<< Предыдущая

стр. 4
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

рактеристике им средневековой онтологии, утверждая, что бытие
является единственным доступным для мышления образом Бога. 1
Таким образом, онтология, определяемая по имени как учение
об укорененности в бытии Логоса, выступает философским истол­
кованием в мышлении религиозного догмата о творении бытия из
ничего, выраженного к а к истина Откровения во 2-й Маккавейской
книге [2 Мак. 7, 28], и соответственно фиксирует структуру своего
предмета в монотриаде категорий «бытие—ничто—творение», ин-

Доброхотов А. .77. Категория бытия в классической западноевропей­
ской философии. М., 1986. С. 149.
22 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

вариантно присутствующей во всех философских системах, начиная
с философии Парменида, Платона и Аристотеля и вплоть до филосо­
фии Хайдеггера или русских религиозных мыслителей XIX-XX вв.
Бытие, ничто, творение — начальные беспредпосылочные кате­
гории онтологии. Определить в мышлении каждую из них изоли­
рованно от других не удается: при определении любой член этой
триады подразумевает остальные и ускользает от дефинирующей
мысли в свое естественное место, каковым является принцип тво­
рения бытия из ничего. Раскрывается содержание этого принципа
в системе всех принципов диалектическим методом, реконструиру­
ется его нераздельно-неслиянная целостность феноменологическим
всматриванием, как эти три категории мысли одновременно стяги­
ваются во взаимоопределяемое единство.
В отличие от триадического монизма онтологии, метафизика
изначально дуалистична и может быть определена как система
высказываний об Абсолютном (сверхъестественном) и его связи с
относительным (естественным). Понятие Абсолютного (лат.: безу­
словное, неограниченное) выделяет предмет философии из прочего
знания. С одной стороны, Абсолют есть нечто предельно отъеди­
ненное, отрешенное ото всего: по Гераклиту — «мудрое ото всех
обособленно» (фр. 108 DK). С другой стороны, все относительное
охватывается одним Абсолютом: согласно Гераклиту же — «муд­
рость в том, чтобы знать все, как одно» (фр. 50 DK).
Бытие, ничто, творение как категории также являются принад­
лежностью терминологического аппарата метафизики, дуалистичес­
ки трансформируясь в ней в оппозиционной паре категорий «сущ­
ность—существование», абсолютной и относительной отрицатель­
ности, творчества как процесса создания вещей посредством
оформления идеей материи. Этот процесс, в своей целостности
представляемый как эманация, расслаивается на процессы эволю­
ции (развертывания первопринципа) и инволюции (свертывания в
индивидуальности) и утверждается с точки зрения космо- и антро­
поцентризма, в то время как принцип творения теоцентричен (он-
тоцентричен) и выражается энергийно.
Определить прямо «бытие» невозможно, но в самой ситуации
воздержания (апофатики) от дефиниции можно «нечаянно» найти
доступ ко всей онтологической монотриаде. Начало феноменологи­
ческой дескрипции и вступительное определение «ничто» может
быть таким: ничто — это отсутствие возможности бытию стать
бытием. В этом смысле ничто невозможно, но тем не менее оно
действительно (поскольку категория действительности первичнее
категории возможности). Действительность ничто не является дей­
ствительностью отсутствия бытия (конкретного или как такового),
а означает другим способом выраженный принцип творения бытия
из ничего. Именно в модальном значении возможности справедлив
23
ВВЕДЕНИЕ

тезис «из ничего ничего не возникает», отнюдь не противоречащий
постулату о «творении бытия из ничего». Первое положение можно
истолковать так: «из ничего само собой ничего не воз-могает быть»,
следовательно, его необходимо дополняет положение о трансцен­
дентном акте «творения из ничего». Так онтологически понимаемая
категория «ничто» имеет отношение не только к проблеме начала
творения, но и к его результату — новому, никогда не существо­
вавшему прежде конкретному сущему. В апофатическом богословии
«ничто» как онтологическая категория (как «положительное Ни­
что») применяется для утверждения трансцендентности Бога. Ито­
гом апофазы как последовательности восходящего ряда отрицаний
любого определения Бога со стороны твари является сложное вы­
сказывание: «Нельзя сказать ни того, что Бог есть, ни того, что
Бога нет, — как Творец, Он за пределами экзистенциальных суж­
дений».
Номиналистическая традиция, односторонне фиксируя положе­
ние о том, что «ничто» невозможно, и умалчивая о категории
действительности, сводит «ничто» к частной формальной отрица­
тельности, запрещая субстантивировать и абсолютизировать его.
Собственно говоря, «ничто» в самом деле несубстанциально, его
просто нет. При таком понимании совершенно справедлива вторая
часть парменидовского высказывания «бытие есть, небытия же
нет». Однако как силой бытия является то, что оно есть, и кое-что
сверх того в преизбытке, так силой небытия является то, что его
нет. «Ничто ничтожествует», по выражению М. Хайдеггера, из него
«вытягивается бывающее бытие». Несколько иначе представляет
себе особую активность «ничто» Ж.-П. Сартр в трактате «Бытие и
ничто». Он считает, что бытие предшествует ничто, но ничто может
«неантизироваться» (франц. neant — ничто; «неантизирование» —
калька с хайдеггеровского «ничтожествования») на фоне бытия.
При этом Сартр отождествляет «ничто» со свободой.
Метафизика, в той мере, в какой она является дуалистической
системой высказываний об Абсолютном и его отличии от относи­
тельного, разделяет ничто абсолютное и относительное. Такая тра­
диция была положена еще в древнегреческой философии, где раз­
личались «укон» и «меон». В секторе пересечения взглядов онто­
логии и метафизики на понятие «ничто» отрицательная частица
«УК-» полагается от себя и для себя, а частица «ме-» — от посто­
роннего лица и для постороннего. Иначе говоря, мысль об абсо­
лютном ничто (об онтологическом небытии) возникает внутри мыс­
лящего и не может быть вынесена вовне, навязана другому (чужо-
М
У), она изживается личностью наедине с собой. Идея абсолютного
ничто вносится в мир таким сущим, которое само сотворено из
небытия — имеется в виду человек, который конкретизирует ее в
Привативных категориях греха, смерти, зла, л ж и и др. Чем богаче
24 Ю. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
?. ?????????.

определениями мысль, тем острее она чувствует абсолютное значе­
ние ничто.
Природной иллюстрацией этому положению может служить эво­
люционистское эмпирическое обобщение, утверждающее: чем со­
вершеннее и новее результат творения, тем уже диапазон условий
его существования и тем направленнее ход эволюции. Это относится
к человеку как «венцу творения», в лице которого сущее настойчиво
ищет онтологическое направление, где ничто всегда бы оставалось
несуществующим. Перед человеком впервые ставится проблема вы­
бора между бытием и небытием. И осуществляя этот выбор, человек
становится творческой свободной личностью. Хотя человеческое
творчество может быть как позитивным, так и негативным.
Третий член монотриады, понятие творения, специфически вы­
ражается через категорию «энергейа» (действительность). Энергия
(греч.: «эн-» — предлог направления, «ургия» — действие, твор­
чество), в возможном буквальном переводе «втворчествование» —
пребывание в состоянии непрерывного творения — означает дейст­
вительность самовозрастания бытия в его творении из небытия.
С теоцентрической точки зрения энергия есть выражаемость,
сообщаемость Творца в мире, пре-из-быток всесовершенства боже­
ственной сущности, неотделимый от Него. Энергия есть само твор­
чество, взятое, насколько это возможно, изолированно от двух
других категорий онтологической монотриады. Как таковая, энер­
гия не имеет перед собой иной цели, кроме бытия, и одновременно
она сама не является целью (достигаемой или недостижимой — в
отличие от энтелехии), а представляет собой способ напряженного
содержания бытия и ничто в их утвердительном, отрицательном
или нейтральном отношении к Творцу.
Исторически термин «энергия» был введен Аристотелем для
решения элейской апории о невозможности возникновения сущего
ни из сущего, ни из несущего и имел принципиальное значение в
его концепции Перводвигателя. От Перводвигателя, не знающего
творения бытия из ничего, зависит непрерывная и постоянная
актуализация и оформление мира, с гарантией его безначальности
и неуничтожаемости. С помощью категории «энергия» Аристотель
ввел принцип развития в онтологию, однако этот принцип оказался
у него нереализованным по причине неонтологической интерпрета­
ции понятия «ничто».
В дальнейшем категория энергии была усвоена как в западном
(акт и потенция), так и, особенно, в восточном христианстве, в
доктрине православного энергетизма (в догматическом различении
сущности Бога и его энергий и при дифференциации тварных и
нетварных энергий), а также в онтологии М. Хайдеггера.
Помимо философской рецепции категория «энергия» заимству­
ется конкретными науками. Например, в новейшем естествознании
ВВЕДЕНИЕ 25

наблюдается переход от вещественно-полевой научной парадигмы
к энергетической (в русле общенаучного методологического подхода
синергетики), в контексте которой исследуются процессы возник­
новения новых структур из хаоса.
Определяя в рабочем порядке метафизику как систематизацию
всеобщих (а не просто «наиболее общих») принципов отношения
естественного (чувственно-воспринимаемого, относительного, мате­
риального и т. п.) и сверхъестественного (умопостигаемого, абсо­
лютного, идеального и т. п.), что соответствует этимологическому
истолкованию ее имени и ее историческому функционированию,
мы специально реабилитируем и реанимируем в философском тер­
минологическом аппарате понятие «естество». Смысл этого слова,
его контекстуальные употребления, удачно проявленные и сохра­
ненные в русском языке, позволяют провести сравнительный анализ
метафизики и онтологии в форме понятийного сопоставления от­
глагольных существительных «бытие» и «естество». Субстантива­
ция глаголов «быть» и «есть», различаемых в аспекте времени,
дает возможность постановки ключевого философского вопроса об
истине. Точнее будет сказать, что эта субстантивация впервые вводит
темпоральность в философскую теорию истины.
Понятие «естество» как предмет метафизики имеет ряд преиму­
ществ перед другими центральными ее понятиями. Перевод древ­
негреческих слов physis и meta-physis и последующее смысловое
употребление не всегда адекватны античному способу мышления,
будучи продиктованы запросами более поздних эпох. Так, в латин­
ской версии physis переводится к а к n a t u r a и, соответственно, ме­
тафизика как t r a n s n a t u r u m , а семантика последнего слова может
уводить мышление в некоторые иные направления, не подразуме­
вающиеся в исходном значении.
На русский я з ы к «фюсис» и «натура» часто переводятся как
«природа», при этом под последней понимается нечто объективно
предстоящее человеку и культуре (как будто человек не есть также
природа). В этом отношении слово «природа» подчеркивает только
один смысловой нюанс слова «фюсис», как он был задуман и
высказан в античности. Мы предлагаем в качестве аутентичного
перевода понятие «естество», часто употреблявшееся в свое время,
но по конъюнктурным соображениям не закрепившееся термино­
логически. В русской дореволюционной философии был даже случай
буквальной кальки древнегреческой «метафизики» через слово
«преестественница». Понятие «естество», не подразумевающее в
отличие от понятия «природа» субъект-объектной отделенности,
Допускает провести в дальнейшем сопоставление метафизики и
онтологии, на что другие термины не способны.
Как человеческая установка метафизика возникает в контексте
мифа и культа, где все сверхъестественное естественно, поскольку
РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
26 ??. ?.

все находится в единстве. Непонятно отчего — человек этого не
запомнил, — но он выпал из первоединства. Об этом факте в
напоминание сохранился только миф о грехопадении и изгнании
из рая. Отныне человеческое существование стало двойственным,
появилась трещина между сакральным и профанным, и человечес­
кое мышление было вынуждено мыслить в оппозиции «естест­
венное—сверхъестественное». Префикс «сверх-» («мета-», «транс-»)
появился в человеческом языке не от хорошей жизни. Более того,
сама «естественность» стала пониматься двусмысленно.
В самом деле, под естественными процессами сейчас подразу­
мевают природные закономерные явления, например питание и
размножение, но разве человеческая трудовая деятельность, мыш­
ление, я з ы к не являются естественными? Скажут, что они уже
наполовину искусственные. Но где та грань, которая отделяет ес­
тественное от искусственного? И не случается ли так, что искусст­
венное вдруг становится естественным? Эти вопросы отражают
какую-то существенную проблему, к решению которой призвана
метафизика. Смысл префикса «мета-» не столь тривиален — в нем
загадана какая-то загадка, и ее еще придется подвергнуть специ­
альной истолковывающей процедуре.
Можно даже парадоксализировать ситуацию, сказав, что пре­
фикс «сверх-» указывает на то, что даже сама «естественность»
уже необратимо утеряна человеком, и хотя он хотел бы вернуться
к ней, но это находится «сверх» его возможностей. Говоря по-
другому, для того чтобы человек стал естественным, он должен
совершить трансцензус в естество. Метафизика несет на себе всю
тяжесть первородной ущербности человеческой мысли. Поэтому-то
она дуалистична, и все ее усилия направлены на то, чтобы превра­
тить свой коренной недостаток в преимущество.
При взгляде изнутри, т. е. с точки зрения метафизики на самое
себя, ее задачи состоят в системном упорядочении всеобщих форм,
которые естественно сообщаются конкретному сущему, осуществляя
его. Но при этом для самого сущего собственное осуществление
воспринимается сверхъестественно. В этом состоит основной пара­
докс метафизики, инспирирующий философскую мыслительную ак­
тивность.
Впервые классически метафизическую установку реализовал
Платон, разделивший действительность (эта операция вообще при­
суща метафизике, в отличие от онтологии) на мир идей и мир
вещей. Впоследствии метафизический дуализм именовался в раз­
личных оппозициях: «субъективное—объективное», «единое—мно­
гое», «вещь-в-себе — явление», «материальное—идеальное», «бы­
тие—сознание» и т. д.
По иронии истории термин «метафизика» оказался связан с
философским творчеством Аристотеля, который как раз начинал
27
ВВЕДЕНИЕ

свое оригинальное философствование с критики метафизической
позиции Платона. Как уже отмечалось, термин «метафизика» введен
систематизатором аристотелевских текстов Андроником Родосским,
которые шли «после физических» трактатов и давали понятие о
«бытии самом по себе» в контексте «первой философии» (в неко­
торых случаях Аристотель называл это «теологией», но не в совре­
менном смысле этого слова). Так или иначе, возникнув случайно,
термин «метафизика» пришелся ко двору философии и породил
устойчивую традицию, так как здесь фиксируется реальная про­
блема — удвоение человеком мира. Семантика приставки «мета-»
может при этом пониматься не только как внешнее «после», «над-»,
«сверх-» и т. п., но в смысле естественной целокупной границы
«фюсис» к а к его формы, идеи. Для метафизики «фюсис» и «идея»
равно существуют, просто потому, что они предданы культом и
мифом, с одной стороны, и конкретным знанием естественных
наук — с другой.

<< Предыдущая

стр. 4
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>