<< Предыдущая

стр. 2
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

задана, он может к ней приближаться по степеням подобия. Не
случайно, что даже признаваемый современниками и потомками
«богоподобным» Пифагор, давший имя философии, сдерживал дер­
зость на обладание всецелой мудростью и смиренно (?) ограничивал
свое стремление. Как удалось Пифагору найти столь адекватное
имя, остается загадкой. Возникает даже ощущение, что не Пифагор
придумал его, а сами Любовь и Мудрость скрестили на нем лучи
своей благодати в ответственной ситуации выяснения отношений
человека с человеком.
Как соотносятся друг с другом Любовь и Мудрость вне их связи с
человеком, самому человеку, вероятно, неведомо. Но очевидно, что
сам человек есть какой-то ограниченный продукт воспринимаемых
им асимметрично отношений Любви и Мудрости самих по себе.
Когда начинаешь знакомиться с историей языка, с этимологи­
ческими изысками, зачастую надуманными, то поневоле приходишь
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
10

к представлению о зыбкости, хаотичности языковой стихии, где
по чьему-то произволу или случайно вдруг проявляется, избирается
какое-нибудь отдельное слово, которое затем упрочивается, отвер­
девает, обрастая напластованиями. Удивительно, как в этом хаосе
языка люди умеют понимать друг друга.
Слово сравнивают с семенем, находя определенные изоморфизмы
их генетических структур и кодов. Однако из всего множества
слов-семян реально актуализируется, «оплодотворяясь» в языке,
только одно, оставляя гигантское количество однотипных (едино­
сущных) с ним слов пребывать в вечной потенциальности и рассе-
яности. Кто позаботится о них?
Философия, очевидно, принадлежит к числу избранных слов.
Но, несмотря на это привилегированное положение, генетическая
память иногда напоминает ей о самозванстве. Поэтому все выше­
сказанное имело своей целью навести на воспоминание о первобыт­
ном состоянии языкового доструктурного, но творческого хаоса,
вернуться в него и предугадать возможные импульсы развития.
Осуществить эту задачу принципиально невозможно в силу необ­
ратимого характера времени, но можно в определенной степени
размонтировать некоторые устойчивости и рекомбинировать их,
пытаясь выполнить если не креативный акт, то хотя бы рекреа­
тивный. Не для того, чтобы разрушить живую устойчивую струк­
туру, а, напротив, с целью повысить степень ее жизненного тонуса
за счет актуализации скрытых потенций.
В применении к слову «философия» эту деструктурализацию
мы почти выполнили. Остается теперь попытаться вновь ее рекон­
струировать и смоделировать возможные ситуации ее нового функ­
ционирования .
Фоносемантическое расслоение и языковая комбинаторика по­
зволяют создавать новые термины, подвергаемые последующей ис­
торической селекции. В любом словосочетании каждая его часть
является переменной величиной. Поэтому ее «окошки» можно за­
гружать иными словами, связанными каким-либо образом с преж­
ними словами. Какие трансформации в этом аспекте могут проис­
ходить со словом «философия»?
Мудрость, к а к было сказано выше, трансцендентна человеку,
т. е. за-предельна. Но из какого состояния человек должен совер­
шить трансцензус, устремляясь к Мудрости? Очевидно, что это
исходное состояние противоположно Мудрости. Уместно определить
его к а к «глупость» (в «положительном» смысле этого слова). Древ­
ние греки называли это «идиотией», но не в современном ругатель­
ном или клиническом значении, а в изначальном, архаическом.
В популярном энциклопедическом словаре «Наследие Эллады»
это слово определяется так: «ИДИОТ (невежа, неуч). 1. Человек,
страдающий идиотией, слабоумием. 2. Прост., бран. Дурак, болван,
ПРЕДИСЛОВИЕ 11
1
тупица». Греческо-русский словарь А. Д. Вейсмана ближе подводит
нас к исконному значению этого слова. Здесь «идиот» — это част­
ный, простой, незнатный, рядовой человек, прозаик, в противопо­
ложность поэту, и естественно, но во вторую очередь, — невежа в
чем-то определенном. 2 Семантика приставки «идио-» включает в
себя следующие значения: частный, особенный, свой, собственный,
своеобразный, простой, уединенный и т. п. Если в «Наследии Эл­
лады» «идиотия» определяется как «невежество» или «глубокая
степень психического недоразвития», то в словаре А. Д. Вейсмана
она определяется как «частная жизнь».
Поскольку человек есть существо выбирающее, то он может
сделать выбор в пользу не транснензуса к Мудрости, а зацикливания
в топосе идиотии. Если он, конечно, проникнется любовью к ней.
В истории это случается чаще, больше, чем принято думать. Такое
состояние можно назвать одним словом — «филоидиотия» (термин
Д. Круглова). Сложно сказать, как соотносятся между собой «муд­
рость» и «идиотия». Возможно, что в количественном аспекте «муд­
рость» на всех одна, поэтому она и трансцендентна, а в противном
случае каждый идиот «идиотичен» по-своему, имманентно себе
самому. В плане качества не исключено, что объемы понятий
«мудрость» и «идиотия» пересекаются в феномене «мудрость мира
сего», всегда посрамляемой.
Пределы оглупления мудрости отражаются на особом уровне
языка, тогда он поневоле становится ироническим. Слова «говорить»
и «иронизировать» имеют один корневой исток. Поэтому, даже со­
вершенно серьезно следуя законам языка и мышления, мы непро­
извольно получаем юмористический эффект. Когда мы ставим на
одну доску «мудрость» и «глупость», которые по определению долж­
ны быть нейтральны друг другу, то провоцируем создание чего-то
заведомо остроумно-глупого, т. е. оксюморона (так античные рито­
ры называли «стилистический прием, состоящий в соединении
противоположных по значению слов в некое словосочетание, при­
ятный или тонкий характер которого вытекал именно из его не­
последовательности, например, "мудрое безумие"»). 3 Если «любовь»
счесть «безумием», то получается, что «философия» — классический
оксюморон.
Какое бы высокое положение ни занимала философия, она не
покрывает собою всю жизнь. В противном случае люди не жили
бы, а философствовали, к чему призывал Сократ, определяя фило­
софию как постоянное упражнение в умирании. Но есть в жизни

Наследие Эллады: Энциклопедический словарь. Краснодар, 1993.
С 184-185.
" Вейстан А. Д. Греческо-русский словарь. М., 1991. Стб. 622.
л
Кондаков Н. И. Логический словарь-справочник. М., 1975. С. 405.
Ю. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?.
12

какой-то тайный остаток, неподвластный схватыванию со стороны
различных имитационных систем, будь то наука, искусство, фило­
софия или миф. Хотя А. Ф. Лосев определял миф как саму жизнь,
а религию как субстанциональную укорененность жизни.
Зададимся принципиальным вопросом: что противоположно фи­
лософии по сути? Иными словами, что остается жизненного в жиз­
ни, когда она становится полностью пронизанной философией?
Ответить на этот радикальный вопрос нам не удастся, это понятно
априори. Достаточно того, что мы исхитрились сформулировать его.
Поэтому попытаемся, смягчая и модифицируя само вопрошание,
удержаться в неравновесной точке пересечения философии и жизни.
Итак, что противоположно философии контрадикторно?
На наш взгляд, соотношение «философии» и «филоидиотии»,
или «любви к глупости», по Эразму Роттердамскому, не является
исключающим противоположением. Между «мудростью», «глупо­
стью» и подобными вещами можно ввести промежуточные звенья,
например, ум, рассудок, здравый смысл, банальность и т. п. Не­
смотря на то, что «мудрость» и «глупость» отличаются друг от друга
по признакам «трансцендентности—имманентности» или «едино­
го—многого», они не противопоставляются друг другу кардинально,
иначе между ними был бы изначальный дуализм манихейско-
гностического толка.
В какой-то мере контрарной оппозицией философии являются
иные типы отношения к бытию, такие как наука, искусство, ре­
лигия, миф и др. Поэтому возможность контрадикции философии
нужно искать не во второй части этого словосочетания, а, вероятно,
в первой, ибо мудрый и глупый живут в одинаковой мере и иногда
гармонично дополняют друг друга, искренне любя. Сложнее сжиться
друг с другом к а к раз двум мудрецам. Можно любить мудрость,
но не быть мудрым в любви.
Любовь может любить, вероятно, разные вещи, в том числе и
противоположные друг другу. В этом смысле любовь всеядна и зла,
к а к в пословице. Кто-то выбирает в качестве цели любви мудрость,
кто-то — глупость, препятствий в этом выборе никто не чинит.
Свобода выбора — это одна из высших ценностей. Но важно знать —
каковы последствия выбора.
История показывает, что «филоидиотия» своим следствием име­
ет «пресыщение» и «скуку», поскольку «любовь к глупости», за­
мыкаясь на самое себя и не находя выхода к новому, начинает
заниматься самоедством. Здесь один шаг от «любви» к «ненависти».
Но на что будет направлена эта непонятно откуда взявшаяся «не­
нависть»? На «глупость»? Отнюдь, ибо «глупость» всегда довольна
собой и стремится вытолкнуть вовне отрицательные состояния.
Значит, естественным следствием «филоидиотии» является «нена-
13
ПРЕДИСЛОВИЕ

висть» к «мудрости». Вот это и есть контрадикторная противопо­
ложность «философии».
Имя антифилософии (или антиимя философии) получается так
же случайно и по прихоти, как сочиняются поэтами рифмы и
неологизмы. Путем обычной перестановки и перебора всех возмож­
ных вариантов поневоле приходишь к выводу, что раз есть пара
слов «филантропия—мизантропия», то аналогично этому сущест­
вует и «мизософия» — как некая изнанка философии.
Мысль об этом самопроизвольно и эпизодически появляется, но
ей не придается, как правило, принципиального значения. Так,
вероятно, и должно быть: из мысли о «мизософии» не сконструи­
руешь принципа принципиально, но ее обрамляет миф, и с этим
приходится считаться. Осмысление «мизософии» происходит где-то
на периферии сознания, часто безотчетно и почти невербализованно.
Но тем не менее такое слово наличествует в греческо-русском
словаре, и, исходя из этой филологической ссылки, приходится
брать на себя риск на короткое время все же актуализировать в
терминологическом лексиконе мыслителей имя тому, что является
потивоположностью философии. 1
Теология давно застраховала себя от эксцессов ненависти по­
средством разведения методов катафатики и апофатики. Положи­
тельное и отрицательное богословие антиномически подводят к
мистическому опыту общения с Богом. Аналоги апофатики в фи­
лософии были всегда: от античного «эпохе», нововременной «кри­
тики» до новейших методов — феноменологической «деструкции»,
грамматологической «деконструкции» и т. д.
В религии при обсуждении вопроса о канонизации какого-нибудь
претендента на святость одному из священников поручается миссия
быть «адвокатом дьявола», т. е. собрать весь возможный компромат
и положить его на чашу весов. В философии также есть свои
«адвокаты глупости», выполняющие далеко не приятную работу,
но без которой нельзя, однако, узнать степень мудрости того или
иного философа.
В двухсоставном слове «мизософия» только первая часть имеет
негативный характер, но «мудрость» остается той же самой, что и
в слове «философия». Мы не знаем, может быть, сама Мудрость
имеет в себе нечто такое, чем отталкивает от себя устремившегося
к ней. Не исключено, что эту особенность таинственно выразили
в мифе о грехопадении Софии гностики.
Есть некоторые данные о том, что «мизософия» не является
результатом каприза философа, поскольку мизософские приступы,

1
См.: Романенко Ю. М. Философия и мизософия платонизма // Ака­
демия: Материалы и исследования по истории платонизма. Вып. 1. СПб.,
1997. С. 182-197.
14 Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

по наблюдениям, случаются с закономерностью природных циклов.
И период «мизософии» наступает не только тогда, когда философ
своевольно отвращается от Мудрости, но и когда сама Мудрость
поворачивается в своем небесном вращении к философу какой-то
своей особой, исчезающей стороной.
Если дело обстоит именно таким образом, тогда философу оста­
ется только одно — взять откуда-то силы, чтобы выдержать эту
фазу. На языке религиозной аскетики подобный феномен называется
периодом богооставленности. В святоотеческой литературе подробно
описаны ситуации истощенности при завершении общения с Богом
и выработаны психофизиологические механизмы, позволяющие со­
храниться в моменты богооставленности. В первую очередь благо­
даря молитве. Вероятно, нечто аналогичное происходит и в фило­
софии.
Струна философии не всегда звучит консонансно. Чисто по опре­
деленным числовым закономерностям иногда возникает диссонанс.
Быть готовым воспринять его и не разрушить свой слух — един­
ственное, что остается философу. А тишина подскажет ему, куда
исчезла Мудрость.
Можно осторожно констатировать, и история предъявляет тому
свидетельства, что философия не всегда е с т ь . Но откуда мы узнали
смысл слова «есть»? От самой же философии. Отныне, даже когда
философия исчезает и философ забрасывается в состояние «софио-
оставленности», бытие остается при нем в молчаливом присутствии.
Невозможно сохранять и поддерживать чувствование любви на
каком-то одном фиксированном уровне, тем более предельно ин­
тенсивном. Любовь к кому-либо или к чему-либо, а тем более к
Мудрости, требует непрерывного самопревосхождения, постоянной
самоотдачи, но жертва не всегда может приниматься. Отсюда воз­
никает разочарование в философии, онтологическая пауза, которая
может заполняться чем угодно — имитацией мудрости, экзальти­
рованной интеллектуальной деятельностью, судорогами изощряю­
щегося воображения, распаленностью не находящего выхода к Ино­
му чувства.
Фрустрации подобного рода возникают оттого, что к философии
направляют чрезмерно завышенные ожидания и абсолютизируют
ее, хотя она в этом совершенно не нуждается. Вернемся к началу
нашего разговора: философия только посредник знакомства (сло­
вечко «только» — не знак уничижения, а, напротив, высокая оцен­
ка, ибо только философия и может быть посредником). Она приводит
человека к встрече с Бытием. Если это приведение осуществилось
по благодати свыше, тогда можно говорить о естественности и не­
принужденности встречи. Иногда «сватовство» происходит насиль­
но, тогда встреча также состоится, но это будет неестественно.
ПРЕДИСЛОВИЕ 15

Философия знает об этой естественно-неестественной стороне дела
и о ее подвижных критериях, заранее предупреждая об этом.
Мы начали с фразы «философия знакома с бытием и естеством»
и обнаружили, что в себе самой, в соответствии с собственным
именем, философия есть просто стремление. Забегая вперед, скажем,
что это стремление плодотворно и, в отличие от «филоидиотии»,
им не пресытишься. Оно материализуется в неких устойчивых об­
разованиях, которые также получают свое имя. Имеются в виду
онтология и метафизика как особые, несводимые друг в друга, но
единокровные по «материнской» линии типы философского знания.
Философское с т р е м л е н и е воплощается в двух типах з н а н и я :
онтология знает бытие, метафика знает естество. В чем специфика
этих типов знания и что они дают человеку? Выяснению этих
вопросов посвящено настоящее исследование.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>