<< Предыдущая

стр. 41
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

подвижной, к а к любил выражаться А. Ф. Лосев. В располагании
бытием подразумевается к а к сосредоточенный взгляд на неподвиж­
ное бытие, так и рассеянное блуждание вокруг него.
В употреблении этого слова существует смысловой сдвиг. Так,
иногда говорят: предмет расположен в поле моего зрения, но и Я
расположен смотреть на него. В этом сдвиге данного слова субъект-
объектная разделенность, на которую обрекло себя Новое время,
вдруг прекращается и возвращается возможность снова узнать само­
тождественность бытия. Философское значение слова «полагание»
словарь определяет так: «Полагание (нем. Setzen), философское
понятие, используемое в спекулятивных построениях классического
немецкого идеализма, означающее, с одной стороны, мысленное
227
КНИГА I. ГЛАВА 3. РАСПОЛОЖЕННОСТЬ В БЫТИИ

допущение, утверждение ("положение"), суждение о чем-нибудь,
с другой — утверждение, создание чего-то как реального, т. е. ре­
альное порождение бытия в том или ином его аспекте». 1
Термин «полагание» использовал И. Кант для характеристики
экзистенциального суждения, в котором полагается к бытию субъект
связкой «есть». Кант заимствовал смысл данного термина из тра­
диции средневековой схоластики, где он выражался как «интен­
ция». Позднее Э. Гуссерль интерпретировал понятие «интенция»
(«направленность» на объект) с трансцендентально-феноменологи­
ческой точки зрения, не рискуя нагрузить его полным онтологи­
ческим содержанием, на что решился М. Хайдеггер. Интенция была
понята изнутри экзистенции.
Новое время вошло в новый онтологический опыт, амплитуда
колебаний которого от бытия к небытию и обратно гораздо больше
предыдущих эпох, хотя энергетический потенциал во все эпохи
имеет один и тот же коэффициент.
Так случилось, что в истории философии в определенные мо­
менты времени находились свои Коперники. Почему-то человечество
никогда не удовлетворяли прежние «столбовые» дороги, и всегда
отыскивались претенденты, готовые проложить пути в новом на­
правлении, зачастую неведомом. В этом есть своя доля риска, так
как окружающие ждут не дождутся, когда можно будет схватить
за рукав того, кто первым дерзнет сказать новое слово с целью
произвести очередной коперниканский переворот. Это означает:
выйти за пределы бытия одной ногой, нащупать в небытии неко­
торую едва устойчивую точку и оттолкнуться от нее в возвратном
движении к бытию. Повороты нужны для сохранения движения,
если это движение круговое, хотя с точки зрения прямолинейного
движения повороты — это остановки.
Точкой, вокруг которой человечество должно было оборотиться
в эпоху Нового времени, инерция чего продолжается и поныне,
стало человеческое «Я». Путь к этому был долог, хотя и ускорен:
от титанизма Возрождения, порывавшего со средневековым тео-
Центризмом, через сомнение Монтеня и Декарта и вплоть до спе­
куляций немецкой классической философии. Последнюю мы пред­
ставим только одним именем — И. Г. Фихте, которому удалось
испытать пути и перепутья ЭГОизма и который наиболее откровенно
выразил онтологическую амбицию.
В высшей степени вкусил коперниканскую «славу» И. Кант —
это общепринятое мнение. Однако если повнимательнее вглядеться
в глубинные течения историко-философского процесса конца
XVIII — начала XIX в., то не отделаться от впечатления, что бремя
этой славы вперемешку с мизософским стыдом в большей мере

Философский энциклопедический словарь. М., 1989. С. 489.
Ю. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
228

ложится на плечи Фихте. Сравнивая вклад в это дело Канта и
Фихте, можно утверждать, что первый лишь намекнул (правда,
подробно и обстоятельно) на условия возможности существования
некоего рычага, последний же, в непосредственности доходя порой
до простоты, прямо указал на ось этого рычага — на принцип «Я».
В настоящее время, когда «поворот» стал не просто метафорой,
но, благодаря усилиям М. Хайдеггера, категорией-экзистенциалом,
вдвойне интересно сделать предметом внимания симптоматику по­
следнего из характернейших превращений в истории человеческой
мысли. Тем более что на горизонте, кажется, не предвидится новых
поворотов. Не случайно, даже у самого цитируемого онтолога XX ве­
ка — М. Хайдеггера — при громадном желании не нашлось новой
точки опоры; все прежние были уже отмечены и пронумерованы
(космоцентризм, теоцентризм, антропоцентризм, техноцентризм),
и он ограничился медитированием над «поворотом» как таковым
(Kehre).
Символы «путей» и «перепутий», равно как и смежные символы
«почвы», «дома», «неба» и других, определяют фундаментальные
предпосылки человеческого существования. Как гласит пословица,
дорогу осилит идущий. Существует символ — «дорога к храму»,
но есть и научная метафора — «тупик эволюции». Всякая мысль
окружена ореолом символов, если это мысль о бытии (по Парме-
ниду). Поэтому важно не только узнать чисто рациональное содер­
жание философии определенной эпохи, но и понять ее направля­
ющие мифологемы, в которых, как в собственном доме, распола­
гается мысль.


§ 1. НЕМЕЦКАЯ КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Свободное мышление в бытии

Одним из определяющих мотивов немецкой классической фи­
лософии является свобода. Философию И. Г. Фихте определяют
даже как пантеизм свободы (П. П. Гайденко). Перефразируя изре­
чение подвижника, можно сказать, что человеку даны два крыла,
чтобы воспарять в бытии, — свобода и благодать. Десинхронизация
взмахов или устранение одного из крыльев приводит не к полету,
а к судорожному трепыханию и отклонению от цели. Попробуем
проследить за траекторией полета одного из полномочных предста­
вителей немецкой философской классики — Фихте.
Фихте, в первом приближении, традиционно относят к категории
философов-рационалистов, а точнее, диалектиков, гносеологов И
методологов. Однако в его творческой интеллектуальной биографии
находят этап онтологический и даже мистико-метафизический. На-
229
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 1. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

чинал Фихте с подражания, как и подобает в ученичестве, но затем
спонтанно вышел на уровень самостоятельной генерации философ­
ских идей. В ранний период своего творчества он еще весь находится
во власти замысла усовершенствовать предпосылки трансценден­
тально-критического метода.
Что это такое, можно разъяснить в нескольких образах. Транс­
цендентальная философия задается методологическим вопросом
«как?»: как возможны условия очищения мышления от различных
эмпирических фактов — культовых, мифологических, житейско-
бытовых и др.? Цель — до такой степени оторваться и освободиться
от бытия, чтобы потом сама мысль смогла обежать и осмотреть
бытие со всех сторон и впоследствии даровать бытию полную кар­
тину его же самого. Пожелания благие: мысль хочет, чтобы было
как можно лучше. Вот почему мысли, собственно, необходимо
постоянно и ускоренно вращаться. Она любит бытие так, что хочет
его целиком. Однако в этом процессе возможны воздушные ямы
(или подводные камни): когда мысль окончательно отрывается от
бытия и становится «чистой», тотчас может произойти «забвение
бытия» (М. Хайдеггер). Мысль в это время настолько разогналась
в своем вращении, что умудрилась увидеть саму себя «со спины»,
как бы в некотором ментальном телевизоре. Завороженная самой
собой, зависла она над бездной, силясь вспомнить о бытии. Оставим
ее в таком положении, быть может, она догадается о том, что
мыслить и быть — одно и то же (Парменид), и вернемся к Фихте.
Собственно говоря, мы от него и не отходили. Поскольку пред­
ставленная выше картина есть, на наш взгляд, не что иное, как
мифологическая панорама того способа философствования, к кото­
рому принадлежал Фихте. Традиционный методологический разбор
учения Фихте лишь частично входит в наш замысел. Его специфика
определила тон и темп повествования: поскольку миф и символ
имеют образно-эмоциональную природу, то преимущества будут
отдаваться этим компонентам речи. Все же начнем затеянное нами
предприятие с того пункта, с которого начинает сам Фихте, — с
принципа «Я».
Оттолкнемся от того элементарного факта, что «Я» есть место­
имение: место (топос) для имени (онома) или то, что вместо имени
(его суррогат). Возникающий при этом вопрос: что первично —
местоимение или имя? — решается двояко, в зависимости от того,
как повернется дискурс. В первом случае, не признавая за именем
онтологического статуса, расценивая имя «номиналистически» (тер­
мин «номинализм» здесь поневоле двусмыслен) и, вследствие этого,
Укореняя местоименные структуры в самом бытии (М. Бахтин,
М. Бубер) — философская система строится начиная с беспредпо-
сылочной структурированной топики, допустим, полагая систему
«Я—Ты—Он», в окошечки которой по произволу могут заноситься
230 Ю. ?. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

различные имена. Основная апория при таком способе решения
приводит к заключению, что имена вообще не существуют, их могло
и не быть, но раз они есть в эмпирии человеческого существования,
с этим поневоле нужно мириться.
Как реальное следствие подобного положения дел может воз­
никнуть следующая ситуация. Допустим, что существует непрерыв­
ный диалог двух и только двух индивидуумов, в котором исполь­
зуется местоименная структура «Я—Ты». В принципе эта структура
достаточна для нормальной коммуникации двоих; ее можно ис­
пользовать для «зова—отклика», если эти индивидуумы предвари­
тельно договорятся и привыкнут идентифицировать себя соответ­
ствующим образом (путем установления ролей и их обмена: зов —
это Ты, отклик — это Я). Также достаточно для одного-един-
ственного единичного индивида использование местоимения «Я»
для полной абсолютной автокоммуникации (кто зовет меня? — я;
кто откликается на мой зов? — я). Два маленьких «я» совпадают
в одном большом «Я». И имени здесь действительно не нужно.
Самоудовлетворение.
Однако если потребуется творчески расширить топологическую
структуру (к примеру, структуру «Я—Ты» дополнить местоимением
«Он», поскольку на горизонте у двоих замаячил третий), то воз­
никает непреодолимая трудность. Если у нас нет под рукой имен,
так как мы договорились исключить их из онтологического дис­
курса, то местоимение «Он» невозможно будет интегрировать в
исходную структуру «Я—Ты». Не только оттого, что чисто психо­
логически «Он» не смирится с участью быть только посторонним
«Им». Если «Он» не будет вдобавок носителем имени — не осуще­
ствится полнота общения.
Действительно, пусть «Я» и «Ты» в междусобойчике могут
удовлетвориться называнием третьего — «Он», однако при обра­
щении к «Нему» самому «Я» и «Ты» должны «Его» как-то назвать.
«Я» называть «Его» в качестве «Ты» не имеет права, так как в
данном случае действительного приращения структуры, перехода
от диады «Я—Ты» к триаде «Я—Ты—Он» не произойдет: получится
лишь повторение структуры «Я—Ты», но наложенной вращательно
на систему из трех элементов. Следовательно, не имея возможности
называть «Его» к а к «Ты», нужно будет изобрести из ничего И
даровать «Ему» имя. Каждый из нас по факту рождения попадал
в такую ситуацию и получал имя, становясь быть. Только этот
первый акт именования необратимо забывается. Немаловажно, кро­
ме этого, что у всех народов считается невежливым называть при­
сутствующего в разговоре местоимением третьего лица. О «Нем»
всегда говорят в «Его» отсутствии.
Здесь мы подошли к возможности обобщить тенденции разби­
раемого способа и сформулировать принципы, согласно которым
231
КНИГА I. ГЛАВА 3. § I. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

устанавливаются пределы местоименной онтологии и появляется
необходимость онтологического утверждения имен.
Беря местоимение за исходное, первичное бытийное определе­
ние, философия трактует его как дискретную структуру. Согласно
арифмологичеекому методу, такие структуры образуют относитель­
но автономные системы: единица, двоица, тетрактида и т. п. Среди
них есть избранные: к примеру, триада «Я - Т ы — Он», обладающая
действительной экзистенциальной полнотой, в которой находит свое
применение онтологическая триада. Начинать философствование
можно с любой структуры (Фихте начал с единицы, хотя это и не
всегда благодарное дело). Неважно, какое число мы возьмем за
исходное, но какое-то одно должны избрать, для того чтобы состо­
ялся арифмологический счет, числом выражающий акт-процесс
творения « всеединства ».
Затем, комбинируя, философия способна дойти до полноты
структур в определенной системе, хотя может до конца оставаться
в избранной структуре. «На том стою и не могу иначе» — мог бы
повторить за Лютером Фихте. Избрав ходьбу как модель онтоло­
гической триады, позволительно сказать так: если стоишь — то ты
уже есть. Но чтобы началось творение из небытия — необходимо
сделать первый шаг. Пока все просто.
Фихте начинает с устойчивости, справедливо требуя строить
философию к а к систему, стоя на одном принципе. Проблемы на­
чнутся, когда понадобится определить место элемента в системе по
отношению к другим элементам и к самой системе в целом. Для
этого потребуется не только однолинейное выведение (которое может
быть любой траектории), но дополнительно особый импульс для
топологической перестановки. Эта задача ляжет на долю Гегеля.
Впрочем, и Фихте, и Гегель абсолютизировали непрерывность дви­
жения мышления, оставляя на периферии внимания его дискрет­
ность и фигурность.
Переход от одной структуры к другой, допустим, от двоицы к
триаде, не совершается посредством тривиального арифметического
прибавления единицы. В этом переходе заключена бесконечность:
от диады к триаде необходимо трансцендировать, между ними
пропасть, в которую мышление выпадает «вдруг», как сказал бы
Платон. Между тем, переход через эту пропасть каким-то удиви­
тельным усилием или благодаря чему-то случается. Косвенное опи­
сание этого падения «вдруг» и благодатного случайного обретения
под ногами почвы у философов встречается, и мы еще опишем,
как это было у Фихте.
Прилагая эти принципы к местоименной онтологии, можно
сказать, что она, изгоняя имена в дверь, получает их обратно в
окно. А именно: переход от одной местоименной структуры к другой
может произойти лишь при наличии имени, сотворенного из небы-
232 Ю. М. РОМ АН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

тия. Пусть в данном случае местоимение первичнее, чем имя: в
свете онтологической триады они равноправны.
Продолжим, с этой точки зрения, развитие вышеприведенного
примера. Как было видно, «Я» и «Ты» должны дать (даровать) имя
тому, кто есть «Он». Раз начавшись, этот процесс поименования,
распространяясь по всей местоименной структуре, приведет уже к
появлению трех имен. И тогда местоименная структура заживет
внутренней подвижной жизнью, не оставаясь голым всеобщим ске­
летом отношений. Имена выполняют функцию, усиливающую ин­
дивидуальность общения. Действительно, местоимение «Я» специ­
фично и парадоксально: максимально индивидуализируя субъекта,
«Я» вместе с тем всеобще — каждый относит «Я» к себе и только
к себе, хотя и вынужден с опытом признать, что то же самое может
делать и другой. «Я» — это действительно Единое. Дифференци­
ровать и распределить местоимение «Я» в сообществе могут только
имена. В этом смысле местоимение и имя представляются как
оппозиция «единое—многое». Хотя возможна и прямо противопо­

<< Предыдущая

стр. 41
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>