<< Предыдущая

стр. 138
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

зуется. Но я думаю, что когда есть параграф о Гегеле или Декарте,
то мог бы быть и параграф о Канте, потому что речь идет именно
о метафизике.
Вот о Подороге я скажу. Кому принадлежит эта фраза: «Топо­
логия точки, в которой расположилось мышление, обладает рядом
нетривиальных свойств»? Если не Подороге, а самому Романенко,
то, все равно, это все та же концепция. Тут определенная односто­
ронность. В результате, между прочим, автор обошелся и без актив­
ного обращения к достижениям науки. О какой метафизике и какой
онтологии можно говорить, если непосредственно научный матери­
ал, хотя бы переработанный Свидерским или Мостепаненко, совер­
шенно не используется. Тут много чего у нас ускользнуло. Я уж
не говорю о новых вещах типа синергетики и о работах Владимира
Павловича Бранского, в которых синергетика рассмотрена под углом
ее значимости не только для естественнонаучного познания, но и
для социально-гуманитарного познания. Вот второй мой тезис.
Теперь, здесь теорема Геделя упоминалась, и я это место вы­
писал: «...единица тождественна двоице, — ну, «двоицы» нет как
понятия ни в логике, ни в математике, — с чем не в силах
совладать, видимо, с этой тождественностью, — формальная логика,
которая, кстати, единственная не имеет начала и конца, — ну, что
логика не имеет конца, и слава-то Богу, мне кажется, что все имеет
конец, ну это ладно, и дальше, — во всяком случае не может их
формализовать, что доказано в современных теоремах, — ничего
не доказано подобного в современных теоремах, если слово «фор­
мализовать» понимать как «уточнить». Напротив, в неклассических
логиках многие вещи формализованы и еще лучше будут форма­
лизованы, уверяю вас, если понимать это как «уточнить». А если
«формализовать» понимать как «догматизировать», превратить в
какое-то абсолютное исчисление, верное раз и навсегда, то любой
бы логик воспринял это как оскорбление — ставить такую задачу.
Вот уточнять методом последовательного приближения — это да.
Конечно, тут много художественного, и подчас, может быть, вкусы
бывают разные, многие страницы выглядят, я не хочу обидеть,
привлекательно в литературном отношении. Между прочим, сам
автор чувствует это и в некоторых местах пояснения соответствую-
768 Ю. М. РОМАНЁНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

щие делает. Вот там, где я цитировал в стиле Подороги, там
примечаний не было, значит, надо понимать «топологию точки»,
«нетривиальные свойства» так, как нормальный, образованный че­
ловек понимает. Но в других местах, например на странице 140,
автор корректные замечания делает: слово «взрыв» в этом месте —
не метафора, и объясняется, почему это слово есть, так сказать,
рабочее понятие.
Я согласен с одним из оппонентов — Григорием Львовичем
Тульчинским, так же как и с Валерием Андреевичем Карпуниным,
что есть у философа Романенко, несомненно философа, тексты более
удачные. Но здесь и сейчас мы обсуждаем вот эти два текста:
диссертацию и автореферат. Мне повезло, я познакомился еще и с
текстом монографии, которая ближе всех по названию, по крайней
мере к тому о чем здесь говорилось. Все мои замечания и относятся
только к тому, что мы здесь обсуждаем.

СВЕТЛОВ Р. В. — д. ф. н., проф. СПбГУ.
Уважаемые коллеги, я ненадолго задержу ваше внимание. Ра­
бота вызвала неоднозначную оценку. Я этот текст читал раньше,
как и другие работы автора, и они вызывали всегда у меня большой
интерес. Я представитель другой кафедры — истории философии —
и не претендую на критерии оценки с точки зрения данного совета.
Но у меня складывается впечатление, что каждый из нас оценивает
данного рода работу Юрия Михайловича с определенной позиции.
У меня не вызывает сомнений, что эта работа является творческой
и по-настоящему философской, в ней имеется много интересных
мест и открытий, и она представляет собой целостное исследование.
Я, к а к историк философии, занимался изучением проблемы про­
исхождения метафизики, в частности у Аристотеля, пытаясь понять,
что же это такое. Это очень сложный вопрос, который может
решаться с разных точек зрения. Диссертант предложил один из
возможных и оправданных подходов. Некоторые вещи я проком­
ментирую, чтобы они, может быть, стали более понятны. Юрий
Михайлович пытался донести определенные идеи, но, может быть,
не всегда удачно, на языке, который выходит за рамки привычного.
Например, почему «естество», а не «природа»? У меня сложилось
такое понимание, что в термине «природа», как бы мы его не
трактовали, нет тех возможностей, которые обнаруживает автор,
например удвоенности или противоположности «генезиса» и «пой-
езиса», творения и становления. Или, например, по поводу угады­
вания к а к метода. С точки зрения античной философии такая
характеристика представляется вполне обоснованной. В отличие от
нововременного принципа очевидности «когито эрго сум» Декарта,
античные философы начинают с очевидности иного рода. Когда
читаешь древние тексты под этим углом зрения, то, действительно,
769
СТЕНОГРАФИЧЕСКИИ ОТЧЕТ

обнаруживаешь присутствие угадывания. Например, в гераклитов-
ских фрагментах или в надписи у входа в храм Аполлона — «Узнай
себя». Поскольку я знаю соответствующие контексты, мне авторские
идеи легче воспринимать. Я предлагаю быть более открытым к
данному тексту, который заслуживает быть защищенным в качестве
докторской диссертации.

КАРМИН А. С. — д. ф. н., проф.
Проблема, которая меня занимала эти три часа, заключается в
том, что дороже — Платон или истина? Автор производит на меня
очень хорошее впечатление. Я с восхищением видел, как он му­
жественно отбивался от оппонентов. На меня большое впечатление
производят оппоненты, я их очень уважаю, и то, что они говорили,
я всячески старался понять самым наилучшим образом. Безусловно,
диссертация наверняка свидетельствует о большой эрудиции автора
в области истории философии, о чем было замечено совершенно
правильно. Все это хорошо и замечательно. С этой точки зрения
мне ясен исход защиты. Но вот истина... То есть, каково содержа­
ние? Я что-то плохо понимаю. Плохо понимаю, о чем идет речь.
Онтология и метафизика как типы философского знания. Вот Эдуард
Федорович согласился, что здесь есть проблема. Я не вижу пробле­
мы. Действительно ли это разные типы философского знания?
Предположим, что они получены разными методами. Но разве это
разные типы? Какие же это разные типы, когда мы, философы,
все, сидящие в этом зале, неоднократно путали их друг с другом
и смешивали. Я не понимаю, в чем их различие. Но даже если и
предположить, что это различие есть, то я даю голову на отсечение,
что никто этим различием в дальнейшем не воспользуется. Вот у
меня такая метафора. То есть я не вижу проблему. Одни определяют
онтологию одним образом, другие — другим. И метафизику опре­
деляли по-разному. Ну и что? Из этого не следует, что есть какая-то
метафизика сама по себе. Ни в определении Маркса, ни в опреде­
лении Гегеля, ни в определении Хайдеггера, ни в определении
Аристотеля метафизика не есть особый тип знания. Из этого не
следует и то, что есть некоторое правильное понимание онтологии,
которое диссертант выдвинул, а все остальные вроде бы есть част­
ные, побочные, исторически пройденные этапы. Мне не ясно, что
это есть разные типы философского знания. Я возьму заключение
и автореферат диссертации. Какие вещи меня смущают? Меня
смущает логика. Скажем, диссертант говорит о том, что он осно­
вывается на принципе единства исторического и теоретического, а
также на принципе единства бытия, мышления и языка, и из этих
двух принципов выводится категориальная схема онтологии. Я не
знаю, как это получается. Тем более что категориальной схемой
онтологии оказывается триада «бытие—ничто—творение». Ну,
770 Ю. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

вообще-то говоря, если даже это измененная схема гегелевской
онтологии, то это не имеет отношения ко многим другим онтоло­
гическим концепциям прошлого и настоящего. Так что навязывать
это к а к категориальную схему, да еще вытекающую из двух таких
принципов, на мой взгляд, сомнительно.
Далее, мне непонятны у диссертанта все его рассуждения насчет
естества. Вот, убей меня Бог! С одной стороны, трансцендентность,
присущая естеству. С другой стороны, в автореферате и в заклю­
чении указывается, что в то же время и бытие есть трансцендентная
самотождественная сущность. В ответ на мой вопрос диссертант
говорит, что естество — это нечто такое, что содержит в себе
единство материального и духовного. С другой стороны, оно двой­
ственно, потому что оно — «мета-фюсис». Ну и что? Далее, оно
трансцендентно, потому что оно содержит естественное и сверхъ­
естественное сразу, или, что там еще, естественное и искусственное.
Понимаете? Все-таки нужна определенность, для чего это понятие
необходимо. Если оно имеет какое-то фундаментальное значение,
будучи основой всей метафизики, то для этого нужны более ощу­
тимые пояснения.
Дальше, я не могу согласиться с тем, что предмет философского
знания сам себя определяет. Философское знание определяет самое
себя. Что, оно — человек? Знание определяет человек, философский
разум. Я не могу согласиться с тем, что философия — это само­
обосновывающееся знание. Как это так? Все-таки, чтобы философия
сама себя обосновывала без учета данных практики, обыденного
опыта, науки и чего угодно, — я с такой философией не хотел бы
иметь дела. Может быть, кто-то считает, что такая философия
возможна. Но если она возможна, тогда любой бред, который сам
себя бредовым образом своими методами обосновывает, есть подоб­
ная философия. То есть тут какая-то опасная вещь получается.
Очень неточен я з ы к . Как может быть «непосредственность онтоло­
гического знания»? Оно есть абстрактное теоретическое знание?
Вот, говорится, что из концепции диссертанта выводятся историко-
онтологические модели человека. Какие же это модели? «Человек
есть эманация Космоса, человек есть творение Бога, человек есть
жизненный мир человека». Это хорошо известные вещи, а не след­
ствия работы диссертанта. Мне кажется, что когда диссертант го­
ворит, что он ликвидирует некий пробел в философском знании по
поводу различия метафизики и онтологии, то, на мой взгляд, это
не ликвидировано, просто потому что этого пробела нет. Так что у
меня диссертация вызывает множество недоумений. Мне представ­
ляется, что если бы Юрий Михайлович защищался по истории
философии, может быть, потому, что я меньший специалист по
ней, то, судя по автореферату, у него действительно развита какая-то
концепция, с которой можно спорить, с которой можно соглашаться
СТЕНОГРАФИЧЕСКИМ ОТЧЕТ 771

или нет. Но он защищает диссертацию по онтологии и теории
познания, следовательно, должен внести нечто в онтологию и теорию
познания. Вот это меня и смущает. Так что проблема — Платон
или истина? — остается.

СТРЕЛЬЧЕНКО В. И. — д. ф. н., проф.
Защита диссертации сегодня, фактически, выглядит как очень
интересный теоретический семинар. И это понятно, если учесть,
что в диссертации затронуты самые глубинные, фундаментальные
философские проблемы бытия. Но и не только. Это не только
проблема философии, но и религии, науки и других форм, проблема,
претендующая на мировоззренческий уровень. Здесь мне не нужно
особенно доказывать известный тезис о том, что развитие философии
осуществляется как эволюция знания. Мы выходим на новый уро­
вень только в том случае, когда наблюдаем, что происходят какие-то
изменения в нашем понимании предмета философии. Глубинные
существенные изменения в развитии философского знания, в том
числе и его типов, осуществляются тогда, когда изменяется предмет,
а стало быть, и содержание отражающих его понятий, родовых
сущностей бытия. Мне думается, что многое из того, что сегодня
обсуждалось и что вызывало недоумения, обусловлено не лексико-
грамматическим оформлением мысли диссертанта по поводу фун­
даментальных понятий онтологии и метафизики, сколько особой
возможностью смыслового выражения материала. Я могу сказать,
что этот способ изложения, даже метод структурирования фило­
софского содержания, относящегося к проблеме бытия, — это не
выдумка диссертанта и не изобретение последнего времени. Мы
помним, что еще в эпоху Средневековья существовала известная
дискуссия по поводу соотношения образа и понятия — я имею в
виду эпоху иконоборчества. Здесь возникли расхождения в пони­
мании метода, возможностей смыслового оформления проблемы
бытия человека и мира. И эти расхождения имели столь принци­
пиальный характер, что они закончились расколом, который про­
должается по сей день. Я имею в виду хорошо известных персо­
нажей. Еще до церковной схизмы у Иоанна Дамаскина образ рас­
сматривается в качестве важнейшего и самого существенного
инструмента познания. Я напоминаю исторические факты исклю­
чительного противопоставления образа и понятия и соответству­
ющих смысловых форм только для того, чтобы обратить внимание
присутствующих на то, что тот образ развития мысли, который
предлагает наш соискатель для исследования бытия, далеко не нов.
Если вы посмотрите на работы восьмого-девятого столетий, посвя­
щенные проблеме образа в теоретико-познавательном плане, то
нетрудно убедиться, что с такой же необыкновенной точностью и
филигранностью, как это делается в современных формализованных
772 Ю. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?.

я з ы к а х , разрабатывалась тогда эта проблема. И там предлагались
очень тонкие и ясные описания образа как средства познания. Эта
традиция в теории познания развивалась в различных формах,
отличаясь от логических способов рассуждения. Поэтому, мне ду­
мается, что многие недоумения возникают по поводу оценки дис­
сертации только в связи с тем, что здесь используется особый метод
смыслообразования или подход к пониманию бытия. Этот теорети­
ческий аппарат разрабатывался в течение многих столетий. Причем
аппарат, укорененный в традиции отечественной культуры.
Конечно, я согласен с теми замечаниями, что нужно использовать
достижения современного естествознания и его исторические ре­
зультаты. Но вместе с тем я полностью отдаю себе отчет, насколько
важными являются результаты, полученные диссертантом в пони­
мании «естества». Хотя здесь некоторые оппоненты говорили о
неясности этого понятия, требуя дать ему формальное определение.
Но вместе с тем мы с вами знаем, что в данном случае обсуждаются
предельные понятия, которые сами по себе неопределимы. Как,
например, «бытие», «пространство» и так далее. Если говорить о
функциональной стороне определения «естество», я представляю
сейчас, сколь важное значение оно имеет для прояснения существа
такой важной оппозиции, как «естественное—искусственное». На
что, кстати, сегодня не обратили внимания. Мы знаем, сколь важно
выяснение природы этой оппозиции для решения сугубо практи­
ческих задач. Еще Маркс обращал внимание на естественный по­
рядок вещей и искусственный. На этом основывается различие
культуры и цивилизации. Отсюда выстраивается экономический и
социальный генезис. Очень важно знать, где мы имеем дело с
искусственными образованиями, а где — с естественно возникшими
образованиями в нашей культуре, то есть с той реальностью, на
которой основываются различные виды практики.
Словом, я обнаружил в таком способе мышления соискателя
прежде всего внутреннюю логику, в чем я совершенно согласен с
официальными оппонентами, а также тонкую интуицию. Вообще
говоря, слово «интуиция» у нас не должно вызывать скепсис.
Посмотрите, сколько естествоиспытателей написали работ по поводу
интуиции и про то, что она является совершенно особым методом
научного познания. Я поддерживаю мнение оппонентов о том, что
диссертант достоин искомой степени.

СЛИНИН Я. А. — д. ф. н., проф.
Я скажу буквально два слова. Конечно, диссертация Юрия
Михайловича, по-моему, это уже всем ясно, является нетривиальной

<< Предыдущая

стр. 138
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>