<< Предыдущая

стр. 12
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

менидом, занимающимся именно диктовкой). Откуда взялся этот
демон — из бытия или из небытия, которого нет? Сложно сказать,
был ли Сократ бытие-борцем, но то, что он всю жизнь пребывал в
сильнейшем искушении, несомненно. Софисты были только «цве­
точками» по сравнению с «ягодкой»-Сократом. Он по своей судьбе
должен был угадать, откуда доносится голос его демона: из бытия
или из небытия. То, что у бытия есть образ, а также то, что
существует соответствующий метод угадывания, было уже известно
от Парменида. А есть ли образ небытия, который необходимо знать,
чтобы уметь вовремя отвернуться от него. Сократ хотел предостеречь
от чего-то современников, но они его не поняли, возвели напраслину,
обвиняя, что тот выдумывает новых богов, т. е. новые образы
бытия, а на самом деле он выдумывал образы небытия.
В истории философии Сократ открывает не только «человеческий
фактор», первичную логическую форму, или структуру, языкового
общения. Все это явилось следствиями какого-то усовершенствова­
ния онтологического мышления. Сократ повторяет онтологическую
монотриаду, ничего нового в нее не внося, но начиная с категории
«небытия». Соотношение бытия и небытия не симметрично и не
транзитивно, как и всякий сдвиг. Следовательно, от перестановки
мест слагаемых сумма не остается той же самой. Начав с небытия
и вновь получив, казалось бы, ту же самую монотриаду, мы будем
иметь все-таки новый результат.
В чем новизна сократовского вклада в развитие онтологии? Да
и нужен ли ему был какой-либо результат? От себя он ничего
сказать не мог — демон не позволял. В его замыслы, скорей всего,
входило, чтобы результат был получен Другим, который смог бы
спасти самого Сократа от соблазна небытия. Сократ угадал во сне
образ человека, который должен был усовершенствовать его фило­
софию и судьбу. Имеется в виду тот вещий сон, когда к нему на
грудь сел лебедь, а затем вознесся к небесам. Наутро к Сократу
пришел наниматься новый ученик, носящий печать этого зооморф­
ного онтологического символа.
Как уже можно догадаться, на авансцене появляется Платон,
воплотивший онтологический способ философствования периода
3
Релой классики античности. Автор «Апологии Сократа», начав с
Тв
орения стихов и находясь под сильным влиянием со стороны как
парменида, так и Сократа, обоюдно их уважая и стремясь прими-
Рить, открывает диалектику бытия и небытия.
??. ?. РОМАН ЕМКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
68

Прежде чем начать новый параграф, сделаем несколько пред­
варительных методологических уточнений терминов. Только диа­
лектика может хоть как-то отнестрюь и к бытию, и к небытию. Это
закодировано в ее имени. До сих пор, подробно анализируя первый
тезис Парменида, мы не обращали внимания на запятую в изречении
«бытие есть, небытия же нет». Откуда она взялась, какою силой
держит (или разбрасывает?) две несопоставимости. Выше отмеча­
лось, что все изречение в целом организовано ритмически, симме­
трично, хотя отношение между бытием и небытием асимметрично.
Что таится в прерыве непрерывности — аритмии (арифмос — по-
гречески число), графически представленной знаком препинания?
(Характерно, что в древнегреческом языке не было знаков препи­
нания в современном значении.)
На этот аспект числового творчества Платон обратил пристальное
внимание, открыв условия возможности превращения аритмии (на­
рушения нормального пульса сердца) в эвритмию (благовременье
угадывающего чутья). По-гречески это называлось «кайрос». Диа­
лектика как раз исследует тот пространственный промежуток, ко­
торый занимает «запятая». Это слышится в ее имени: «диа->> озна­
чает «сквозь», «через», «между»; «лектика» — слово, разверну­
вшееся в суждение (высказывание), и не в одно, а в два: утверди­
тельное «бытие есть» и отрицательное «небытия нет». Одним словом,
диалектика — это путь между существующим бытием и отсутст­
вующим небытием, вдоль границы между ними. Запятая — это
графический знак сдвига бытия, возможность письменного запоми­
нания бытия. Ведь запятой мы помечаем паузу в речи, ту тишину,
где таится бытие.
Вся онтологическая проблематика платонизма заключена в диа­
логе Платона «Парменид». Именно его мы возьмем в качестве
предмета анализа, интерпретируя диалектику бытия и небытия с
точки зрения игры. Повод для этого дает сам Платон. В его диалоге
Парменид говорит Сократу: «Твое рвение к рассуждениям, будь
уверен, прекрасно и божественно, но, пока ты еще молод, постарайся
поупражняться побольше в том, что большинство считает и называет
пустословием; в противном случае истина будет от тебя ускользать».
Вопрос состоит в том, насколько жизненной и творческой, на­
сколько онтологичной является диалектика, «упражнение в пусто­
словии», необязательная, казалось бы, игра абстрактными поня­
тиями «бытия» и «небытия»? Не ускользает ли истина из крепких
объятий текста куда-то в безмолвие, которое в письме можно озна­
чивать только вопросительным знаком или многоточием?..



1
Платон. Парменид. 135d.
69
КНИГА 1. ГЛАВА I. §2. ПЛАТОН

§ 2. ПЛАТОН

Диалектическая игра бытия и небытия

Известно, что Платон сам не записывал (и другим не рекомен­
довал) тайное ядро своего учения. Оно передавалось из уст в уста
наиболее приближенным и проверенным ученикам. Речь в нем
велась о сущности Абсолюта и элементарных естественных способах
приобщения к нему. До нас в легенде дошло только одно название
учения — «О Благе» (или «Вокруг Блага»). Не погрешив против
истины, наверное, можно было бы переформулировать название в
«Образ Блага». Платон мог, по слухам, буквально на пальцах
продемонстрировать его даже простолюдинам.
История сохранила только название трактата, хотя и того могла
не сделать, тем самым оставив потомкам шанс догадаться о его
содержании и форме. Правда, поскольку никаких следов или сви­
детельств о содержании трактата нет, то можно допустить, что на
самом деле трактата вовсе не существовало, что он лишь незаин­
тересованная выдумка чистейшей воды или, попросту говоря, блеф.
Однако чтобы это допущение не задело авторитет основоположника
европейского идеализма, определимся с понятием блефа.
Блеф является высшим градусом игры, понимаемой онтологи­
чески как существенная характеристика человека. В игре человек
может создать такие правила, подчиняясь которым он подходит
к границе, отделяющей бытие от небытия. Игра в себе самой стре­
мится достигнуть особой, предельной, напряженно-эмоциональной
ситуации, которая получила название блеф, когда никто из участ­
ников принципиально не знает ни своих возможностей, ни чужих.
Единственное, что остается в этом случае игроку, — пуститься на
риск, который завершается либо тотальным проигрышем, либо
избыточным приобретением. Зафиксировать в тексте можно только
правила и результаты игры, когда она ведется «по маленькой».
Высший же ее модус, достигающий кульминации в блефе, незапи­
сываем принципиально. Платоновский диалог «Парменид» есть не
что иное, как запись правил игры, в которой предусмотрена ситуа­
ция блефа — в понятии «этого странного по своей природе момента
"вдруг"».
Посмотрим, как Платон ведет игру с Абсолютом по поводу
Блага. Азарт — нездоровое, неестественное состояние души, после
Него необходимо творить покаяние, независимо от того, в выигрыше
т
ы или в проигрыше.
Будем исходить из предположения, что Платон «ту игру» все-
??
>??? выиграл. Ведь судьба и случай всегда благоволят рискующим.
Осталось выяснить, как Платон распорядился выигрышем. Как он
° т благодарил фортуну и как повинился за допущение греха азарта
??. ?. POM AH EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
70

и риска. Все это к а к раз и могло быть записано в «незаписываемом»
трактате.
Почему нечто можно произносить вслух, а записывать нельзя?
Странно, не правда ли? Казалось бы, если это нечто столь нецен­
зурно, то оно и уста должно осквернить, как оно запятнывает бу­
магу. Дело здесь не в различиях семиотических означающих и вы­
разительных средств письма и голоса. Ответ должен быть слишком
прост, но чтобы прийти к нему, необходимо перебрать ряд гипотез.
Итак, Платон не выдержал и согласился на риск, забыв о
предостережениях Парменида, хотя были все возможности забло­
кировать появление ситуации блефа и продолжать играть «по ма­
ленькой», размеренно, шаг за шагом набирая очки и верно при­
ближаясь ко Благу. Что держал и чего не выдержал Платон?
Остановимся на миг и вспомним об одном безотчетном чувстве,
сопровождающем чтение платоновских диалогов. Это некая разме­
ренность и однотонность текста и реплик участников диалогов.
Кроме этого, диалоги всегда оказываются как бы незавершенными,
хотя предмет обсуждения исследован со всех возможных точек
зрения. Всегда не хватает последней точки. Возможны два взгляда
на эту проблемную ситуацию: либо Платон сам не дает окончатель­
ного ответа, либо мы не понимаем, что от нас требуется, ища не
там, где потеряли, а там, где светлее. Как вообще человек, читая
книгу, вникает в смысл сквозь частокол букв?
Априори мы исходим из того, что любую устную речь можно
без искажений, адекватно передать в письме. Эту способность по­
дарили людям боги Тот и Гермес. Голос артикулируется письмом
по всем его составляющим. Более того, письмо вытягивает голос
на новую высоту, а он, в свою очередь, дает грамматике новые
граммы (линии), которыми вычерчиваются буквы и знаки препи­
нания.
Платон в своих лекциях говорил о Благе, живописуя его образ.
Эта речь по существу была прорицанием — звуковым способом
угадывания бытия. Вообще Платон напророчил историю европей­
ской философии. Проблема, стоявшая перед ним, — умудриться
переложить прорицание в письменную форму. Выполнить это ока­
залось крайне сложно, ибо в речи прорицателя происходят сбои —
акустические выхождения за свои пределы к трансцендентному
бытию, экстазис, когда, как глухой, перестаешь слышать звук
собственного голоса и поэтому контролировать его. В пифагорейской
гармонии небесных сфер, открытой только слуху мудрецов, зако­
номерно возникали диссонансы. Буквами передать такое иррацио­
нальное состояние невозможно.
Вспоминаются глухие намеки на это в текстах Платона: Сократ,
прикрывающий от смущения лицо руками, пробегая скороговоркой
по запретным темам и всю жизнь мечтавший запеть — дать полноту
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН 71

выхода звука или отпустить себя в пустоту свободного молчания.
Аристотелевская афазия (безречие) не тождественна исихии (без­
молвию), рождающей мудрые словеса.
Прорицание нужно уметь услышать. Оно может прозвучать
в детской просьбе, проклятиях уличной торговки и т. п. Судьба
разными способами дает о себе знать. Один известный платоник,
бравший уроки у мудреца, был единственным среди учеников, кто
поспевал за темпом речи учителя, оттого и ставший затем знаме­
нитым. Этот неоплатоник умел ускорять речь, и изменение формы
претворяло содержание в нечто новое.
Сократ владел способностью замедлять речь до невыносимости,
вплоть до оцепеняющей паузы, в которой слушатели поддавались
гипнозу тишины. В этот момент Сократ прислушивался к голосу
своего даймония, а затем, найдя нужное слово, одаривал им слушате­
лей, касаясь их ушей словно электрическим разрядом хвоста ската.
Можно понять апофеоз композитора, диктующего музыкантам
в сопровождающих записях на нотном стане: «Быстро!», «Еще
быстрее!!», «Как можно быстро!!!», «Быстро, до невозможности!..»
и тем не менее на следующей странице нотной записи: «Еще бы­
стрее!!!...». Композитор и сам не верит, что можно быстрее, но сама
мелодия в этот момент заставляет пальцы музыкантов в сверхусилии
получить новую способность, которой сам композитор не знал,
блефуя в своем сочинительстве.
После внимательного, неоднократного прочитывания платонов­
ского наследия, когда у читателя складывается композиционный
план его творчества, воспроизводящий образ бытия, угадывается,
что у Платона получилось нечто подобное, как у упомянутого
композитора. У Платона записанным оказалось все, что возможно,
без всякой набивающей себе цену утайки. Больше того, что записано,
ничего не нужно. Нам и того достаточно с лихвой, успеть бы
прочитать и понять. Все же, что поверх записи и что скрепляет
все тексты в единое целое, — это результат блефа.
Незаписанными остались только моменты дисгармоний, пауз и
диссонансов в мелосе прорицания — они, согласно арифмологии,
возникают с необходимостью. Почему они не могли быть записаны?
Потому что акт письма требует наличия свободных глаз и рук
У писцов. А они-то как раз в момент зримой эпифании Блага,
вызванной голосом прорицателя, были заняты (как у дирижера —
писца по воздуху). Руки прикрывали лицо. Пальцы надавливали
на глазные яблоки. А уши слушали «вопль из глубины» (de
Profundis) — отклик творящегося из небытия существа на призыв
его к бытию.
Изменим теперь правила и зададим новую игру: то, что записано
У Платона, не может быть озвучено голосом. Помимо незаписанного
трактата «О Благе» существует непроизносимый трактат, и не
72 ГО. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО

исключено, что это одно и то же, так как Благо едино. Можно
соглашаться с этим или возражать —• в любом случае мы пребываем
во власти блефа, который негативным образом лишний раз под­
тверждает правоту принципа творения.
Если мы допустили, что Платон блефует, когда говорит, что
якобы есть какие-то занебесные идеи, то возможны следующие
реакции на такое положение дел. Кто-то может сказать, что нужно
бороться с этой провокацией, — так поступил воинствующий ма­
териалист В. Ленин, по мелочам критикуя Платона как классового
врага, но тем не менее переняв у того самое главное — способность
к блефу. На этот счет В. Ленин выдал себя одной фразой: «Сначала
ввяжемся в драку, а там посмотрим». Мы воздерживаемся от такой
деструктивной стратегии, помня горькие уроки истории. К блефу,
ежели он действительно имеется, необходимо относиться имманент­
ным ему способом, методом угадывания: что там изображено на
обратной стороне карты? Насильственное переворачивание или шу­
лерское подглядывание карты — это нарушение правил, уничто­
жающее сам принцип игры.
Опытные певцы с поставленным голосом знают, что иногда
возникает чувство, что не ты самостоятельно вытягиваешь звук, а
какая-то неведомая сила волной накатывает откуда-то извне, за­
пуская уже не принадлежащий тебе голос. Такой животворящий
голос, если он прозвучал, уже не подвергнуть грамматологической
деконструкции.
К а к и м образом осуществляется прорицание как звуковой способ
угадывания бытия? Происходит это в контексте мифа, откровенно
культивировавшегося в античную эпоху. Согласно определению
А. Ф. Лосева, миф есть магическое имя, творящее чудеса («Диа­
лектика мифа»). Трансформировав это определение для потребнос­
тей онтологии, получаем миф к а к прорицание образа бытия. На­
чертить этот образ на плоскости без искажений и без потери це­
лостности бытия невозможно принципиально, поскольку плоскость
есть одна из размерностей «всюду плотного бытия». Целостность

<< Предыдущая

стр. 12
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>