в упорядоченный космос, по долгу
сводя многообразие к единству, а единым является только бытие.
Чтобы формальной логике дойти до бытия, необходимо последова­
тельное исчерпывающее отвлечение специфических признаков ве­
щей до тех пор, пока не будет найден общий признак для всех, пока
мысль не упрется в предельную абстракцию, каковой является
признак существования. Между формально-логическим понятием
бытия и самим бытием лежит трансцендентная граница, вдоль ко­
торой продвигается мышление, сплетая образ бытия из структур
Живого сознания. С логической точки зрения понятие «бытие» при­
знается самым богатым по объему (так как в него включены все
вещи), а его содержание — самым бедным (так как остался только
один последний признак). Между содержанием и объемом логичес-
к
°го понятия существует закон обратного отношения: чем больше
объем, тем меньше содержание, и наоборот. В акте умозрения образа
°Ытия этот формально-логический закон бездействует, ибо образ
64 Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

бытия указывает на то, что бытие полностью содержится в собствен­
ном объеме, подобно «глыбе прекруглого шара», как смог это уви­
деть умом Парменид. В случае бытия содержание и объем совпадают.
Стремясь в угадывании к притягивающему образу бытия, мыш­
ление еще не знает, «что такое бытие». Отталкиваясь от бытия и
пытаясь возвратиться к*нему в последовательности операций аб­
страгирования и обобщения, результирующейся в формальном по­
нятии бытия, мышление уже не знает, что с ним делать. И чтобы
совсем не забыть бытие, рациональное мышление вынуждено осу­
ществлять неутилитарную процедуру так называемой онтологиза-
ции логического (гипостазирования абстракции, т. е. наделения ее
признаком существования и манипулирования с нею в теоретичес­
ких рассуждениях так, как действуют с реальными предметами на
практике).
Как-то П. А. Флоренский сказал, что «истина Православия не
доказуется, а показуется». Исходя из формальной логики действи­
тельно, доказать то, что бытие есть, невозможно, да и бессмысленно.
Доказательство относится к деятельности интеллекта, а показа­
ние — к органам чувств живого восприятия. А что означает корень
«-каз-» в однокоренных словах «доказать» и «показать»? Или другой
пример, наводящий на аналогичный вопрос: по направленности
слова «со-об-ражение» и «во-об-ражение» разводятся по разным
уровням человеческого сознания. А что означает корень «-раж-»
или «-раз-», являющийся, кстати, корнем слова «образ»? Ведь не
могут эти слова различаться по смыслу только фиктивной силой
приставок, служащих только, казалось бы, топологическими ори­
ентирами. Если кому-то не хочется признать, что у бытия есть свой
образ, то это слово можно деконструировать и оставить его в виде
голого корня. Тогда получится туманная конструкция «раж бытия»,
откуда еле уловимо доносится отголосок, слышимый нами в сло­
восочетании «радость бытия».
Образ различает единое бытие на множестве вещей. Высказав
словосочетание «об-раз раз-личает» и медленно произнося по слогам,
вслушавшись в него, мы видим, что «раз» присутствует здесь и как
корень, и как префикс. Теперь, когда нами усвоен метод угадывания»
не составляет труда услышать в корнях слов, незаметно переходя­
щих в префиксы и суффиксы, звучание темы «сдвига бытия».
Изречение «бытие есть» монолитно, но не монотонно. Оно едино,
а в переходе к «естеству», в сдвиге в себе самом — двоично.
Оставляя выражение «бытие есть» самотождественным по смыслу,
голос может сдвигать акценты на все потенциальные точки данного
положения. Возможны четыре варианта акцентуирования: «бытй^
есть», «бытие есть», «есть бытие», «есть бытие». Из этих допустимых
операций обращения с изречением выводятся рациональные свой­
ства транзитивности и симметричности бытия, как выразился Пар-
КНИГА I. ГЛАВА 1. § I. ПАРМЕНИД 65

менид, — «везде равносильного от центра». Что в очередной раз
диктует уму образ бытия в виде «прекруглой глыбы шара».
Необходимо рассмотреть еще одну существенную проблему. По­
чему мысль о том, что бытие есть, необходимо выражать в двух
словах, а не в одном. Ведь бытие едино. В принципе, можно было
бы просто вымолвить: «бытие» или «есть». И таким способом язык
уже актуально выразил бы бытие. Но ведь бытие просто так не­
выразимо, следовательно, язык должен предъявить право на выго-
варивание бытия, оглашая его тайную сущность.
Если бы кто-то сказал: «Бытие», даже с восклицательным зна­
ком — все бы молча пожали плечами: «Да. Ну и что?». Но дополнив
бытие глаголом (оглашением), язык берет на себя ответственность
быть «домом бытия» (М. Хайдеггер). Бытие отпустило себя в зву­
ковую стихию, воплотившись в глаголе (Логосе) «есть».
Говорят, что слово «бытие» является отглагольным существи­
тельным. С формально-грамматической точки зрения так оно и
есть. Глагол «есть», озвучившись, может употребляться мыслью и
грамматикой в качестве существительного. Претворение глагола в
существительное происходит искусственным присоединением суф­
фиксов. Однако в слове «существительное» слово «бытие» уже
имплицитно содержится. Следовательно, двусловное положение
«бытие есть» на метауровне трансформируется в утроенное поло­
жение «существительное бытие есть». Умножать «бытие» таким
формальным способом можно до бесконечности, но нужно помнить
о «бритве Оккама»: не умножать сущности без основания. Бытие
всегда одно, и сколько ни умножай единицу на единицу, результат
будет один и тот же.
Основаниями для многократного повторения (мультиплициро­
вания) бытия выступают естественные предпосылки мышления —
чувства. Знать бытие к а к единое способно мышление, но бытие
еще дано чувствам. В разности мышления и чувств дана перспектива
осмысленного различения глаголов «быть» и «есть», из которых
производятся понятия «бытие» и «естество».
«Естество», как и «бытие», является отглагольным существи­
тельным. Различие между ними наблюдается в сдвиге. Существи­
тельное «естество» образовано присоединением к корню «есть» суф­
фикса «-ество». Но ведь это то же самое! Оказывается, что слово
«есть» — это и корень, и суффикс одновременно, сращенные в
слове «естество». Теперь можно снять подозрения с суффиксов,
Которые иногда могут нести помимо топографической и хроногра­
фической еще и существенную семантическую онтологическую на-
г
Рузку. Каждый устойчивый суффикс в своих истоках является
Ко
Рнем. Между ними существует сдвиг, позволяющий переходить

Фрагменты ранних греческих философов. С. 291.
66 Ю. М. РОМ АН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

из единства во множество и обратно. Можно сказать, что «естест­
во» — это «бытие» с избытком, или «бытие» с суффиксом, или
овремененное бытие. Отглагольное существительное «бытие» имеет
суффикс «е», являющийся сокращенно-редуцированной формой гла­
гола «есть». Правильно нужно произносить именно «бытие», а не
«бытиё» (не случайно в древнеславянском языке не было буквы
«ё»). Таким образом, в самом слове «бытие» уже косвенно говорится,
что оно есть. Человек не может сказать о себе в именительном
падеже, что он — быть. Законы грамматики резко противятся про­
изнесению такого предложения. Но человек вправе сказать, что он
бытийствует, поскольку он уже есть. Философия экзистенциализма
начала свой дискурс как раз из этой точки.
Отложим задачу определения понятия «естество» на будущее
(во второй книге). Для нас сейчас важно установить корреляцию
между ним и «бытием». По сути они синонимы. Но вместе с этим
между ними проложена существенная граница. Первоначально ее
можно услышать в различии модальных и темпоральных контек­
стуальных употреблений глаголов «быть» и «есть».
Формальная комбинаторика, функционирующая в языке помимо
воли его носителей, демонстрирует еще одну интересную законо­
мерность. Трансформируем положение «бытие есть», в сдвиге об­
ращая «бытие» в «естество». Получается: «естеству быть». В этих
случаях «бытие» стоит в именительном падеже, а «естество» в да­
тельном. Эта асимметрия тоже неслучайна. «Естество» является
тем, через что дается дар «бытия». Между «бытием» и «естеством»
существует очень тонкая, еле уловимая в сдвиге дистинкция, в ко­
торой заключена вся экзистенциальная проблематика временности.
Если бы Парменид просто сказал: «Бытие» — это никого бы не
задело. «Бытие» произносится однословно от себя и для себя внут­
ренней речью — ибо бытие имманентно себе самому. Для выражения
«бытия» в присутствии Другого уже необходимо подыскивать способ
сообщения — использовать связку, которая указывает на то, что
бытие еще и трансцендентно иному. В высказывании «бытие есть»
мышление впервые опробует «связку», в сдвиге исходящей из «бы­
тия», которая затем употребляется в виде связки такой логической
формы мысли, как суждение. Слово «истина» также производно
от глагола «есть».
Иным для Парменида исторически явился не кто иной, как
Сократ. Он сразу понял и догадался, о чем вещает ПармениД·
Однако нарочито принял позу недогадливого, отворачиваясь от пред­
лагаемого в дар «бытия», равно как и от «естества», исследуемого
натурфилософами. Какая ревность заставила Сократа отвернуться
от непреходящих результатов философствования предшественни­
ков? Ничего нового он уже не мог придумать принципиально. Н°
не этот мотив упущенного первопроходства был доминирующим-
67
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 1. ПАРМЕНИД

У Сократа была иная судьба. Ее постановления он выслушал
внешним слухом в изречениях пифии, провозгласившей, что «из
всех современников мудрейший — Сократ», санкционируя его мыс­
лительный подвиг, чреватый страданиями. А внутренний слух вос­
принял судьбоносный голос даймония, который мог только отгова­
ривать от чего-либо, но не понуждать или диктовать (сравни с Пар-

<< Предыдущая

стр. 11
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>