<< Предыдущая

стр. 42
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

ложная трактовка.
Фихте пошел по пути местоименной онтологии. Противополагая
«Я» и «Не-Я», Фихте не делает сначала предметом рефлексии тот
факт, что «Не-Я» может быть «Ты», «Он» и т. д. В первую очердь
он ограничивается отношением «Я—Не-Я», сводящимся к одноли­
нейному развертыванию. Отсюда возникают все сложности, недо­
молвки и противоречия между методом и системой в ранней фи­
лософии Фихте, равно как и заслуженные, хотя и не всегда кор­
ректные нападки в его адрес со стороны других «Я». Впрочем,
даже при столь ограниченных структурных возможностях у Фихте
хватило воли пройти до конца свой путь, на котором были обретены
некоторые непреходящие достижения в развитии диалектического
метода.
В случае именной онтологии, когда имя признается первичным,
местоимение рассматривается как способ его замещения. Имя ин­
дивидуализирует субъекта конкретно, местоимение выполняет ту
же индивидуализирующую функцию абстрактно, одновременно де­
лая субъект всеобщим. Однако на диалектику единичного и всеоб­
щего накладывается еще особый тип отношения.
Разберем для пояснения такую ситуацию. Известны практики
табуирования имен, запрещающие упоминать имена всуе, т. е. про­
износить их вне контекста, не в надлежащем месте и времени.
Однако, невзирая на запреты, а может, и благодаря им, человек
на определенной стадии своего развития придумал уловки обходить
их, научившись зашифровывать и замещать имена.
Местоимение первого лица единственного числа по сути является
сокращенным образом имени Абсолюта, с помощью которого чело­
век может начать приобщаться к полноте бытия, но только свернуто,
233
КНИГА 1. ГЛАВА 3. § 1. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

не эксплицированно. «Я» должно быть развернуто до полноты
имени. Фихте это как будто чувствует и абстрактно предполагает
направление поисков, но способ, который он избирает, сложно
признать адекватным. Фихте силится с помощью позитивно истол­
кованной диалектики вырваться за пределы «Я», наталкиваясь
постоянно на экран, который он «поименовал» квазиименем «Не-Я».
В свое время Шеллинг предлагал ему трансцендировать за пределы
«Я». Вероятно, Фихте не подозревает, что «Не-Я» есть граница, за
которой скрывается имя. Но имя как раз Фихте не интересует.
Несмотря на то, что имена (и какие имена!) обильно окружают его
жизнь (всегда на слуху), он не догадывается об их онтологической
ценности. Поэтому «Не-Я» для Фихте оказывается вечной ловушкой
и отражателем луча, испущенного из «Я». Местоимение «Я» (ариф-
мологическая единица) замкнулось на себе самом, отгородившись
экраном небытия «Не-Я».
Фихте ищет не там, где потеряно, а там где светлее. А светлее
для него — вернуться обратно к «Я». Получается какая-то само­
захлестывающаяся петля метода, в которой достаточно дискомфорт­
но становится мыслителю. Проследим в этом контексте историю
рождения, расцвета и заката «Наукоучения» — основного произ­
ведения Фихте.
Его учитель И. Кант, усвоивший опыт антропоцентрической
философии Нового времени, вслед за Декартом уделял особое вни­
мание проблеме «Я». По мысли Канта, «Я», будучи принципом
единства самосознания (трансцендентального единства апперцеп­
ции), сопровождает процесс познавания. Более точным и более
адекватным духу самой кантовской философии термином было бы
слово «аккомпанирует». Человек познает мир и себя именно под
аккомпанемент самосознания, который может быть, а может и
отсутствовать. Музыкальные законы этого сопровождения специ­
фичны, непроизвольны и непредсказуемы. Для Канта не только
объективный мир (внешняя вещь-в-себе) не познаваем, но и само
«Я» для познающего субъекта остается вещью-в-себе. Одной из
причин непознаваемости, вероятно, является страх. Но каким-то
образом можно пригласить «Я» к участию в качестве аккомпани­
атора, вызвав из небытия; не более того, пусть и в роли первой
скрипки. Фихте, которому, по-видимому, претило чувство страха,
который всегда стремился исполнить свою партию до конца сольно,
услышал этот призыв из недр «Критики чистого разума».
Кант, заменив имя местоимением, догадывался о древних за­
претах, поэтому осторожно подходил к вызыванию «Я», дабы суетно
не поминать это квазиимя. Фихте же, непосредственно раскрыв
рационалистические одеяния «Критики чистого разума», обнару­
жил нечто потаенное, принципиально не выставляемое напоказ.
Возникшее подозрение, что от него лукаво скрывают самое главное,
234 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

заставило Фихте дерзостно и по-хамски (в смысле библейского
имени Хама, позволившего себе смотреть на наготу родителя) начать
расследование.
И далее почти буквально архетипически повторился классичес­
кий сюжет об этом библейском персонаже и его братьях. Различие
заключается в том, что Хам увидел нечто, а Фихте услышал и
прочитал, как-то понял и начал демонстративно транслировать и
комментировать. Гнев богов не заставил себя долго ждать. Как
удачно выразился В. Хёсле, для Фихте «другой субъект оказывается
мстителем Божьим». 1 В ряд «мстителей» попала практически вся
интеллектуальная элита тогдашней Германии, начиная с Гёте, за­
канчивая Гегелем. И сам Кант, вначале благословив Фихте на
поприще развития трансцендентального идеализма, затем неприят­
но отчитал последнего за излишнее фантазирование и самозванство.
Фихте непокаянно воспротивился такой оценке и вполне мог
инкриминировать Канту то, что тот сам за частоколом туманных
философских конструкций сымитировал наличие Абсолюта: на са­
мом деле вместо Абсолюта стыдливо прячется суррогат, провоци­
рующий и соблазняющий других к собственному признанию и
почитанию.
В начале своей философской карьеры Фихте, будучи выходцем
из простой семьи, полон высоких амбиций. Но, разочаровавшись
по неопытности во внешнем мире (причиной чему был также ряд
биографических фактов, одним из который было положение блуд­
ного сына), фрустрированный молодой Фихте оборачивает взгляд
на самого себя (мифологический мотив оборотничества) и здесь
вдруг обнаруживает источник успокоения и творческой энергии.
Это время совпало с чтением кантовских произведений. Фихте
признается: «Я принял его благородную мораль и, вместо того
чтобы заниматься вещами, вне меня сущими, стал заниматься
больше самим собой». 2
Фихте следует призыву дельфийского оракула: «Познай самого
себя», — правда, эпоха торжества олимпийского Пантеона уже
прошла, и в умах молодежи доминировал не Сократ, а идеалы
антропоцентризма, Просвещения и либертенского революционариз-
ма. Естественно, ищущий да обрящет, поэтому Фихте не мог не
натолкнуться на «Критику чистого разума». Дальнейшее исполне­
ние призыва оракула пошло по сценарию этой книги. Фихте сызмала
был даровитым учеником. Главными его талантами были воспри­
имчивость, память на речь (скорее, речь не в модусе Логоса, а в
модусе Мифоса) и способность вдохновенно воспроизводить их.

1
Хёсле В. Гении философии Нового времени. М., 1992. С. 136.
- Цит. по: Гулы г а А. В. Немецкая классическая философия. М., 1986.
С. 121-122.
235
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 1. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

Между тем фрустрация продолжается, но трудовая этика про­
тестантизма знает рецепты выхода из этого тягостного состояния.
Сделай все сам, сделай себя сам — и тебе воздастся. Влекомые
этой заповедью адепты, вкусив первый реальный результат, не
могут избежать соблазна азарта. Без сдерживающих факторов про­
цесс приобретает лавинообразный характер, подминая под себя все
окружающее и неуклонно ведя к блефу.
Заручившись поддержкой первого удачного результата в виде
анонимных (кстати) статей, исполненных пока в негативном тоне,
Фихте уже знает, каков будет первый по-настоящему позитивный
шаг. Еще одна характерная ономатологическая деталь: оказывается,
для того чтобы сделать этот первый шаг, философии для начала
нужно найти и дать адекватное ... имя, так как до сих пор любовь
к мудрости была, дескать, без «прозвища», по уверениям самого
Фихте. Казалось бы, Фихте задался целью персонифицировать име­
нем философию. Но у него особые задачи, и имя он конструирует
особое — «Наукоучение». Почему? И в каком месяцеслове Фихте
обнаружил это имя? Может быть, в той же «Критике чистого
разума», где задается фундаментальный вопрос — к а к возможна
метафизика как наука? Позднее Фихте вознамерился даже пере­
менить это созданное имя на более возвышенное — «учение о
мудрости», усвоив которое, наверное, все сразу бы стали мудрыми.
Каждая эпоха заслуживает то имя, которое взыскует. Гегель в
дальнейшем перевернул и уточнил это имя до «Науки логики».
Следующим положительным шагом было обретение и беспред-
посылочное полагание единого принципа, на который должна быть
нанизана система философии, согласно главному критерию науч­
ности. Принцип системности требует формализации, а стало быть,
обозримости всего наличного материала из одной точки. Искомый
принцип: «Я есть» или «Я есмь Я». Фихте действительно его
нашел — у Декарта, постулировавшего этот принцип в результате
реализации методического сомнения, и у Канта, аргументировав­
шего, исходя из критической установки. Фихте уже не нужно было
выполнять отрицательную обосновывающую задачу, он сразу по­
зитивно констатирует.
Как можно другими словами выразить «Я», расщепив этот
вербальный атом? «Я» — это «самое себя». Здесь местоимение
«самое» сознательно употреблено в среднем роде, чтобы не вызывать
преждевременных ассоциаций, касающихся половых различий.
У Фихте «Я» тоже среднего рода, хотя под ним подразумевается
маскулинное начало, что может дать повод для Ж. Деррида оха­
рактеризовать Фихте как «фаллоцентриста».
Комплекс «самое себя», получающийся в результате деления
неделимого ядра «Я», означает само-стоятельность и себе-стоимость
творчества. Фихте в большей степени манифестирует самостоятель-
236 Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

ность творца, его отрешенность, уединенность, отсутствие необхо­
димости в помощи извне, т. е. абсолютность. Что касается момента
себестоимости, т. е. тех затрат, которые непосредственно требуются
на производство продукта, то о них Фихте помалкивает. Но эта
фигура умолчания — не тайна, а секрет. Да, пожалуй, Фихте и
сам не знает, к а к он нашел (именно нашел — Фихте этим специ­
ально хвалится) принцип «Я». Действительно, кто, положа руку
на сердце, вспомнит, когда у него впервые возникло чувство «Я».
И даже внимательно наблюдающие за ребенком взрослые не могут
точно зафиксировать момент присвоения им «Я». Для «Я» суще­
ствует принципиальное соотношение неопределенностей.
Оказывается, себестоимость производства «Я» нулевая. «Я» ни­
чем не жертвует, ни от кого не принимает дара и само никому
ничего не дарит. Оно просто есть. П. П. Гайденко справедливо
замечает: «Для дара в философии Фихте не осталось места, вне
зависимости от того, к а к понимать дар: как полученный от природы
или перешедший по наследству (в виде ли материального богатства
или культурной и духовной традиции) или, наконец, к а к дар бо­
жественной благодати». 1
Но именно потому, в конечном счете, по всем догматическим
критериям, «Я» спонтанно творится и творит из ничего. Только
для «Я» справедлив принцип свободной креации, все остальное
подчинено принципу ex nihilo nihil fit. Таким образом, «Я» диф­
ференцировано на «самость» и «собственность». Описанию того
процесса, в котором «Я» пытается самостоятельно приобрести соб­
ственность, посвящено изложение «Наукоучения». Мы не пойдем
за Фихте по пути диалектического конструирования. Весь этот
процесс выполнен им четко, доступно, а комментарии и уточнения,
которые были необходимы, уже сделаны последователями и кри­
тиками.
Интереснее будет, сменив установку, попытаться рассмотреть
«Я» в нетрадиционном контексте, не фокальным, как Фихте, а
периферическим зрением. Дело в том, что в действительности «Я»,
разумеется, не видится, а слышится. Фихте же эксплицирует «Я»
именно в зрительном перцептивном ряду, транецендируя от имени
к образу. В свое время Фихте, как и все, услышал о «Я», принял
«Я» в себя и начал произносить (вслух и «про себя» — сознательно
и по привычке) это слово. Но у читателя «Наукоучения» возникает
устойчивое впечатление, что автор текста видит, созерцает само
«Я». В этом парадоксе заключена важная философская проблема.
Попробуем в ней разобраться.


1
Гайденко П. П. Парадоксы свободы в учении Фихте. М., 1990.
С. 127.
237
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 1. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

Обычный ученый, по Фихте, когда исследует предмет, не осо­
знает себя и, наоборот, в рефлексии возвращаясь к себе, теряет из
поля зрения предмет. Философия способна в собственном методе
объединить эти два противоположно направленных вектора с по­
мощью особого приема, обозначенного термином-неологизмом, ко­
торый Фихте ввел в философский лексикон, — «Дело-Действие».
В нем философское «Я», осуществляя свой субстанциальный акт,
одновременно созерцает самое себя. Действие и его результат под-
надзорны и максимально освещены имманентным источником све­
та, каковым является само «Я». Фихте сторонник интеллектуальной
интуиции (в отличие от Канта) и апологет воображения, с помощью
которого он оптимистически (оптимум и оптика — одного корня)
надеется впрямую наблюдать акт творения. «Это требуемое от фи­
лософа созерцание самого себя, — пишет Фихте, — при выполнении
акта, благодаря которому у него возникает Я, я называю интел­
лектуальной интуицией. Оно есть непосредственное сознание того,
что я действую, и того, что за действие я совершаю; оно есть то,
чем я нечто познаю, ибо это нечто произвожу». 1
Потаенности бытия (в смысле Дионисия Ареопагита или М. Хай-
деггера) Фихте не принимает в расчет. Он паноптист и в какой-то
степени онтолог света, но не в античном или средневековом теи­
стическом духе. Если Ареопагит, стремясь к абсолютному Свету,
наталкивается на неприступный трансцендентный Мрак, сакраль­
ную тайну, то луч от фихтевского «Я», экранированный системой
зеркал «Не-Я» и структурированный диалектическим методом, ко­
герентно накладывает колебания собственных волн друг на друга
и превращается в лазерный луч, буравящий любые предустанов­
ленные границы. Мерцание «искорки» мистика Мейстера Экхарта
трансформировалось в гиперболоид инженера Фихте — изобретателя
лазера в области духа, благодаря лучу которого удалось все-таки
трансцендировать из «Я» к Другому.
Свойства этого луча нельзя предугадать, пока он не будет изо­
бретен и не начнет действовать. Поэтому Кант по старинке скеп­
тически относился к открытию Фихте, квалифицируя его спеку­
ляции как ловлю призрака: по Канту, созерцать понятия философ
принципиально не может. Но пример Фихте убеждает, что и призрак
можно заарканить.
Продолжим развитие нашей метафоры. Перед фихтевским «Я»
всегда стоит зеркало. Откуда оно взялось, Фихте еще не знает. Да
это и не так важно. Главное, огородившись системой зеркал, увидеть
всего себя в действии. Однако что на самом деле таким образом
можно увидеть?


1
Фихте И. Г. Избранные сочинения. Т. ]. М., 1916. С. 452.
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

<< Предыдущая

стр. 42
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>