<< Предыдущая

стр. 17
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Воспитание придает структурный вид этому течению, но любая
структура — это ограничение и выбор только одной возможности
из целого веера. Поэтому Платон и говорит о недостатках воспитания
к а к о чем-то само собой разумеющемся. Нет идеального воспитания,
его нужно постоянно, раз за разом исправлять и корректировать,
переключать течение энергии в новое русло.
Просто игрок — это субъект, у которого развита только одна
естественная способность. Игрок, испытавший опыт блефа, приоб­
ретает новую способность и умение координировать первую и вторую
способности. Это не означает, что его уже не нужно воспитывать,
что прежний недостаток воспитания восполнен. Напротив, воспи­
тание только начинается, касаясь нового способа существования и
реализации человеческих возможностей. На этом пути еще возник­
нут другие недостатки.
Таким образом, мы рассмотрели основные возможности онтоло­
гического подхода к игре, профундировав ее в контексте монотриады
«бытие—ничто—творение». С обратной стороны сама эта монотриа­
да была представлена как категориальная игра. Повторим еще раз
коротко характеристики блефа: это обман, т. е. приманивание,
притягивание к тому, чего нет (еще или уже); как следствие этого,
преувеличенное представление о собственных возможностях (кото­
рые до поступка принципиально неизвестны), похвальба (принятие
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 2. ПЛАТОН 95

возможного за действительное), незнание возможностей Другого
(который в тот момент действительно не знает себя в отношении
к первому). Результат блефа может быть двояким: он либо удается,
угадывается, либо не срабатывает. В обоих случаях за него придется
расплатиться избыточным удовольствием или страданием не в меру.
До этого проводился онтологический анализ игры. Через понятие
творчества мы подошли к возможности эксплицировать игру в свете
метафизики, поскольку процесс творчества в целом представляет
собой игру стихий: взаимообусловленность естественных процессов
и состояний и сверхъестественное перетекание и трансформацию
их друг в друге, что составляет непосредственный предмет мета­
физики. Коротко коснемся метафизического описания игры и ес­
тественных условий появления блефа.
Органы чувств, через которые человек связан с миром, приносят
ему либо удовольствия, либо страдания. Для воспроизведения не­
замутненного чувства удовольствия необходимо преодоление
субъект-объектной разделенности. В платонизме Благо (т. е. чувство
имманентности Космосу) трансцендентно, хотя и не окончательно.
Память о нем сохранилась в виде следов. Получается парадоксаль­
ная диалектика трансцендентности и имманентности. Совокупный
призовой фонд игры и есть Благо как таковое.
Собирание всего сущего в Космос (по определению — лад, по­
рядок, гармония, украшение) происходит в избранные моменты
времени и сохраняется ненадолго. Именно в эти привилегированные
промежутки чувство работает в неискаженном режиме. Греки на­
зывали это состояние айстезисом, что на русский я з ы к адекватнее
всего переводится как «чутье» (Лосев). Для него характерно отсут­
ствие субъект-объектной границы, полнота, максимум удовольст­
вия, самодостаточность, всеединство, чистота. Это самое что ни на
есть естественное чувство. Обычный же режим восприятия соот­
ветствует периоду либо распадения Космоса, либо его повторного
собирания. В этих условиях чувство работает совместно либо с па­
мятью о прежней гармонии, либо с предвосхищением грядущего
удовольствия. Здесь распад Космоса отсрочивается, а его возвраще­
ние форсируется в опережающем предвосхищении. Игра, в целом,
заключена в этих пределах полураспада и полусборки Космоса.
В игре самого Космоса — всё существует во всём. Но даже ко­
гда всеединство отложено, благодаря блефу есть возможность не­
своевременного произвольного воспроизводства чутья полноты еди­
ного Космоса.
Траектория игры, заданная точками блефа, простирается в сле­
дующем порядке: естественное — неестественное — противоестест­
венное (если блеф не удается) — сверхъестественное (если риск воз­
награждается удачей). Таким образом, метафизика игры — это ис­
следование особенностей функционирования и направленности
РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
96 ??. ?.

чувств. Предмет интереса метафизики — негарантированные случаи
(прецеденты) воспроизводства всеединой гармонии, которые выпа­
дают на долю одного единичного субъекта, отвлекаясь от остальных
участников игры, которые продолжают пребывать в ущербном по­
ложении, — таковы условия, которые затем скажутся и на самоад
баловне судьбы.
Чистое чувство — одно и едино. Оно естественно есть в Космосе.
Здешний человек обладает уже пятью-шестью или более чувствами,
между которыми проложена подвижная граница. Каждое чувство в
отдельности вроде бы само по себе естественно. Оно «отвечает» за
определенный аспект бытия Космоса, и неестественным было бы,
если бы человек слушал глазами. В комплексном восприятии чув­
ства синхронизируются, и это происходит в игре, но полной согла­
сованности (когерентности) чувств можно добиться в блефе. При
этом когерентность наступает вдруг по команде, проходимой по ка­
налам одного из типов чувств, того, которое избирается для полу­
чения максимальной порции удовольствия. Все остальные чувства
прилаживаются к нему.
Такова чувственная подоплека игры, дополненная темпораль­
ными ориентирами: памятью о прошлом и предвосхищением буду­
щего. А где же мышление? Игра нуждается в мышлении уже для
формулировки и записи правил и результатов. Кроме того, мыш­
ление является сдерживающим фактором — оно бы вообще запре­
тило игру. Но поскольку игра уже есть (как дар, полученный от
богов!), то мышлению поневоле приходится мириться с ней и при
этом оформлять ее в пристойные рамки. Более того, если чувства
только и ждут возможности проявиться в полном размахе в блефе,
являющемся мощной точкой притяжения для чувства, вдруг вспом­
нившего о полной гармонии, то цель мышления — поставить барьер
для этого, сформулировать запрет на возможность проявления чув­
ства в блефе. И отнюдь не для того, чтобы отнять силу у чувства.
А как раз для того, чтобы чувство реализовалось в блефе на сверх­
усилии. Мышление выступает последней инстанцией, присужда­
ющей блефующего либо к удовольствию, либо к страданию. Мыслю,
следовательно, существую. Существую, значит, наслаждаюсь или
страдаю. Третье исключено — таков закон мышления. Если же
третье допустимо, тогда абсолютен закон исключенного четвертого,
и так далее до бесконечности. Исключается из правил всегда блеф,
берущий реванш на следующем шаге. Блеф возникает только от
инициативы игрока, а инициатива, как известно, всегда наказуема.
Итак, в первом приближении мы наметили онтологические и
метафизические составляющие игры. Возвращаясь опять к плато­
новскому ненаписанному трактату (или лекции) «О Благе», можно
пролить дополнительный свет на его возможное содержание, не
КНИГА I. ГЛАВА I. § 2. ПЛАТОН 97

ддак>щееся единой трактовке по причине непримиримости аль­
п0
тернативных интерпретаций.
Если Платон решил не записывать суть своего учения, значит,
я этого имелись веские причины. Главной из причин, вероятно,
дл
было понимание Платоном того, что причастность и приобщение
о всеобщему Благу могут быть сугубо персональными. Индивиду­
к
альное же в субъекте есть то, что отличает его от остальных, т. е.
все то, что искажает его идеальный образ — единый на всех.
Искажение происходит в неподдающемся осмыслению блефе, ко­
торый опытно пережил сам Платон, рискуя утверждать существо­
вание каких-то идей. Делать искажение достоянием всех — бес­
смысленно и преступно. Этот опыт непередаваем, и каждый должен
пройти свой путь преодоления собственных заблуждений сам, не
перекладывая исправление ошибок на другого. Здесь дело даже не
в ошибочности (дескать, на ошибках тоже учатся, следовательно,
их не нужно делать фигурой умолчания, в назидание другим).
Ошибка если и есть, то эвристическая, и не в этом секрет. Выразить
блеф можно было, только подав ненавязчивый пример — не написать
трактат «О благе», но оставить в памяти его название, что Платон
и сделал, заставив изрядно потрудиться мыслью потомков. А все
дело в угадывающем чутье космической гармонии образа бытия,
появляющейся в «этом странном моменте "вдруг"» диалектического
блефа.
Диалоги Платона построены как изощренная мыслительная игра
участников, но ее описание всякий раз прерывается в самый ин­
тересный момент, когда игроки дошли до кульминации блефа и
когда нужно сделать решающий окончательный выбор. В свидетели
незримо приглашается читатель, и вся ответственность за решение
перекладывается на него. Платон хорошо помнит, для кого он
пишет.
Платоновскую диалектику бытия и небытия дополняет его гно­
сеологическая концепция припоминания (анамнезиса). Творчески
играя категориями бытия и небытия до самозабвенности, всегда
нужно все же помнить о цели самой игры. Диалектические струк­
туры являются универсальными правилами мнемотехники. Но что­
бы вспомнить нечто, нужно, чтобы это нечто перед этим каким-то
образом забылось. Забвение происходит тоже по каким-то опреде­
ленным правилам, которые можно было бы обобщить в некой науке
«летотехнике» (от имени мифической реки забвения Леты). Полу­
чается оппозиция: «анамнезис—каталетезис». Забвение случается
в блефе — высшем модусе диалектической игры. Для человеческой
природы, увы, забвение так же необходимо, как сон. Но и припо­
минание также может проявиться в блефе. Хотя, если истина, паче
Чаяния, даже несмотря на допущенный обман, все же достигается,
то она уже не есть блеф. Проблема теперь остается в том, чтобы
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
98 ??. ?. ?????????.

суметь удержать истину. А для этого нужно сполна и вовремя
рассчитаться за прежде допущенный обман.
Процесс игры можно метафорически сопоставить с работой часов.
Можно сказать, что Платон спекулятивно предвосхищает изобре­
тение часового механизма. Главными деталями здесь являются
скрученная до предела спиралеобразная пружина «фюсис», подве­
шенная на неподвижную ось «бытия».
Чтобы заснуть или проснуться (а сон является естественной
потребностью человека), необходимо приложить двойное усилие.
Вернее сказать, просыпание зависит от двух условий: внешнего и
внутреннего. Самопроизвольное восстановление во сне затраченных
в предыдущем бодрствовании сил должно встретиться с внешним
сигналом среды. Просыпание не случайно называют припоминани­
ем. Но чтобы среда подала сигнал о пробуждении, нужно заранее
оставить в ней «след» (попросту говоря, завести «будильник»).
Среда бодрствования возвращает под конец сна те следы, которые
были оставлены накануне. Если не удалось оставить никаких следов,
то и пробуждения может не произойти — наступит летаргический
сон.
Соотношение диалектики и анамнезиса можно выразить следу­
ющими метафорическими оборотами. Диалектика есть некие часы,
предназначенные для хронометрирования бытия; но не простые
часы, а со встроенным «будильником», который срабатывает всякий
раз, когда настоящее и прошлое (будущее) совпадают в недели­
мом моменте «вдруг», заставляя мышление, забывшее бытие, опом­
ниться.
Платон завел этот будильник, угадав и напророчив всю после­
дующую историю философии, представители которой вчитывались
в его тексты до звона в ушах.


§ 3. АРИСТОТЕЛЬ

Поэтическая логика бытия

Основной интуицией античного человека была интуиция тела.
Даже парменидовское «бытие» телесно. Оно касается всех. Очевид­
но, только оно и является телом как таковым — «глыбой прекруг-
лого шара». Поверхность тела допускает повсеместное касание те­
лесными же органами, если они у тела есть. Прикоснуться к пар-
менидовскому бытию может только оно само, и это касание будет
касанием всей поверхности тела бытия. Если это условие осущест­
вляется, то все точки поверхности будут равноудалены от центра,
которым может быть любая точка. Так получается идеальная сфера:
центр везде, а периферия нигде. В силу сплошной слитости всех
99
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

точек бытия в акте его абсолютного касания в себе самом бытие
неприкосновенно извне, крепко держась в своем теле.
Как такое состояние может получиться, как оно случается опе­
рационально? Действием, которое способно осуществить это, может
быть признана только лепка. В ее акте не остается никаких отходов,
ничего лишнего (в отличие от обтесывания и обрубывания) —
«небытия нет»; но все впрок вбирается в общую массу — «бытие
есть». В идеальном акте лепки поверхность лепящего и поверхность
лепимого срастаются, слипаются, и ничто не выдавливается наружу
(«небытия же нет»). Лепка — творческий акт, который может быть
рассмотрен в свете онтологической монотриады.
Аристотель как выразитель специфики античной философии,
очевидно, обладал такой интуицией тела и знал, что такое творящий
акт лепки. Решая гносеологическую проблему отличения бытия от
небытия, он задается вопросом: «...что такое бытие и небытие,
истинное и ложное в отношении вещей несоставных?». 1 Ответ про­
диктован воспоминанием о креативном лепящем касании. Аристо­
тель пишет: «Истинное и ложное означают здесь следующее: истина
есть удостоверение [как бы] на ощупь (to thigein) и сказывание
(ведь не одно и то же утвердительная речь и сказывание), а когда
нельзя таким образом удостовериться, имеется незнание...» 2
Таким образом, первым и последним критерием истины (досто­
верностью того, что «бытие есть») является касание («ощупывание»)
«бытия», представляемого Аристотелем в виде несоставной вещи —
атома. Какого рода и какой интенсивности это касание, можно
догадаться по тексту Аристотеля. Как видно, «касание», о котором
здесь говорится, не есть частичное касание (например, дотрагивание
пальцем до кончика носа). Здесь необходимо представить полное
прикосновение неделимого тела к себе самому своими собственными
«конечностями», если они у него имеются. Естественно, о таком
абсолютном касании можно только догадываться. К бытию доста­
точно прикоснуться, чтобы удостоверить его истинность, одним
касанием, которое тем не менее в мгновенном скольжении по всей
его поверхности облекает образом (образует) его неделимое тело.
Кроме того, истина есть сказывание (не путать с утвердительной
Речью, подвергаемой формально-логическому структурированию).
Коснулись и высказались — в этом и состоит истинное знание. Но
что такое сказывание? И в каком отношении находятся касание и
сказание? (Слова «касание» и «сказание» в русском языке имеют
°Дин и тот же сдвоенный корень — <<-кас[з]-», внутри которого
осуществился фонетический сдвиг с глухого звука «с» на звонкий
*з>>.) Имеет ли Аристотель в виду что-то тождественное в данном

Аристотель. Метафизика. 1051b 15-20.
:
' Там же. 1051b 20-25.
??. ?. РОМ АН ? ? КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
100

случае или делает переход между разнородными способами отно­
шения к бытию — осязанием и речью?
«Сказание» по-гречески — миф (предание, сказание изустное).
По-видимому, именно его имеет в виду Аристотель; хотя он и был

<< Предыдущая

стр. 17
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>