<< Предыдущая

стр. 110
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

в ней абсолютного осуществляются апофатически — путем перебора
и отрицания того, чем суть вещи не является. А именно: вещь не
есть ни сознание вещи, ни ее материя, форма или единство того и
другого, ни один из ее признаков или даже вся совокупность
признаков.

1
Лосев А. Ф. Миф — развернутое магическое имя. С. 230.
• Лосев А. Ф. Самое само // Лосев А. Ф. Миф—Число—Сущность.
С. 300.
609
КНИГА II. ГЛАВА 3. § 3. А. ЛОСЕВ

Если знание сводится к фиксированию признаков вещи, то в
этом отношении трансцендентный Абсолют вещи непознаваем. Как
утверждает А. Лосев, проведя предварительное апофатическое от­
граничение вещи, «вещь есть сама вещь», и она определима только
1
из себя самой. Следовательно, определение извне невозможно, ибо
это будет уже разрушением вещи. В задачи же мышления, если
это действительное мышление, входит не только и не столько
определение вещи, сколько стремление «сохранить вещь в ее само­
стоятельности и подлинной индивидуальности». 2 Точнее говоря,
мышление все же определяет вещь, но в том смысле, что полагает
ей такие пределы, в которых вещь сохранно пребывает в своей
неущербной простоте и самобытности.
Данный ход рассуждений вполне следует сценарию, предписан­
ному философии первым в истории онтологом Парменидом. На­
чальным действием является полагание бытия, отграниченного от
небытия. Вторым полаганием является утверждение принципа тож­
дества бытия и мышления.
Мышление и бытие могут быть какими угодно, но их тождество
абсолютно, являясь не чем иным, как истиной. Это и есть, по
А. Лосеву, «самое само» всего: «Беспредикатное самое само есть
великая простота сознания и бытия. Ее начинает усматривать ум,
воздержавшийся от суеты и пестроты слепой чувственности. Но
как бы ни воздерживался человеческий ум, сама жизнь, еще до
всякого воздержания, возможна только благодаря этой великой
простоте». 3
Опыт свидетельствует, что вещь дана во многообразии своих
проявлений; и в них она может быть познана. Процесс познавания
представляет собой бесконечное количество интерпретаций беско­
нечных проявлений вещи. Однако у этих бесконечностей есть очень
четкое ограничение, обусловленное сущностью вещи. Именно вещь
диктует форму своего собственного понимания, а не произвол ин­
терпретатора: «интерпретативные формы самого самого и есть
это самое само».11
Основой и возможностью сведения всех интерпретаций единой
вещи к ней самой, согласно А. Лосеву, является символ — принцип
смыслового движения к сущности вещи: «малейшее движение мыс­
ли возможно только благодаря символической природе разума,
заставляющей все "совпадать" в тех или иных логических струк­
турах ».D Символ есть такой щадящий «инструмент» мышления,

1
Там же. С. 321.
2
Там же. С. 327.
:i
Там же. С. 329.
1
Там же. С. 334.
^ Там же. С. 335.
Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
610 ?. ?????????.

посредством которого вещь познается как непознаваемая, посред­
ством «ученого незнания». Поскольку для сохранения вещи требу­
ется оставить ее абсолютное трансцендентным, то «самое само есть
тайна. Но кантовская вещь-в-себе не есть тайна. Вещь-в-себе, как
ее понимает Кант, просто не существует в сознании человека, тайна
же — существует. О вещи-в-себе ничего вообще сказать нельзя; о
тайне же найдется что говорить и целую вечность». 1
Мысль дошла до какого-то предела, не в силах сдвинуться
дальше, вынужденно обернулась взглядом на пройденный путь, и
оказалось, что она двигалась в соответствии с определенным мето­
дом. Выше, определяя онтологический метод античности, было
выяснено, что Парменид для «открытия» бытия применил метод
угадывания, вдохновляющегося силой удивления, в чем находит
свое начало философия. Инициационно-энигматический характер
онтологического метода, подводящего к тайне бытия, А. Лосев
специально оговаривает, итожа вышесказанное: «Все наши предыду­
щие рассуждения имели единственную цель — указать на самое
само, показать его или намекнуть на него, заставить догадаться
о нем, разбудить его в себе, разыскать его в своем жизненном и
мыслительном опыте». 2 Но эти слова не нужно понимать как при­
нуждение к догадке о бытии. Бытие в мышлении есть всегда, но
само впервые для мышления выступает к а к догадка о себе.
А. Лосев не случайно указал «место», где может случиться
догадка о трансцендентном Абсолюте, — это опыт жизни, без ко­
торого никакое волевое влияние не сможет пробудить догадку.
Естественное протекание жизни приводит к тому, что сущее созре­
вает в соответствии с законом самого естества — от нерасчлененного
единства к раздвоению, а затем благодаря функции возвращающего
обращения естества, к совпадению раздвоенного в обновленной точке
единства. Вот тот миг, когда мысль мгновенно опознает идею тво­
рения из небытия — благодаря собственному усилию (с необходи­
мостью) и благодаря удаче случайного совпадения дополняющих
друг друга обстоятельств.
Это взгляд «снизу» — с точки зрения сотворенного существа,
которое узнало в догадке о своей тварности. Можно рискнуть рас­
смотреть проблему с возможной обратной стороны и получится тот
же самый результат — триада «бытие—ничто—творение», но при
ином расположении ее категорий. Согласно А. Лосеву: «То же самое
получится, если мы начнем рассуждать "сверху", т. е. с самого само­
го. Самое само не существует, ему не свойственна категория бытия.
Но ясно, что это-то и есть в нем самое разительное и самое ориги­
нальное». 3

1
Лосев А. Ф. Самое само. С. 337.
2
Там же. С. 336.
3
Там же. С. 400.
611
КНИГА II. ГЛАВА 3. § 3. А. ЛОСЕВ

«Самое само» А. Лосева есть развитие идеи Единого неоплато­
ников. Оно настолько трансцендентно, что ему даже не присуща
категория бытия. Здесь возникает первая дилемма: есть или не
есть? Онтологическая триада разворачивается в следующее рассуж­
дение, распадающееся на две исключающих друг друга возможно­
сти: «Если самое само не есть, не существует, то бесплодной будет
решительно всякая его характеристика. И если, наоборот, есть
бытие, то тогда обеспечена возможность и всякой другой катего­
1
рии». Первая возможность вынуждает замолчать, вторая — требует
высказаться до конца. Но обе возможности заключены в одной
точке с окружающим ее фоном.
А. Лосев образно говорит об этой апофатическо-катафатической
точке — первой иллюстрации творения: «Бытие есть первое пола-
гание, первая точка, возникающая на неисповедимом лоне самого
самого. Мы утверждаем: никогда никто и нигде не понял и не
поймет подлинного смысла этой первой вспышки мысли на темном
фоне абсолютной самости».2
Состояние принципиального непонимания, когда «совершенно
невозможно сказать, почему, из каких причин, на каком основании
и как именно появляется этот первый удар молнии смысла»,3
вызывает две возможных реакции — сомнение и удивление. Обе
возможности возникают из естественного распорядка жизненного
опыта. Их отличие заключается в том, на какой период становления
естества выпадает акт творения. Сомнение случается при макси­
мальном разведении моментов двоицы; удивление — при их полном
совпадении. Сомнение возникает при восприятии возникающей тем­
ной точки на фоне неделимого света, удивление — при виде точки
света на фоне тотального мрака. Но на самом деле обе они находятся
в одной пульсирующей, мерцающей точке.
И ту и другую возможности философия опробовала в своем
опыте. Выше был дан анализ скептической установки на примере
творчества Декарта, чей принцип методического сомнения послужил
основанием экспериментально-преобразующего отношения к есте­
ству. А. Лосев последовательно проводил принцип методического
удивления, на основе которого возможна стратегия культурно-
сохранительного отношения к естеству.
Обе возможности исходят из явного или косвенного постулиро­
вания принципа творения. Их различие впервые выступает при
решении вопроса о естестве и далее проявляется в оформлении
двух противоположных традиций философствования. А. Лосев знает
об этих двух возможностях, делая выбор в пользу одной: «Можно

1
Там же. С. 400.
2
Там же. С. 401.
3
Там же. С. 401.
612 Ю. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

сделать вид (как этот делают философы рационалистического скла­
да), что тут все вполне благополучно и понятно и что в таком
первом появлении мысли нет ровно ничего удивительного. Этому
не удивляется даже великий Гегель, который начинает свою логику
с категории бытия, совершенно не задаваясь вопросом, откуда же
и зачем появилась самая эта категория. Действительно, сказать на
эту тему нечего, но удивиться здесь есть чему». 1
В согласии с принципом тождества бытия и мышления, загадка
первого появления бытия в творении из ничего есть одновременно
«тайна первого зачатия мысли», по образному выражению А. Ло­
сева. «И эта тайна есть настоящая и подлинная тайна, т. е. не та
временная загадка и неясность, которая разрешается с течением
времени и в связи с прогрессом науки и методов мысли. Это —
такая тайна, которая не может не быть тайной, которая не будет
разрешена никем и которую невозможно и разрешать, но которой
можно только дивиться». 2 Дивиться снова и снова, методически,
окружая сохраняемую тайну в культе естества.
Утверждение принципа методического удивления необходимо в
соответствии с необходимостью категории бытия. Однако удивление
всегда случается при случае, говоря тавтологически. Возможность
действительна с необходимостью при случае. Случай же как таковой
(буквально: с-лучка = со-в-падение двоицы в ней самой) есть им­
плицитная категория понятия естества.
Обнаружившаяся антиномия «познаваемость—непознаваемость»
вещи задала напряженное к ней отношение. Увидеть в привычной
вещи непривычное, удивиться ему — значит стать в философское
отношение к вещи, причем именно к этой вот вещи, неожиданно
проявившей себя на фоне бесконечного многообразия других вещей.
Первичным определением «этости» вещи, манифестирующим ее
«самое само», даже для логики является так называемое «остен-
сивное определение» — посредством прямого указания на нее. Такое
определение еще не собственно логическое определение, или уже
не определение. Обращение к «этости» выводит за пределы теории
в практику. А. Лосев пишет: «Да, ответ на вопрос, как совместить
непознаваемость самого самого с его познаваемостью, разрешается
не философией и не теорией и даже не какой-нибудь логической
категорией. И разрешается просто при помощи указательного паль­
ца: вот, смотрите как! И больше ничего». 3 Бытие есть, и больше
ничего нет, перефразируя Парменида. Ничего, кроме того, что
бытие есть то, что больше самого себя.


1
Лосев А. Ф. Самое само. С. 401.
2
Там же. С. 402-403.
3
Там же. С. 342.
КНИГА П. ГЛАВА 3. § 3. А. ЛОСЕВ 613

Так, обнаружив вдруг в опыте это бытие, сосредоточившись на
нем и отрешаясь от небытия, мысль сразу фиксирует и то, что
бытие творится. Творение — это встреча с бытием, которое было
с тобой всегда, и тем не менее воспринимающееся как всегдашняя
новость, небывалое. Бытие не делится познанием, сохраняясь в
своих пределах неделимым, т.е. индивидуальным, что и составляет
«самое само» любой вещи. А. Лосев пишет: «Все индивидуально
потому, что все в каждый момент и в каждой своей части абсолютно
ново, абсолютно небывало».1 Творение непрерывно настолько, на­
сколько непрерывно «бытие есть». Так А. Лосев замыкает онтоло­
гическое мышление в принципиально незамкнутой, открытой сис­
теме — в триаде категорий «бытие—ничто—творение», констатируя
ее как уже состоявшийся, неотменимый факт.
Но сразу вслед за этим, к а к бы попутно, возник новый вопрос:
почему мы раньше этого не видели? Данный вопрос переводит
разговор из онтологической плоскости в метафизическую, заставляя
наметить переход от «бытия» к «естеству». А. Лосев ставит эти
вопросы в такой форме: «Все — абсолютно индивидуально. Почему?
Самое само предполагает в вещи абсолютную индивидуальность.
Почему же так непреложно все является абсолютной, т. е. ни на
что другое не сводимой, индивидуальностью?». 2
Ответ на это предельное онтологическое вопрошание обусловлен
онтологическим же аргументом, из которого выводится новая ка­
тегория: «Индивидуальность есть всегда новость, небывалое, а
новость всегда есть возникновение ...возникновение нового, потреб­
ное для индивидуальности, есть возникновение, не зависящее ровно
ни от чего, но зависящее только от себя самого, только от собст­
венного самоутверждения и от собственной свободы. Другими сло­
вами, абсолютная индивидуальность предполагает самопроизволь­
ное возникновение, или самоутверждающееся самое само».3
В этом месте А. Лосев зафиксировал расслоенность и двуна-
правленность в самом акте творения. Творение вообще восприни­
мается с двух сторон, но это стороны одной и той же границы. Со
стороны твари творение конкретизируется как становление: чтобы
воспринять идею творения из небытия сотворенному из небытия
же сущему необходимо определенным образом созреть, статься.
А. Лосев использует термин «возникновение» для перевода разго­
вора о «творении» (бытия) на разговор о «становлении» (естества).
«Становление есть развитие того, что возникло».4 Возникло в тво­
рении бытие, будучи вечной принадлежностью Творца. С другой

1
Там же. С. 339.
-' Там же. С. 339.
3
Там же. С. 339-340.
1
Там же. С. 340.
Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
614

<< Предыдущая

стр. 110
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>