<< Предыдущая

стр. 135
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

определеннее. Разумеется, еще раз обратим на это внимание, интерес
философии здесь должен неукоснительно соблюдаться, т. е. если
речь идет о бытии, то оно должно интерпретироваться в соответствии
с его понятием, а не истолковываться метафорически, мифологи­
чески и т. д. Особую дистанцию здесь следует занять и в отношении
собственно богословского истолкования священных текстов, не
в смысле радикальной инаковости общей интенции такого истол­
кования или утверждения его неправомочности с точки зрения
рациональных критериев, а в плане удерживания мысли в пределах
философской терминологии и логики. Так, если речь идет о пре­
бывании человека в раю, то для философа здесь важно прежде
всего рассмотреть тот максимум онтологии, который присущ здесь
человеку, совпадение человека в сущности и явлении, необходи­
мости и свободе, иными словами, снятие всякого дуализма челове­
ческого существования, точнее, отсутствие последнего, что и делает
возможным абсолютное присутствие бытия. Бытие здесь также
совпадает с благом, становится радостным бытием, т. е. включа­
ет в себя все смыслы экзистенции. В раю человек истинно есть.
И такая приближенность к пониманию бытия в тексте Священного
Писания становится для нас возможной благодаря личному пред-
стоянию человека в раю Богу как абсолютному источнику всякого
бытия. В этом плане очень важно введение автором диссертации в
понятийный ряд своего исследования понятия «творение». С точки
зрения собственно метафизических критериев оно вряд ли может
составить единую цепочку в монотриаде «бытие—ничто—творение»,
которая является для автора своеобразным ключом для обнаруже­
ния онтологического содержания философского трактата или свя­
щенного текста. Однако в рамках того понимания онтологии, ко­
торое предлагает сам автор, вполне может быть использована и даже
требует такого отношения к ней. Ведь бытие мира оказывается
непротиворечивым понятием, т. е. адекватным пониманием, лишь
в том смысле, если оно творится Богом во всей своей полноте, а
не возникает во времени. И диссертант показывает в первой главе,
что все трудности построения непротиворечивой онтологии для
античной мысли были связаны именно с невозможностью уловить
начало бытия, вследствие чего дать достаточно четкое отграничение
бытия от ничто. Поэтому отношение к бытию приобретает преиму­
щественно характер «угадывания», когда онтологическая ситуация
схватывается как бы «вдруг», неожиданно. Бытие тем самым не на­
ходится в «фокусе» мысли постоянно. Интересен и оригинален
751
СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

в этом плане анализ диссертантом учения элейской школы. Удачно
проведено различие между Парменидом и Зеноном: «Лучшим от­
ветом в адрес нигилистов, отвергающих правоту парменидовского
принципа актуальности бытия, было бы молчание, что Парменид,
собственно, и сделал, высказавшись раз и навсегда. Зенон же на пол­
чанин не удержался, поэтому его подход справедливо квалифици­
руется как открытие нового метода — а именно негативной диа­
лектики, исходящей из парменидовской интеллектуальной интуи­
ции бытия» (с. 34).
В плане построения единого исторического обзора онтологии
принципиален указанный автором переход от античной философии
к тексту Священного Писания. «Вопрос этот дискуссионен, — пишет
автор, — но мы придерживаемся точки зрения, что принцип кре­
ационизма, а тем более воплощения, не вполне выражен античным
мышлением, хотя философская почва, из которой он мог бы вы­
расти, была практически подготовлена, были налицо даже все
необходимые языковые средства: абсолютное ничто (укон), творение
(пойезис), мир (космос), сущее (онтос) и др. Не хватало самого
малого — запечатления всего этого Откровением и благодатью
личного Бога» (с. 75-76). В то же время считаем, что автор вы­
сказывается по этому поводу слишком осторожно. Дискуссионность
на самом деле снимается выбранной автором позицией.
Указанная нами положительная сторона диссертации: просле­
живание единой линии через тексты философии и Священного
Писания, не во всех пунктах разработана достаточно подробно и не
лишена ошибок. Так, на наш взгляд, автор слишком произвольно
трактует текст книги Б ы т и я : «Адам и Ева присвоили этот дар, со­
рвав плод с Древа познания не по благословению, но и не собствен­
ным произволением, а в вожделении, инспирированном искушени­
ем. Поэтому усвоение плода произошло неполностью, как прямое
следствие греха. Адам и Ева могли бы оставаться в Раю целую веч­
ность, но, злоупотребив плодом, подтвердили свою сотворенность из
небытия, куда и ниспали, но уже имея внутри себя вкушенный плод
бытия. Отныне человек стал творческой личностью, способной тво­
рить из небытия, где он и пребывает, держась только за результаты
своего творчества. Будет ли это творчество благодарением за дар?»
(с. 82-83). Возникает явное противоречие: получается, что уже бытий-
ствующие в силу своей сотворенности Адам и Ева приобретают не­
который дополнительный дар бытия. Кроме того, трактовка грехопа­
дения расходится с общепринятыми богословскими толкованиями.
Вызывает сомнение также при упоминании автором Халкидон-
ского догмата приравнивание ипостасей естеству.
Если говорить о новоевропейской философии, то малопонятен
выбор автором фигуры Фихте, как наиболее типичного представи­
теля онтологии в классической немецкой философии.
752 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

Явной небрежностью является также характеристика некоторых
воззрений, относящихся к вероучению Церкви, как идеологических.
Однако данные недостатки не снижают общего положительного
впечатления от работы. Автореферат и публикации автора соответ­
ствуют содержанию исследования. Диссертация Ю. М. Романенко
отвечает требованиям, предъявляемым к диссертационным иссле­
дованиям на соискание ученой степени доктора философских наук
по специальности 09.00.01 — онтология и теория познания.
Ю. М. Романенко заслуживает присуждения ему искомой степени
доктора философских наук.

11 июня 2000 г.
Доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского уни­
верситета МВД России О. Е. Иванов

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Слово для ответа предоставляется соискателю.

РОМАНЕНКО Ю. М.
Я благодарен Олегу Евгеньевичу за столь глубокий анализ моей
диссертации, особенно в той ее части, которая касается вопроса о
соотношении философии и религии, онтологии и теологии.
Я отвечу на замечания, представленные в отзыве. В целом, я
согласен, конечно, с постановкой замечаний; в основном они связаны
со сложностью выражения тех проблем, которые затрагиваются в
средневековой философии и богословии. Я не претендовал на тео­
логические обобщения. Мне было важно вывести определенные
философские импликации из религиозно-богословского содержания.
Тот библейский сюжет, который указан в первом замечании, каса­
ется религиозного понимания сотворения человека. Эта тема в
религии подается как тайна и выражается не рациональным спо­
собом, а символически. Символ же допускает бесконечное толкова­
ние. Я предложил одно из возможных. Дело в том, что в самой
Библии акт появления человека представлен двумя способами опи­
сания: креативным и естественно-эволюционным. Поэтому, дейст­
вительно, человек в творении, согласно библейскому тексту, полу­
чает дар бытия и, как следствие и дополнение к этому, дар твор­
чества, которым можно и злоупотребить. Думаю, что я не вхожу
здесь в противоречие с догматическими оценками этой мифологемы.
По поводу второго замечания необходимо дать пояснение. Трудно
согласиться с тем, что я приравниваю понятие ипостаси и понятие
естества. Я исхожу из достаточно традиционной точки зрения о том,
что сами ипостаси догматически различаются между собой по при­
сущему им естеству. Разумеется, ипостась не есть естество, личность
не есть природа. Вместе с тем в понятие личности входит и понятие
753
СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

естества. Природа естественным образом может быть персонифи­
цирована. Это одна из сложнейших и спорных проблем. В традиции
софиологии данная проблема решалась, например у С. Булгакова,
в отношении к Софии, которая, будучи естеством Бога, не является
его четвертой ипостасью, но может пониматься как ипостасность,
т. е. принцип ипостасного различения триединой сущности.
Относительно третьего замечания. Частично я на него ответил,
касаясь отзыва ведущей организации. Основанием выбора Фихте в
качестве полномочного представителя немецкой классической фи­
лософии было следующее. Я сошлюсь на высказывание Гёте своему
попутчику. Указывая на проходившего мимо Фихте, он сказал:
«Вот человек, которому мы всем обязаны». Именно в философии
Фихте осуществился после Канта, если можно так выразиться,
онтологический «взрыв». Фихте, отталкиваясь от Канта, прорвал
его критические запреты и наиболее обнаженно выразил онтологи­
ческие амбиции и претензии. Далее уже пошли последовательно
Гегель с его панлогизмом и Шеллинг с его универсальной натур­
философией, концепцией искусства и мифа. Поэтому мне было
интересно рассмотреть начальный импульс этой тенденции. Кроме
этого, Гегелю я специально посвятил отдельный параграф во втором
разделе диссертации.
Я согласен с тем, что высказано в четвертом замечании о разности
веры и идеологии. Под идеологией в данном контексте я имел в
виду, естественно, не то значение, которое дается в «Немецкой
идеологии» Маркса, или в смысле научной идеологии исторического
материализма. Слово «идеология» здесь выражает просто некую
совокупность идей и идейную настроенность, которые вырастают
из религиозной веры и проявляются в социальной сфере в разных
формах.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Олег Евгеньевич, вы удовлетворены ответами диссертанта?

ИВАНОВ О. Е. — д. ф. н., проф.
Да, вполне.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ
Слово имеет официальный оппонент — доктор философских
наук, профессор В. А. Карпунин.

КАРПУНИН В. А. — д. ф. н., проф.
(Оглашает отзыв о диссертации.)
754 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

ОТЗЫВ
Официального оппонента на диссертацию Ю. М. Романенко
«Онтология и метафизика как типы философского знания»,
представленную на соискание ученой степени доктора
философских наук по специальности
09.00.01 — онтология и теория познания

Диссертант поставил перед собой очень серьезную, фундамен­
тальную задачу: во-первых, осветить способы, которыми «онтология
и метафизика реактуализируются в каждом историческом интервале
своего становления вплоть до сегодняшнего дня» (с. 1 автореферата),
и во-вторых, выяснить «возможности самообоснования онтологии
и метафизики собственными средствами» (там же). Творческий
«замах» диссертанта вызывает симпатию и уважение, переходящее
в восхищение. Он выделяет различные стадии развития онтологии
и метафизики. В качестве стадий развития онтологии выделяются:
угадывание образа бытия (в античности), доверие к воле Творца
бытия (в Средние века) и расположенность к феномену бытия (в
Новое и новейшее время). В качестве же стадий развития метафи­
зики им выделяются: чутьё естества (в античности и Средневековье),
экспериментальное преобразование «натуры» (в Новое время) и
культура сохранения естества (наше время). Сразу же скажу, что
для рядового философского обывателя, к каковым я отношу себя,
несколько непривычно было встретиться с наделением слова «чутьё»
статусом философской категории. Вполне может показаться, или,
выражаясь в духе диссертанта, почудиться, что подобных необыч-
ностей в рецензируемом сочинении довольно-таки — если не слиш­
ком — много. Но когда внимательнее вчитываешься, то волей-
неволей приходишь к мнению, что подавляющее большинство «ка­
тегориальных экстравагантностей» более или менее обосновано, из
песни слова не выкинешь... Стиль диссертации, конечно, «неака­
демичен» в привычном для нас смысле слова «академичность»:
автор в ходе обоснования своих мыслей не столько стремится
формально-логически корректно переходить от суждений к сужде­
ниям, сколько, погружаясь в мысле-образы. выражающие его фи­
лософскую интуицию, старается разъяснить смыслы этих, очень
часто вполне оригинальных мысле-образов. И ему зачастую это
вполне удается. Так что неакадемичность стиля диссертации, на
мой взгляд, вполне оправданна. Она оправдывается самим строем.
размышлений диссертанта, каковой, в свою очередь, оправдывается
предметом исследования. Так что то, что при поверхностном чтении
данной работы может представиться «оригинальничанием» или да­
же «вызывающей (на возмущенные возражения) заумностью изло­
жения» , в действительности представляет собой вполне аутентичный
СТЕНОГРАФИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ 755

способ изложения творческого и оригинального хода мысли автора.
Оригинальные мысли нуждаются в оригинальной словесной упа­
ковке!.. А мысли диссертанта очень часто оригинальны, хотя и (а
возможно, и именно поэтому) далеко не бесспорны. Но и эту не­
бесспорность (как и оригинальность стиля изложения) я бы отнес
скорее к достоинствам, чем к недостаткам диссертационного иссле­
дования, целью которого является смысловое сопоставление «бес-
предпосылочных фундаментальных понятий философии — Бытия
и Естества, в концентрированной форме выражающих предметные
области онтологии и метафизики соответственно» (там же, с. 4).
В качестве конституирующей категориальной схемы онтологии,
присутствующей в ее различных вариантах, автор использует триаду
«бытие—ничто—творение». А теоретической задачей метафизики
он считает целостное осмысление диады «естества», представля­
ющей творение с двоичной точки зрения. Однако, несмотря на то,
что он зачастую, можно сказать, виртуозно оперирует с указанными
триадой и диадой, у меня создалось впечатление, что эти «троич­
ность» и «двоичность» несколько насильственно («схоластически»)
навязываются диссертантом гораздо более живому и не­
схематичному историко-философскому процессу. [Существенную по­
мощь в этом навязывании ему оказывает декларируемый и успешно
используемый им экземплификационно-ономатологический метод
исследования, суть которого «состоит в приведении в процессе
доказательного рассуждения примера (поименованного экземпляра)
к а к методического образца, феноменологически выражающего при­
сутствие сущностного в фактическом» (там же, с. 3-4). С помощью
подобного «метода», путем удачно подобранных «примеров» — к а к
мне думается, можно «доказать» все,что угодно.] На мой взгляд,
история философии не помещается «без остатка» на прокрустовом
ложе любого схематизма — в том числе и схематизма «троичнос­
ти—двоичности». Не могу также не отметить, что в схеме «бы­
тие—ничто—творение» диссертант допускает двусмысленность в
понимании «творения» — то оно понимается у него как «творение
из ничего», то — как «творение из некоего подручного материала».
А очень часто совсем не ясно, то ли он имеет в виду первый смысл,
то ли второй... Я думаю, что «мыслеобразная» разработка фило­
софской интуиции диссертанта не исключает желательности уточ­
нения смысла используемых понятий. Вообще говоря, в работе
немало фрагментов, смысл которых угадывается с трудом даже при
повторном чтении. Привожу несколько примеров. Автор на 19

<< Предыдущая

стр. 135
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>