<< Предыдущая

стр. 28
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

человеческого существа. Вместе с тем, доведенная до своего логи­
ческого завершения, эта доктрина разрывается в противоречиях.
В самом деле, что означает «возвращение того же самого»? Под

1
Там же. С. 35.
'"' Там же. С. 34.
1 55
КНИГА I. ДОВЕРИЕ ВОЛЕ ТВОРЦА БЫТИЯ

эту концептуальную схему подпадают и изречения Парменида, и
формально-логический закон тождества, утвержденный онтологи­
чески Аристотелем. Вместе с тем это положение было неким законом
жизни. Не самой жизнью, но именно ее законом, что следует из
его определения — «устойчивая повторяемость взаимосвязи явле­
ний». Закон диктует жизни себя, и он всегда прав. Если же в
жизни случаются какие-либо спонтанные отклонения, то это всего
лишь исключения из правил, лишний раз подтверждающие незыб­
лемость закона. Чтобы исполнить закон, нужно «повторить то же
самое». Причем не насильно, а естественно, как нечто само собой
разумеющееся.
Критики мифа «вечного возвращения» ломятся в открытую
дверь, когда опровергают его, ссылаясь на опыт: дескать, когда мы
что-то делаем, то всегда получается нечто иное, не тождественное
предыдущему. На это можно возразить точно таким же аргументом,
предложив обернуть опыт: попробуйте создать нечто принципиально
новое, и вы увидите, что получилось то же самое старое. Миф
«вечного возвращения самотождественного» преодолевается другой
стратегией. Этот миф, впрочем, даже не нужно преодолевать. Пусть
себе вращается. Он не мешает возникновению нового.
Несмотря на то, что миф «вечного возвращения» господствовал
над античным человеком, но реализовать его в «этой» жизни уда­
валось немногим избранным. Так, по признанию Порфирия, Плотин
четырежды исполнил этот миф, испытав четыре раза экстаз —
слияние с Единым, самотождественным, по собственному опреде­
лению. Еще одним примером реализации «вечного возвращения»
была судьба Пифагора, зафиксированная в свидетельствах пифаго­
рейцев.
Согласно идее «кругообращения душ», человек по смерти про­
ходит воды реки забвения Леты, смывающие с его души воспоми­
нания о прежней жизни. По прохождении определенного срока
душа получает по заслугам и жребию возможность вселиться в
новое тело, воплощаясь в нем обновленной и очищенной от груза
прежних воспоминаний. Не помнится даже старое имя. Никто из
смертных не может избежать прохождения «летических вод», так
как они отовсюду замыкают границу дольнего и горнего миров.
Однако некоторым мифологическим героям удавалось разыскать
«броды», через которые контрабандой переносились знания. Эти
герои явились гарантами платоновской гносеологической концеп­
ции знания как припоминания. Наиболее отличившиеся мудрецы
помнили свои предыдущие инкарнации и предвидели будущие,
т. е. могли держать в одном взоре одно и то же событие, распре­
деленное по всем их ж и з н я м . Так, Пифагор, по преданию, помнил
несколько своих реинкарнаций. Он, стало быть, либо «сухим»
вышел из вод реки Леты, либо нашел мостик или тоннель.
156 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

Оспорить этот миф невозможно никакой аргументацией. Хотя
он и не имеет силы религиозной веры или научного убеждения,
но питается какой-то своей неведомой энергией, а именно энергией
всеобщего оборотничества. Чтобы вывести эту энергию из потаен-
ности и затем, доведя до абсурда, преобразовать в иную энергию,
необходимо усложнить ситуацию. Допустим, что некий человек
оказался участником и встроенным свидетелем реализации мифа
«вечного возвращения». Это его сугубо персональное дело. Но как
он изложит это другим? Если бы вдруг Пифагор явился сегодня и
вновь стал описывать свои прежде осуществленные жизни, мы не
нашлись бы чем ему возразить и усомниться. Для идентификации
личности нужно потребовать предъявить документ. А какие доку­
менты оставила о себе античность?
Разгадка и преодоление («снятие» по-гегелевски, если угодно)
мифа «вечного возвращения» находится в письменности. Именно
с помощью записи можно возвращать что бы то ни было вновь и
вновь. Настоящее нужно уметь записать для будущего так, чтобы
оно не утратило своей самотождественности, когда станет прошлым.
Античность приготовила все необходимые терминологические и
интеллектуальные предпосылки для догматического формулирова­
ния практически всех онтологических постулатов средневековой
философии. Это, в первую очередь, относится к религиозному теи­
стическому догмату творения и догмату боговоплощения. Достиже­
ния Парменида, Платона, Аристотеля и других в этой области
имеют непреходящее значение. Но в целом, в силу вечного характера
кругообращения Космоса и принципа невозникаемости и неуни-
чтожаемости эйдосов и материи, о творении их из небытия анти­
чность умолчала. Вопрос этот дискуссионен, но мы придерживаемся
точки зрения, что принцип креационизма, а тем более воплощения,
не вполне выражен античным мышлением, хотя философская почва,
из которой он мог бы вырасти, была практически подготовлена,
были налицо даже все необходимые языковые средства: абсолютное
ничто (укон), творение (пойезис), мир (космос), сущее (онтос) и др.
Не хватало самого малого — запечатления всего этого благодатью
личного Бога.
По принципиальным темам античность и Средневековье имеют
параллели. Это относится к корреляции следующих понятий: «эма­
нация» и «креация» (творение), «Судьба» и «провидение Бога»,
«Космос» и «Теос», «Космос» и «История», «хаос» и «дьявол»,
«миф» и «откровение», «предание» и «писание», «вера» и «внима­
ние к знамениям», «вера» и «исполнение закона» и др. Внутри
этих диалектических понятийных пар исторически сложились весь­
ма напряженные отношения вплоть до контрадикции и исключения
одной стороны другою. Такова диалектика перехода от одной эпохи
к следующей: между ними существует и прямая линия преемст-
КНИГА I. ГЛАВА 2. § 1. БИБЛИЯ 157

венности, и кардинальный разрыв. Слово «эпоха» по-гречески озна­
чает «задержка», «остановка». В философии скептицизма термин
«эпохе» служил для гносеологического выражения некоей останов­
ки мышления, находящегося между бытием и небытием, когда
невозможно сказать ни того, что бытие есть, ни того, что небытия
нет, а также, vice versa, ни того, что бытия нет, ни того, что
небытие есть. Это зависание мышления между бытием и небытием
делает его совершенно свободным и абсолютно творческим. Все
прежние философские принципы и понятия, особенно онтологичес­
кая монотриада, должны быть обновлены и наполнены иным со­
держанием, соответствующим специфике новой эпохи.
В момент онтологической «задержки» с природной и истори­
ческой необходимостью, но прежде всего по благодати свыше, свер­
шилось Событие. Этим однократным фактом эмпирической и Свя­
щенной истории, чудотворно преобразовавшим космическую и ис­
торическую действительность, внесшим новый смысл в душу
развивающегося, но и истощающегося мира, стало воплощение
Логоса — Богочеловеческое рождение Иисуса Христа, Его Крестная
смерть и Воскресение.
С этого момента онтологическая монотриада «бытие—ничто—
творение», оставаясь той же самой терминологически, содержатель­
но интерпретируется радикально иным способом, в свете новой
методологии.


§ 1. Б И Б Л И Я

Бытие в дар.
Теистический принцип творения

По соседству с древнегреческой культурой и цивилизацией раз­
вивалась иная традиция — библейская. Между этими достаточно
разнородными культурами существовал напряженный обмен ин­
формацией, но в целом каждая из них сохраняла свои собственные
принципы. В процессе сравнительного анализа, представляющего
собой нахождение пунктов тождества и различия, весьма пробле­
матичных и дискуссионных, нас будет интересовать прежде всего
онтологический аспект в его методологическом и предметном из­
мерениях. Если Древняя Греция подарила человечеству идею фи­
лософии, единой и универсальной, в пределе стремящейся к сво­
бодному осмыслению мировой жизни, то в Ветхом Завете культи­
вировалась вера в единого Бога, исполняемая по Закону,
зафиксированному в Священном Писании.
Практика философского знания и опыт религиозной веры могут
рассматриваться в абсолютном отрыве друг от друга. У такого
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
158

максимального разведения двух коренных потребностей и способ­
ностей человека есть особые основания, заложенные в глубинах
философии и религии. Мы придерживаемся позиции, что истины
разума и веры не противоречат и не отменяют друг друга, а если
между ними и возникает противоречие, то это противоречие твор­
ческое, способствующее развитию и не отменяющее ни одно, ни
другое. И активно мыслящий разум, и искренняя вера в идеале
взаимообогащают друг друга, так как имеют единый источник,
формы приобщения к которому могут быть многообразными. В на­
ши задачи будет входить философское осмысление этого соучас­
тия, насколько вообще возможно для философии касаться этой
темы.
Согласно традиционным взглядам, античную философию ква­
лифицируют как основанную на политеистических воззрениях, а
ветхозаветную религию характеризуют как монотеистическую.
В этом есть свои резоны, но для обоснования этого различия необ­
ходим строгий терминологический анализ. С философской точки
зрения многое (поли-) и одно (моно-) являются всего лишь абстракт­
ными моментами общей диалектической категории всеединства.
Мы уже могли убедиться, что и в древнегреческой философии было
достаточно «монотеистов», начиная с Гераклита (для него Логос
един и трансцендентен) и Анаксагора (у него Ум-Нус правит миром
единолично), заканчивая Плотином (у него Единое даже более транс-
цендентно, чем божество).
В последнее время высказывается точка зрения, которой мы
придерживаемся, что проблема заключается не в онтологическом
противопоставлении «поли» и «моно». И «многое», и «одно» рав­
ноправно и равновероятно существуют в онтологическом «счете»,
которым занимается такая онтологическая дисциплина, к а к ариф-
мология. В конце концов, диалектический метод способен спра­
виться с этим числовым противоречием хотя бы формальным об­
разом. Действительно, в древнем и современном употреблении этих
понятий-чисел термин «моно» означает выделенность одного эле­
мента из множества («поли») остальных. Основная проблема здесь
состоит в том, как понимать эту выделенность (избранность), как
она случается и какими средствами достигается, а также что такое
«остальное», оставшееся после операции избирательности, и зачем
этот «остаток» нужен. Эта проблема имеет непосредственное отно­
шение к онтологической триаде в арифмологическом ее измерении.
Все архаические народы начинали в принципе с политеизма и
стремились в дальнейшем, так или иначе, прийти к монотеизму.
Сложнее выяснить, к а к это осуществлялось исторически, как вы­
ражалось и трактовалось.
Для осмысленного уяснения сути проблемы немаловажно раз­
личие арифмологических понятий «единое» (hen) и «одно» (mono).
159
КНИГА I. ГЛАВА 2. § 1. БИБЛИЯ

«Единое» едино на всех, оттого оно трансцендентно. «Моно» есть
одно из многих, не обязательно объединенных в тотальности «всего».
«Моно» должно каким-то образом отличаться от остальных элемен­
тов множества, быть имманентным себе самому. В таком случае
«моно» избирается из «многого», оставляя его ущербленным на
единицу. «Многое» изначально есть то, к чему может прибавляться
или от чего может отниматься «одно». Таким образом, «моно» не
трансцендентно остатку «многого», в отличие от «единого». Для
«всего» безразлично, много или мало у него элементов; пусть даже
будет у него всего лишь нечто «одно», тогда это «одно» и будет
«всем», ведь больше ничего нет. «Все» может быть даже вообще
без элементов. «Единое» так соотносится с «одним», как «все»
соотносится со «многим». Таким образом, понятия «единого» и
«всего» имеют трансцендентный характер, а понятия «одного» и
«многого» трактуют состояние имманентности. «Одно» имманентно
себе самому в сравнении его с другими «одними» в «многом».
«Многое» вдруг становится «всем» благодаря исхождению «едино­
го» в каждое «одно» «многого» (переход трансцендентного в им­
манентное).
Таким образом, если в религиозных целях необходимо подчерк­
нуть трансцендентность Абсолюта, то корректнее взять термин
«Единое» (hen), тогда религия может быть аттестована к а к гено-
теистическая и претендовать на универсальность. Если же важно
подчеркнуть имманентный характер, тогда естественно употребить
термин «моно», и, соответственно, составной термин «монотеизм»
будет выражать активность уникального религиозного избиратель­
ного действия наряду с другими уникальностями, формальное со­
четание которых создает ситуацию «политеизма». Завершенность
множества, в котором каждое «одно» объединено со всеми другими
«одними», сколько бы их не было, означает состояние «пантеизма».
Мы привели эту арифмологическую аналитику для того, чтобы
показать, что термины «политеизм» и «монотеизм», ставшие рас­
хожими ярлыками, с помощью которых различают древнегреческую
мифологию и библейскую религию, имеют структурную взаимо­
связь, понимаемую особым образом.
Рассматривая в целом соотношения понятий «единое», «одно»,
«все», «многое», важно не подменять их друг другом и не сводить
друг к другу, но удерживать их в четверичной «системе координат».
Дело в том, что «единое» не может не быть «одним», а «все» не
может не быть «многим», хотя между ними невозможно поставить
знака равенства и тождества. Как исходные имеются две формулы:
«единое всего» и «одно многого», между которыми существует
напряженная система взаимозависимостей. Эта система взаимопре­
образований, инвариантом которой является арифмологическое чис­
ло «четверица», полна и всюду обозрима и формализуема с точки
БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
160 ??. ?. ?????????.

зрения диалектики. В этом отношении она максимально абстрактна
и абсолютна, являясь как бы сухой схемой творчества.
В своем проекте «абсолютной мифологии», которая по замыслу
с необходимостью является системой «универсальной диалектики»,
А. Ф. Лосев диалектически объединяет категорию «творения» с
категорией «всеединство». Он пишет: «Антиномия сознания и бытия
синтезируется в т в о р ч е с т в о . Чтобы творить, надо, очевидно,
как-то затратить сознание вообще или какие-нибудь его стороны,
но оставаться в области сознания для творчества недостаточно и
надо, чтобы сознание как-то переходило в бытие и отражалось в
нем. Абсолютная мифология есть к р е а ц и о н и з м , или теория
творчества. Творчество никак не удается понять большинству пред­
ставителей " н а у к и " . И неудивительно. Чтобы понять творчество,
надо понять сознание. А сколько существует праздных и вздорных
теорий сознания, зачастую прямо уничтожающих его в самом корне!
Вот простая диалектическая формула выведения "сознания".
1) Каждое А диалектически получается путем отграничения от все­
го иного и противопоставления ему. 2) Допустим, что мы перебрали
все, что было, есть и будет; и имеем не одно А, но все А и не-А,
какие только могут быть. 3) Чтобы диалектически вывести это все,
надо его чему-то противопоставить и чем-то ограничить, надо его

<< Предыдущая

стр. 28
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>