<< Предыдущая

стр. 21
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

одно и то же». 2 Волевым, имманентным усилием, по-парменидовски,
Аристотель допускает возможность единства противоположных на­
чал. Он пишет: «...не есть ли в некоторых случаях само знание
предмет [знания]: в знании о творчестве предмет — сущность,
взятая без материи, и суть бытия, в знании умозрительном —
определение и мышление. Поскольку, следовательно, постигаемое
мыслью и ум не отличны друг от друга у того, что не имеет материи,
то они будут одно и то же, и мысль будет составлять одно с
3
постигаемым мыслью».
Принцип тождества бытия и мышления, таким образом, про­
является в практическом и теоретическом аспектах: в «знании о
творчестве» и в «знании умозрительном». Хотя Аристотель разводит
эти типы знания, позволительно в согласии с его монистической
установкой слить их в единое «умозрительное творчество» — когда
мышление определяет суть бытия. Творить можно только «суть
бытия», все остальные произведения и продукты деятельности есть
следствия изначального творческого акта. Парменид еще не опери­
ровал так четко понятием «творчество», только Аристотель сделал
его предметом специального продумывания. Он принял в качестве
обозначения понятия «творчество» специальный термин — «пой-
езис» и отвел ему место в области поэтики и риторики.
«Суть бытия» — одно из уникальных изобретений Аристотеля.
Как он догадался его придумать? По-гречески это сложносоставное
понятие звучит так — to ti en einai. ?. ?. Лосев интерпретирует
его следующим образом: «Здесь фиксируется прежде всего станов­
ление вещи (en), которое направлено к тому, чтобы выразить бытие

1
Аристотель. Метафизика //Аристотель. Соч. Т. 1. М., 1976. С. 316·
" Там же.
3
Там же.
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ 117

(einai) вещи. Значит, вещь есть в первую очередь то, что "стало
быть" или "становилось быть". Но мало и этого. Вещь должна стать
не просто чем-нибудь вообще, но чем-нибудь вполне определенным,
определенным "что" (ti). И наконец, это "нечто" ни в каком случае
не может рассматриваться как просто только эмпирический факт.
Оно обязательно является также и выражением определенной общ­
ности, что и дано при помощи артикля (to). И поэтому нечто, воз­
никшее в результате бытийного становления, не есть просто оно
само, но еще и некоторого рода "чтойность". Поэтому указанный
аристотелевский термин, если гнаться за полной точностью, только
и можно перевести как "ставшая чтойность"». 1 А. Ф. Лосев так
реконструирует результат создания Аристотелем термина to ti en
einai, который возник в мысли вдруг — по закону поэтической
логики.
«Суть бытия» иногда переводят как «смысл бытия», «сущность»
(синонимически «усии»), «субстанция», «чтойность» (quiditas,
essentia), «самобытность», а А. В. Лебедев предлагает сложные
комплексы: «что-значит-быть-тем-то-и-тем-то» или «то-что-делает-
вещь-тем-что-она-есть». 2 Позволительно и нам будет выразить это
понятие к а к «сдвиг смысла бытия на себя самого». Этот термин
выражает смысловое становление бытия и устанавливает взаимо­
связь понятий «бытие» и «творение» через понятие «небытие», т. е.
вносит идею развития в онтологию, а через понятие «энтелехия»
вводит идею телеологизма. «Цель же понимается двояко: как то,
3
ради чего, и к а к то, для кого». Поэтому «суть бытия» представ­
ляется не только как «чтойность», но и к а к «ктойность».
Теперь возникает возможность задать вопрос: кто мыслит бытие,
когда бытие тождественно мышлению? Ответить на него трудно.
Сказать, что «ктойностью» является Ум-Перводвигатель, будет вер­
но, но пока абстрактно, так как сам Ум, будучи мышлением мыш­
ления, ипостаеийно делится в себе на активный (деятельный, все
производящий) ум и пассивный (становящийся всем) ум. Вторая
ипостась ума не отвечает на вопрос «кто мыслит?», скорее, она
задает этот вопрос первой ипостаси. Вопрос о «ктойности» — про­
екция в активный ум, который берет на себя смелость положительно
ответить, что именно он мыслит тождество бытия и мышления,
т. е. является субъектом бытия, но которому еще не противостоит
объект в виде пассивного ума. Субъект-объектная разделенность
здесь пока только логически задана в виде взаимопронизанных

1
Лосев А. Ф. История античной философии в конспективном изложе­
нии. М., 1989. С. 70.
2
Лебедев А. В. Форма и материя // Философский энциклопедический
словарь. М., 1989. С. 711.
3
Аристотель. О душе. С. 402.
118 Ю. М. РОМАНЕЯ КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

процессов в форме инъ-екции субъ-екции в объ-екцию и про-екции
объ-екции в субъ-екцию. Простой корень «екция» (как единый для
всех перечисленных слов) есть сдвиг бытия.
Таким образом, Аристотель открывает «субъект бытия» и его
энергии, дает их перечень и подробное описание на рациональном
уровне. Это можно считать вкладом Аристотеля в историко-
философское развитие предмета онтологии.
«Бытие» имеет силу содержать «небытие» вовне от себя. Для
того чтобы «небытие» оставалось несуществующим, «бытие» непре­
рывно творит себя, оставаясь повсюду и всегда новым. Так пред­
ставляемое «бытие» является очень сильным допущением и идеа­
лизацией. Большего допустить уже невозможно. Когда мы начинаем
задумываться, как такое состояние возможно, как его необходимо
выражать, в первую очередь приходит осознание, что опыт «бытия»
запределен человеческому конечному опыту. Человек никогда не
запоминает «первый раз», первоакт творения его самого. Оборачи­
вание в памяти к моменту собственного возникновения является
сдвигом, но это не сдвиг самого бытия, а подражание «вздрогу
бездрожного» бытия. Платон и Аристотель так себе и представляют
положение дел. Низшее подражает высшему и в этом находит свою
цель и оправдание. Понятие «мимесис» в целом характеризует
понятие «творчество» у обоих мыслителей, хотя они по-разному
интерпретируют его.
Если бы сотворенное существо не было способно к подражанию,
то оно было бы или творцом, или ничем, так как имено подражание
имеет начало в собственном смысле этого слова. Кстати сказать,
держать и дрожать — однокоренные слова, хотя история развела
их смыслы по разные стороны трансцендентной границы. Только
Творец-Вседержитель содержит себя и все сущее в полной власти.
Твари же остался удел быть только «тварью дрожащей». Однако
именно способность «дрожания» оставляет шанс вернуться в «пер­
вый раз» в «подражании» Абсолюту. Всякое действие твари дро­
жащее, даже если оно не осознается, оставаясь незамеченным в
микроскопических вибрациях. Все эти действия обобщенно выра­
зились в термине «творчество». Отношение к этому понятию у
Платона и Аристотеля весьма двусмысленно. И это неслучайно.
Платон-поэт в порыве самокритики изгоняет поэтов из идеального
государства, считая их творчество имитацией имитации, хотя пре­
красно осознает, что только так можно создать новую идею. Ари­
стотель уже не подвергает обструкции поэтов, но требует локали­
зовать их энергию в рациональной оболочке.
Творить можно только из небытия. Это-то и подозрительно,
поскольку никогда нет гарантий, что получится. Древнегреческие
философы избрали для обозначения понятия «творчество» только
одно из слов греческого языка — «пойезис». В этом есть опреде-
119
КНИГА 1. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

ленная закономерность организации греческого языка и методоло­
гических установок философов. Однако слово «пойезис» не един­
ственное из возможных предсуществующих слов, которые могут
выразить творческую функцию (что так или иначе проявляется в
философской терминологии). И все же остальные слова отбрасыва­
ются, когда одно слово творчески выбирается для обозначения
«творчества».
Если потребители русского языка избрали слово «творчество»,
означающее в своем истоке элементарные процессы о-творения и
за-творения «створов бытия» (почти как по Пармениду), то твор­
ческая сила языка как раз и проявилась в акте избирательности
и фиксированное™ смысла за одним и только одним словом. Нет
многих творчеств — творение одно и едино, как само бытие. Но
вместе с тем творчество многообразно и типологизируется всеми
видами деятельности. Быть может, русский язык чутко уловил,
что творческим он может быть лишь в роли при-вратника, то
прорубающего окно в Европу или Космос, то опускающего железный
занавес. А греки, вероятно, были настолько поэтичной нацией, что
им казалось, будто творить есть не что иное, как поэтизировать.
Апофатический метод в форме «деконструкции» требует каждый
раз проводить ревизию избранного слова. Неслучайно поэту всегда
уготована участь быть избранником и изгоем. Сначала одевают
венок, а потом изгоняют.
В принципе, любое деяние можно представить в качестве «тво­
рящего», в зависимости от того, к а к а я онтологическая модель
выбирается. В греческом, равно как и в любом другом языке
накопилось немало слов, означающих естественный или искусст­
венный процесс возникновения или создания вещей. Некоторые из
них приобрели статус философских терминов, скрепляющих сис­
тему того или иного мыслителя.
Понятие «пойезис» Аристотель относит к словотворческим фи­
лософским дисциплинам — поэтике и риторике, занимающим в его
системе важное, но периферийное положение. Поэтика и риторика
исследуют креативную мощь слова и я з ы к а — особых орудий, с
Помощью которых возможно достижение власти. Рассматривая жиз­
ненные функции риторики, Аристотель утверждал, что человек, в
отличие от животных, должен уметь помочь себе и защитить себя
Именно словом.
Со всяким орудием необходимо обращаться осторожно, не нанося
8
Ред окружающим. Для этого Аристотель разрабатывает технику
безопасности в пользовании словом, надеясь, что чистая логика
предохранит мышление от неадекватной словесной формы. Тех же,
Кто сознательно использует ловушки языка для одурачивания —
Софистов, — Аристотель осуждает и разоблачает в работе «О со­
фистических опровержениях». Цель благородна, но способ, которым
120 Ю. М. РОМАНЕЯ КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

она достигается, сам отнюдь не неуязвим от софистических уловок.
Действительно, уже в названии трактата заложена двусмыслен­
ность: то ли это опровержение софистики (как таковой, с целью ее
устранить), то ли это опровержение софистикой (любых возможных
оппонентов). Во всяком случае, Аристотель предупреждает, что все
софизмы нужно знать, рационально препарировать и уметь раз­
облачать, где упрятана ложь. Так будет расчищено место для ис­
тинного познания. Однако к а к можно понять софиста, не отожде­
ствившись с ним на мгновение, соимитируя ему? И где гарантии,
что, раз отождествившись, можно выбраться обратно на почву ис­
тины? Мысль снова вращается вокруг вопроса о блефе. Аристотель
всегда рефлексирует над софизмом постфактум, когда он уже со­
стоялся и преобразовал действительность необратимо. Забежать впе­
ред, предугадать и искоренить в зародыше возможность появления
софизма не удается даже ему.
Платон идет от мифоса к логосу и обратно. Аристотель же
старается полностью удержаться на логосе как слове-смысле, ста­
раясь раскрыть в нем творческий потенциал. Поэзия — это худо­
жественное словесное творчество. Но возможно ли поэтизирование
понятиями? Позднее онтологию и метафизику станут называть
поэзией понятий, и это не просто метафора, смотря, правда, как
понимать метафору. Аристотель, вероятно, поставил эксперимент:
воздерживаться собственным усилием от мифотворчества, но логи­
чески поэтизировать до тех пор, пока импульс извне не даст раз­
рядки и не выльется в мысленное создание мифа об Уме-Перво-
двигателе. А поэт-монах Данте закрепит все это уже в собственно
поэтической рифмованной форме.
Перед тем как создать новую науку — логику, занимающуюся
изучением правильных форм мышления, Аристотель сотворил ее
фундаментальные онтологические опоры посредством поэтического
сочинения понятий-неологизмов типа «энергейя», «энтелехия», «to
ti en einai» и т. п. Собственно научные логические формы явились
как естественные следствия онтологического творчества.
Словообразовательные элементы термина «пойезис» имеют сле­
дующие значения: делать, производить, совершать, строить, ре­
шать, делать кого чем, представлять, приказывать делать и т. д. От­
сюда: поэма — «вещь», в контекстах новозаветного употребления —-
«тварь». 1 Этимологически глагол «пойео» возводится к индо-евро-
пейскому корню «kuei» (с ? из к) — класть слоями, наслаивать.
Это то же самое, что русское слово «чин»," из которого произошли
обозначения поэтического действия — сочинять, причинять и одно-

1
Веисман А. Д. Греческо-русский словарь. Стб. 1017-1018.
Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного рУс'
2


ского языка. Т. 2. С. 63-64.
121
КНИГА I. ГЛАВА 1. § 3. АРИСТОТЕЛЬ

временно — уметь закончить, по собственному побуждению довести
дело до конца. В практике употребления слова «пойезис» со вре­
менем привносится еще один нюанс — ненатуральности, вымы-
щленности, искусственности, притворства.
Таким образом, язык сам дает подсказку, как возможно и не­
обходимо употреблять слово «пойезис» в онтологическом дискурсе.
Поэт творит словом: организовывая звуковую стихию голоса, тем­
перируя ее ритмически, он подражает абсолютному бытию. На
каждый сдвиг бытия «наслаивается» миметический восторг поэта,
приводящий к «дрожанию» сотворенной души, перебирающей об­
разы — то, что Платон называл созерцанием идей.
Лишь поэт умеет начать с нуля и закончить, прекратить уто­
мительное подражание одним и только одним словом. Так поэт
творит новое слово, хотя и давно всем известное и даже затасканное,
которое выражает собой в своем истоке образ и суть бытия. По
Аристотелю, этим творческим словом приводится сущее к актуаль­
ности — «потенциально сущее приводится в актуально сущее ак­
туально сущим». Сущему дается наказ: быть! Быть именно тем-то
и тем-то, по образу его бытия. Имя и образ — вот две необходимых
и достаточных координаты, по которым определяется суть бытия
любой вещи.
Вещь, откликаясь на такой призыв творческого слова, транс-
цендирует к единому бытию и может быть рассмотренной фило­
софски как «ставшая чтойность». Таков экстаз — основной метод
движения к Абсолюту в античности (от греч. ekstasis — смещение,
перемещение, исступление, восторг), «термин древнегреческой фи­
лософии, заимствованный из области религиозных мистерий; выход
человека из рамок вещественно-психической данности. Различались
гнетущий, болезненный экстаз ("гибрис", страсть, опьянение) и
"облегчающий" экстаз (в котором человек приобщается к транс­
2
цендентной "истине" бытия)». Учение об экстазе было доведено до
своего концептуального завершения в неоплатонизме (см. ниже).
Поэт совершает трансцензус: голос «рисует» образ бытия, про­
ходя через зону небытия. Самозамыкающаяся линия образа дер­
жится в одной точке наложения двух ее концов скрепой мелоди­

<< Предыдущая

стр. 21
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>