<< Предыдущая

стр. 27
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ких эпох в истории человечества. Это два не сводимых друг к другу
метода отношения к бытию.
Угадывание понималось выше как сосредоточение на образе
самозамкнутого Абсолюта. Античный Абсолют грандиозен в своей
трансцендентности и независтлив, но не более того. Чем более
трансцендентным представляется бытие, тем большую степень уга­
дывания оно требует. Сила стремления к Абсолюту, вероятно, во
все времена имеет один и тот же коэффициент, но способы ее
реализации существенно различны. Чем более неподвижной явля­
ется трансценденция, тем большую скорость приобретают относи­
тельные формы существования. «Прикосновение» к трансценден-
ции, говоря образно, оставляет след на непроходимой границе транс­
цендентного и имманентного, по которому гадают об Абсолюте.
В Судьбу, знаками которой живут в античности, не веруют, —
ее угадывают. Проблески знамений ориентируют на бытие, но сама
по себе Судьба слепа. Представим себе, что должен чувствовать и
думать человек, угадывающий свою судьбу. Вернее, попробуем до­
гадаться. Он постфактум констатирует, что все его предыдущие
деяния были целенаправленными и целесообразными и соответст­
вовали знамениям судьбы, поскольку привели к нынешнему состоя­
нию вещей. Удовлетворительно ли это состояние? Сложно сказать,
ибо могло быть хуже, могло быть лучше: судьбу не выбирают,
достаточно и того, что имеется. Но что, собственно, имеется? Прямо
назвать невозможно — только в противоречащих суждениях. Нужно
ли этим дорожить? Такой вопрос, кажется, даже не ставится, ибо
все и так крепко держится в руках слепой Судьбы. Какую бы цену
ни заплатил человек, ему все списывается подчистую, коль цель
достигнута. А цель состоит в том, чтобы повторить «то же самое» —
попасть в точку смыкания линии судьбы в круг. Все возвращается
На круги своя.
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
150

Роковое обстоятельство тяготеет над самой судьбой — в целом
она неугадываема никогда и никем, даже несмотря на то, что
угадывание есть единственный адекватный метод отношения к судь­
бе. Если же, паче чаяния, судьба угадывается полностью, то это
происходит «вдруг», в блефе. Насколько бы судьба ни угадалась,
в ее осуществлении можно развернуться и «оглянуться назад»,
перечеркивая загаданное (об интенции «оглядки», прямо противо­
положной угадыванию, будет сказано позже).
Обрисовывая сейчас в несколько недоверчивом тоне методоло­
гический мотив угадывания, на который была обречена судьбой
онтология античности (со всеми непроизвольными ошибками, со­
провождающими действия блефующего игрока-мудреца), необходи­
мо остановиться и спросить: не было ли все-таки прецедента абсо­
лютного угадывания судьбы и тем самым ее одоления в ее же
пределах? Такого угадывания, которое предсказало бы переход от
космоцентрической античности к теоцентрическому Средневековью,
основывающемуся уже на вере в трансцендентного личного и лич­
ностного Бога. Иначе говоря, каково соотношение угадывания и
веры в онтологическом плане?
Благодаря реализации метода угадывания удается обрести зна­
ние о бытии. Хотя гадание и знание — это разные, но взаимодо­
полнительные вещи, подобно тому как позднее будут различать
веру и знание. Знание само по себе нейтрально и незаинтересованно;
угадывание же и вера всегда тенденциозны. «Объект» этих тенден­
ций один и тот же — бытие.
И античность, и Средневековье были в истории. Прошлое уже,
надо полагать, неотменимо никем. Но раз они были, то в их событии
имелось так или иначе знание о бытии. Даже если мы думаем, что
никакого прошлого не было и никакого будущего не будет, а есть
только настоящее, в котором мы выдумываем себе прошлое и бу­
дущее, то все равно, пусть даже в качестве выдумки — прошлое
и будущее есть. Поэтому каким бы новым по отношению к про­
шедшей античности ни считало себя Средневековье, оно сохраняет
в себе античность как онтологическую категорию. Следовательно,
античность все-таки сумела разгадать судьбу, заключающуюся в
том, что она должна была рано или поздно смениться новой эпохой.
Смена эпох произошла как творение нового из небытия. Сам исто­
рический переход осуществился в соответствии с онтологической
монотриадой.
Уникальный случай максимального угадывания представлен в
книге В. Н. Топорова «Эней — человек судьбы». Личностью, в
которой «воплотилась» сама Судьба, оказался изгнанник-избранник
Эней, определяемый В. Н. Топоровым именно как «человек судьбы».
Действительно, можно сказать, что смысл античности реализовался
в жизнетворении героя Вергилия. Эта эпоха, уступая историческое
151
КНИГА I. ДОВЕРИЕ ВОЛЕ ТВОРЦА БЫТИЯ

место наступающей, передала ей в дар в качестве исторической
эстафеты некоторую непреходящую идею-смысл, явившуюся необ­
ходимым, хотя и не достаточным условием тех последующих ис­
торических событий, которые преобразили лицо мира. Античность
была тем позитивным небытием, из которого было сотворено к
бытию Средневековье. Онтологическая триада действует и в исто­
рии. Каковы же обстоятельства, благоприятно повлиявшие на то,
чтобы Эней исполнил и оправдал Судьбу и вытекающие из нее
онтологические следствия?
Обратим внимание прежде всего на то, как В. Н. Топоров
реконструирует методологические аспекты отношения к судьбе.
В IV главе своей книги с симптоматическим названием, заимство­
ванным из поэтического наследия А. С. Пушкина, «Куда ж нам
плыть?.. (Вопрошание-поиск. Путь. Становление человека. Нахож­
дение себя)», он характеризует методологию угадывания так: «По­
нятие поиска, искания для Энеиды, особенно для первой ее, "мор­
ской" части очень существенно. В нем указание метода, который
изгнанникам, вверившимся морю, нужно усвоить. У Вергилия это
понятие передается глаголом quaero ... не просто " и с к а т ь " и не
только определенная конкретная механическая операция (искать
какую-то вещь): важно, что это некая ментальная операция, пред­
полагающая определенные временные условия, определенную стра­
тегию, определенный тип субъекта этой операции. В quaero при­
сутствует указание на разные способы самого поиска — можно
разыскивать нечто глазами или расспрашивать, наводить справки
о нем, разузнавать, выпытывать (ex-quiro и значит "пытаться", т. е.
вступать в область риска), "выбирать". Все эти частные действия
предполагают общую основу — идею ис-следо-вания: русский язы­
ковой код в данном случае особенно показателен, так как он от­
сылает к физическому субстрату: ис-следовать значит, во-первых,
след-овать (т. е. идти, двигаться за кем-то или за чем-то по следу,
что предполагает усиление "знаковой" чуткости, выявление всего
того, что может оказаться знаком-следом совершающегося движе­
ния), и, во-вторых, следовать универсально — повсюду, во всех от­
ношениях, до исчерпания, до конца, пока пространство поиска не
будет об-следовано полностью, т. е. исхожено вдоль и поперек с га­
рантией, что искомое будет найдено, задача окажется решенной». 1
Как видим, в методе «поиска» указан как существенный момент
«блеф»: искомое в поиске присутствует, отсутствуя, равно как и
сам ищущий, еще не идентифицировавший себя с тем, что он ищет.
Далее В. Н. Топоров проводит этимологический разбор: «...уместно
напомнить, что quaero восходит к и.-евр. *kuei = "наслаивать",
"выстраивать", "складывать в определенном порядке", "делать"...

1
Топоров В. Н. Эней •- человек судьбы. М., 1993. С. 89-90.
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
152 ??. ?. ?????????.

Этот и.-евр. корень издавна употреблялся для обозначения творче­
ства и субъекта этого творчества — поэта, ср. соответствующие
значения в др.-греч. ???????, ???????. ?????... в основе которой могла
лежать идея некоего упорядоченного выстраивания (ср. слав.
A
*cin:" 'ciniti того же корня), такой искомой конструкции-
композиции, завершение которой приводит к нахождению цели
1
всего этого акта...»
Онтологически поиск Энея начинается с чутья «тесноты» Трои,
а заканчивается «просторностью», «вместительностью» новых зе­
мель, свободных для осваивания. Целью всего движения становится
основание Рима, будущего центра мира, «царицы дорог». Таким
образом, по мнению В. Н. Топорова, Эней творчески преобразовывает
пространство и время: «круг "вечных возвращений" разомкнут,
время стало линейным, его стрела устремлена в будущее, и там
утверждается новый, подлинный центр ... поэтому Энеида должна
рассматриваться как великий мессианский текст». 2
Эней — мифологическо-литературный персонаж, и у него есть
автор — Вергилий. Если даже Эней не является классическим
образцом преодоления судьбы внутри нее самой ее же средствами,
то Вергилию, сумевшему создать данный образ, это удается. В чем
отличие автора мифа от его героя? «Разве не сливаются они в
чем-то неуловимо важном? И разве спасение Энея не было "спасе­
нием" Вергилия — одно на двоих?» 3 В. Н. Топоров, отмечая «вза­
имное порождение: Энея — Вергилием, Вергилия — Энеем», 4 ого­
варивает также некую точку вненаходимости автора по отношению
к своему герою (употребляя термин ?. ?. Бахтина). Ту точку,
которая находится, вероятно, уже вне пределов досягаемости судь­
бы. Поэт — творец своей судьбы. Не случайно, что Данте берет
Вергилия своим проводником. Поэт-творец пророчит судьбу изну­
три, совпадая с героем своей поэзии. Но чтобы это было действи­
тельно творение, образ героя должен быть создан из небытия. Для
этого необходимо дать ему возможность свободного появления.
По всей видимости, античность исчерпала метод угадывания,
когда была достигнута мера образного постижения бытия. Вергилий
создал такой образ, которым был сам полностью захвачен и пере­
брошен в какое-то новое состояние существования. В. Н. Топоров
пишет: «И все-таки автор, кажется, знал и то, что, видимо, не
подозревал его герой. Едва ли ища спасения и достигнув его, Эней
мог представить себе, что оно — в отречении, означающем обретение
или — сильнее — в поражении, неотличимом от победы, по слову

' Топоров В. Н. Эней — человек судьбы. С. 90.
- Там же. С. 124.
3
Там же. С. 141.
1
Там же.
153
КНИГА I. ДОВЕРИЕ ВОЛЕ ТВОРЦА БЫТИЯ

поэта. Но создатель Энея, похоже, догадывался об этом — о связи
того и другого, об их глубинном сродстве. Отсюда — не раз обна­
руживающий себя в поэме привкус печали. И если верна эта
"догадка о догадке" Вергилия и все действительно так, то и в
1
Энеиде присутствует тот же отсвет будущего». Обратим внимание,
что В. Н. Топоров прямо указывает на «догадливость» Вергилия
и, более того, оборачивая метод на самое себя («догадка о догадке»)
и исчерпывая тем самым его, дает возможность начаться новому
методу.
«Блуждание-поиск» как основная форма деятельности Энея —
классического образца европейского человека — интерпретируется
В. Н. Топоровым в свете хайдеггеровской философии. Судьба Запада
видится в сокрытости истины — алетейи, которая по определению
должна быть не-потаенной. Человек вынужден блуждать и прохо­
дить в поисках всегда мимо самоочевидной истины. Движение по
кругу не исключает обращение вспять — оглядку, но даже подра­
зумевает ее.
Оглядка — это угадывание с точностью до наоборот. Или иначе:
если первый шаг угадывания при удаче задает цикл движения
мысли, то второй шаг прокручивания того же самого является
оглядкой — повторением кругового движения на еще один оборот.
Идти наперекор судьбе означает полностью исполнить все ее пове­
ления.
Без-оглядное стремление к цели достигает своего результата в
точке самозамыкания целого. Этот ставший результат Аристотель
называл энтелехией — пребыванием-в-состоянии-уже-достигнутой-
цели. В этой странной точке (платоновский момент «вдруг») бытие
и небытие равноправны, и из нее можно двигаться в любую сторону:
как по ходу вращения исходного цикла, воз-вращаясь к тому же
самому, так и против вращения, раз-вращаясь в расподоблении.
Если бы человек постоянно боязливо оглядывался в тщетной
надежде найти гарантированный путь, у него не хватило бы сил
на достижение цели при рискующем угадывании. Оглядка есть
остановка движения. Поэтому она всегда табуировалась, к а к запре­
щают канатоходцам и скалолазам смотреть вниз. Нарушение за­
прета неминуемо грозило смертью. Так, Орфей, который, выходя
из Аида, обернулся, внимая мольбам, увидел только «черную дыру»
и сразу же был растерзан менадами. В других случаях оглянувшийся
человек превращался в столб. Как бы там ни было, но оглядка
является роковым проклятием угадывания. Какую силу воли нужно
иметь, чтобы не поддаться соблазну оглядки? Волю нужно трени­
ровать, но методология угадывания не разрабатывает упражнений,
усиливающих ее.

1
Там же. С. 141-142.
154 Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

Когда человек загадывает свою судьбу и воображает себя в новых
условиях, он всегда должен уметь идентифицироваться со своим
создаваемым образом. Для этого уже нужно оглянуться: того ли
себя он воображает. Вся разгадка судьбы заключается в настройке
творческого воображения. Или иначе: в переходе от образа к вопло­
щению. Угадывание — это вхождение в состояние творящего вооб­
ражения, а оглядка — его остановка. Античность догадливо достиг­
ла своего адекватного образа, но, оглянувшись на него, увидела
свое отражение в Пане и замерла в страхе и смехе.
Определив метод «угадывания», В. Н. Топоров применяет его
в сравнительном анализе Энея и Авраама, выдвигая догадку-
гипотезу о своеобразном «единстве "человека судьбы" и "человека
Бога"». 1 Он пишет: «В типологической классификации религиозного
сознания людей веры Эней стоит рядом с библейским Авраамом и
мог бы быть назван "средиземноморским Авраамом". Разве не то
же ли слышал не раз Эней свыше, что и Авраам?» 2 Действительно,
кто-то должен быть признан символической фигурой перехода от
космоцентризма к теизму. Пусть это будет Эней — поставим на
него угадывающим чутьем. Можно обнаружить типологическое
сходство жизненных структур Энея и Авраама, но это не отменяет
их радикального онтологического различия, прежде всего наблю­
даемого к а к различие методов «угадывания» и «доверия» или,
шире, «веры», под знаком которой существует Средневековье, до­
верившееся воле Творца, воплощающего свой Образ в небытии.
В античности веру в Бога заменяла идея или миф «вечного
возвращения», выполняющего чисто религиозную функцию утеше­
ния и обретения спокойствия перед лицом космических стихий и
неминуемой смерти. Вера («пистис») рассматривалась к а к один из
гносеологических моментов, наряду с мнением («доксой») по поводу
очевидности. Верилось в то, что боги не завистливы (не более того,
но и не менее). Это давало шанс на успех в риске теургии, в акте
которой требовалась не вера, а угадывающее чутье мудреца.
Миф «вечного возвращения» — уникальная конструкция чело­
веческого ума и чутья, специфический онтологический концепт.
Из него вытекают и философское учение о знании-припоминании,
и этические нормы, и эстетические ценности, и соответствующая
физическая модель циклического времени. Доктрина душепересе-
ления и душевоплощения (метемпсихоз, метемсоматоз) находит
свои основания в психофизиологических и ментальных особенностях

<< Предыдущая

стр. 27
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>