<< Предыдущая

стр. 44
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

на котором, вероятно, изготовляется «покрывало Майи». Метафоры
технотронного века — лазер и голограмма — сути не меняют.
Диалектика «Наукоучения» есть техника (технэ — искусство), на­
вык (русский этимон термина «наука») мифа бытия.
У Фихте до бесконечности, на разные лады повторяется один
и тот же шаг. Ему мнится, что он движется по прямой линии (его
любимая геометрическая фигура), но стороннему наблюдателю вид­
но, как Фихте перепадает в иные размерности, тупики и перепутья.
Другие «Я», с неменьшими амбициями, движутся ему навстречу
по своим путям и перепутьям. Из случайных встреч, удивительных
точек совпадения, средоточий соткан неповторимый узор философ­
ской картины конца XVIII — начала XIX в., на которой изображено
свободное парение мысли в бытии.
Фихте постоянно аскетически упражняет свои зрительно-
голосовые способности не только с университетских кафедр. По вос­
поминаниям его сына, дома часто практиковалась вечерняя молитва,
под аккомпанемент рояля пели стихи какого-нибудь хорала. Затем
Фихте-старший зачитывал и комментировал фрагменты любимого
им Евангелия от Иоанна, перемежая это словами наставления и
утешения с целью укрепить дух в вере и очиститься от рассеянности.
Во всех вариантах «Наукоучения» Фихте тренирует себя в уме­
нии держать мысль на «Я». Это на самом деле сложно. Так же,
как сложно было средневековым монахам-аскетам держать мысль


Цит. по: Гамденко П. П. Философия Фихте и современность. М.,
!979. С. 104.
244 Ю. М. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

на Боге. Непроизвольно и легко в своей навязчивости держатся за
мысль паразитические идеи типа представления о «белой обезьяне».
Фихте выковал эффективное методологическое оружие, но оно
требует применения. Создаваемые фантастические образы, благода­
ря обретенному навыку мифотворчества, взыскуют воплощения и
закрепления в ритуале. П. П. Гайденко справедливо отмечает, что
«проекция на эмпирический мир умозрительного построения есть
1
сознательно создаваемая мифологема». Так, Фихте мифологически
применяет свое оружие в «Речах к немецкой нации». В них он
выступает как настоящий демагог (в исходном смысле этого древ­
негреческого слова — вождь народа). Так же к а к в других случаях
он действует в амплуа педагога (идеолога Просвещения) или мис­
тагога (проводника в тайну «Я»).
«Демагогия» в «Речах к немецкой нации» усугублена у Фихте
макиавеллианским желанием тайно воздействовать на правителя.
Но в этом успехов он не обрел: право первого голоса всегда остается
за Государем. Кстати, не избежал соблазна тайного воздействия на
фюрера («фюрер» — немецкая калька с древнегреческого слова
«демагог») и философ М. Хайдеггер, повторяя печальную историю
философа Платона с сиракузским тираном.
При избыточной фантазии сложно удержаться от соблазна до
конца опуститься в пучину мифа. В этом случае возникает вакха­
налия не только образов, но и мифических имен. Как, например,
в такой мифической зарисовке. Философ по имени Карл стоял на
плечах гигантов, поэтому видел дальше всех. Его учение было
всесильно и заключалось в бороде. Ученик Карла Владимир, строго
следуя зову своего имени, решился завладеть всем миром... Все это
было бы смешно, когда бы не было так грустно.
Если принять методологию неоплатоников, которые в каждой
философской категории угадывали образ и слышали имя мифоло­
гического персонажа и сюжета, то с этих позиций, например, явно
напрашивается на мифологическую интерпретацию ключевое поня­
тие немецкой классической философии «снятие» (Aufheben), вве­
денное в трансцендентальный оборот Кантом и Фихте и онтологи­
чески закрепленное Гегелем. При перенесении в мир мифа «снятие»
означает действие, обратное жертвоприношению, т. е., проще го­
воря, поедание жертвы. В самом деле, ставшие богами требуют и
особую пищу, свои нектар и амброзию. Особенно прозрачен в этом
отношении Гегель. Его безымянная Абсолютная Идея, отпустив
себя в природу, проходит без оглядки по всем ступеням формооб­
разования сотворенного мира и взимает с них дань.
В литературе описан типический случай, когда в архаическом
обществе жрецы, возбужденные священными табу, алчно пожирают

Цит. по: Гайденко П. П. Философия Фихте и современность. С. 234.
245
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 1. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

тотем. Вина за содеянное жрецами преступление возлагается на
топор, рассекавший жертву, который они затем с почетом хоронят
в море. Таким двулезвийным топором, который выковали классики
немецкого идеализма, стал трансцендентальный безликий субъект,
именуемый «Я». Вся вина теперь лежит на нем.' В покаянии за
совершенное «дело-действие» никто уже не нуждается. «Я» во всем
виновато. Но образа у него нет — только поочередно надеваемые
маски с изображенными на них гримасами.
Фихте в начале своей карьеры недвусленно признается: «Я —
жрец истины, я служу ей, я обязался сделать для нее все — и
1
дерзать, и страдать». Позднее, в энтузиастические минуты «Я-
присутствия» он склонен признать себя более жертвой. Поскольку
Фихте проповедует «дело-действие», он хочет объединить в своем
лице жреца и жертву одновременно, как «змея, кусающая свой
хвост».
Мыслящее самое себя фихтевское «Я», в отличие от Ума-
Перводвигателя Аристотеля, отнюдь не испытывает блаженства.
«Я» находится в муках постоянного борения с самим собой. Опи­
сание этой борьбы у Фихте часто встречается в ключевых местах,
и чувствуется, что это его персональный, незаемный опыт. Так,
Фихте пишет: «В этой борьбе дух задерживается в своем движении,
колеблясь между обеими противоположностями; он колеблется меж­
ду требованием и невозможностью его выполнить; но именно в
таком-то состоянии, и только в нем одном, он удерживает их обе
одновременно, или — что то же — он превращает их в такие
противоположности, которые могут быть одновременно схвачены
мыслью и закреплены, придает им тем, что он их касается, отска­
кивает от них и затем снова касается, по отношению к себе некоторое
2
определенное содержание и некоторое определенное протяжение...»
Это одно из удивительных описаний акта творения.
Полуметафорически выражаемые процессы «колебания», «ка­
сания», «задержки», «удержания», «продления», «протяжения»,
снова и снова возобновляемые, не являясь чистыми традиционными
категориями, нужны Фихте для того, чтобы оплотнить диалекти­
ческий метод. Вот одна показательная цитата: «Это парение силы
воображения между двумя несоединимостями, это борение ее с
самой собою и есть то, что ... растягивает состояние Я в нем самом
в некоторый момент времени». 3 Так борьба порождает время, рас­
щепляющее атом «Я».
Актуализация «Я» в субъекте осуществляется мгновенно, к а к
вспышка. Много времени не дано, казалось бы. Но Фихте находит
1
Фихте И. Г. О назначении ученого. М., 1935. С. 114.
2
Фихте И. Г. Избранные сочинения. С. 200-201.
3
Там же. С. 192.
246 Ю. М. РОМАН EH КО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

в себе силы пролонгировать это состояние до определенной дли­
тельности. Описания умиротворенного покоя после борьбы у Фихте
не встретить. Фихте обнаружил источник повышенной энергети­
ческой мощности в самом «Я». Даже не источник энергии, а способ
ее аккумулирования и вывода. С подобными вещами нужно обра­
щаться крайне осторожно, поскольку «Я», наложенное на «Я»,
приводит к образованию критической массы, чреватой настоящим
ядерным взрывом в сфере духа.
Слово «взрыв» употребляется здесь не как простая метафора, а
почти буквально. Взрывчатость духовного естества понимал уже
И. Кант, писавший: «Воспитание, примеры и наставления могут
вызвать эту твердость и устойчивость в принципах вообще не по­
степенно, а внезапно, как бы путем взрыва, который сразу же
следует за утомлением от неопределенного состояния инстинкта». 1
Необходимы меры предосторожности, позволяющие контроли­
ровать цепную реакцию тех диалектических синтетических витков,
которые Фихте смог зафиксировать. Он сумел сохраниться при
этом, хотя и распространил вокруг себя радиацию. Необходимо
разобраться в технологии этого взрыва, а также в том, какие меры
предосторожности применяет сам Фихте к своему открытию, само­
стоятельно изобретая их или, возможно, по подсказке других.
Итак, борьба в воображаемой сфере весьма взрывоопасна. Но с
кем борется Фихте? Ответ напрашивается сам собой: он борется с
«Я». И поскольку «Я» для него есть Абсолют, то Фихте можно
было бы назвать «богоборцем» в древнем смысле. Но все-таки Фихте
только «Я-борец» — он борется всего лишь с вместоименным сур­
рогатом, миражом, выставленным в насмешку ему Абсолютом. А с
чувством юмора у Фихте была серьезная проблема. Отсутствие
юмора компенсировалось сарказмом и сатирой в адрес других «Я»,
плативших той же монетой. Посетившие пещеру Трофония теряют
чувство юмора. Поэтому немецкая классическая философия сильно
была пропитана сарказмом.
В минуту подъема Фихте так говорит о себе: «Я не буду зевать
и в конце концов буду победителем. С кем другим, кто оказывал
сильное влияние, было иначе? Не окружены ли имена таких людей
у нас теперь почетом?» 2 Это еще одна существенная обмолвка,
выдающая отношение Фихте к онтологии имени. «Окруженное
почетом имя» есть миф. В свое время Фихте, еще не завоевав славы
для собственного имени, стал под знамя Канта, стараясь даже
учредить некий культ имени Канта — автора «Критик», культоборца
и мифоборца. В письме к Нитгаммеру Фихте утверждал: «Согласно
моему глубокому убеждению, Кант только наметил истину, но не

1
Кант И. Сочинения. Т. 6. М-, 1966. С. 543-544.
2
Цит. по: Яковенко Б. Жизнь И. Г. Фихте. С, LVIII.
247
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 1. НЕМ. КЛАССИЧ. ФИЛОСОФИЯ

изложил и не доказал ее. Этот удивительный, в своем роде един­
ственный человек либо обладает способностью прорицать истину,
не сознавая ее собственных оснований, либо он недостаточно высоко
ценит свою эпоху для того, чтобы сообщить ей их, или же он
побоялся навлечь на себя при своей еще жизни сверхчеловеческое
почитание, которое рано или поздно должно было возникнуть по
1
отношению к нему...» Позже наступило разочарование в Канте, а
когда подоспела собственная слава, имя Фихте стало излучать свою
энергию.
Вхождение в миф осуществляется творческим вслушиванием в
магическое имя, творящее чудеса, инкорпорируя его в состав соб­
ственного имени. Можно обнаружить и указать определенное прямое
или косвенное предпочтение у Фихте некоторых мифологических
имен, что попутно мы вкратце делали в изложении (Хам, Титан,
Хома Брут, Вий, Нарцисс и др.). Чтобы выполнить задачу рекон­
струирования мифа о том или ином историческом деятеле, потре­
буется сфокусировать на нем весь мифологический именной список,
панономатон, проследить все энергийные тяги и противотяги, опре­
деляющие экзистенциальные ориентиры конкретной личности.
Итак, Фихте по натуре «борец». По этому признаку его можно
сравнить с таким же борцом — еще одним носителем мифического
имени — библейским Иаковом. Разница между ними состоит в
том, что Иаков боролся за имя, Фихте же — за местоимение. Но
первый боролся в кромешную ночь до рассвета, а второй уже
подсвечивал себе искусственным источником света.
Принадлежность энергии творчества Фихте к энергиям некото­
рых мифических имен напрашивается сама собой. Так, по отноше­
нию к Иакову у него возникает ревность по поводу Абсолюта,
толкающая его на борьбу со своим ономатологическим оппонентом.
Одновременно с этим Иоганн Фихте чувствует конгениальность со
своим тезкой — апостолом Иоанном, чье Евангелие он особенно
почитал. Вместе с тем Фихте критически относился к апостолу
Павлу. Все эти ономатологические предпочтения оказали сильное
влияние на конфигурацию мышления Фихте.
Современное западное фихтеведение осознает недостатки субъ­
ективизма Фихте. Преодоление тенденций гносеологического со­
липсизма видится некоторым ученым в решении проблемы интер­
субъективности. Для субъективного идеализма, действительно, все­
гда было сложным дедуцировать другое «Я». Когда философ доходит
До «Я», ему мнится, что он впитал в себя всю мощь Абсолюта.
После этого крайне болезненно происходит признание равноправ­
ного онтологического статуса «Ты».


1
Там же. С XXXIV.
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
248

Однако полагание исходным пунктом интерсубъективного отно­
шения в трансцендентальной философии не решает проблему до
конна, поскольку и в первом, и во втором случаях остается зацик-
ленность в рамках местоименной онтологии. Выход видится в при­
знании онтологии имени и в продумывании соотношения ее с
местоименной онтологией.
Представление об Абсолюте претерпело значительную эволюцию
в философии Фихте. Специалисты разделяют его творчество на ряд
взаимоналагающихся этапов: сначала Абсолют выражается через
«Я» (трансцендентально-идеалистический период), затем под воз­
действием критики со стороны Шеллинга, Шлейермахера, Якоби
и других Фихте выдвигает на первое место понятие «абсолютное
знание» (фаза гностицизма), вслед за этим он говорит об «абсолют­
ном бытии» (онтолого-метафизический период). И наконец, парал­
лельный переход к мистическому этапу можно вести с известного
письма Шеллингу от 15 января 1802 г., где Фихте, применяя
апофатический метод, пишет: «Само же абсолютное есть не бытие,
но и не знание, и не тождество, или безразличие обоих, — оно есть
именно абсолютное, и всякое другое слово здесь излишне». 1 Тут
перед нами снова характерная обмолвка: «именно» абсолютное, —
и всякие другие слова здесь излишни. Любые, кроме... имен! Можно
коротко перефразировать Фихте: «Само же Абсолютное есть Имя
Абсолютного». Но об Имени Фихте, осознанно или бессознательно —
это загадка, умалчивает.
Фихте оставалось сделать последний шаг от апофатической ре­
дукции рациональной речи к молчанию (исихии), на фоне которой
возможно И м я . Но этого не случилось. Во-первых, слишком велика
была инерция говорливости; во-вторых, магия голоса Фихте почти
исключает мистику вслушивания. Поэтому Фихте окончательно
укрепился в гнозисе, со всеми вытекающими из него следствиями
докетизма, либертинизма и др. А последовательно довел эту тен­
денцию до своего панлогического завершения Гегель. Поскольку
Абсолют остался безымянен, то его нельзя назвать в полной мере
личностью.
Тем не менее мы все — фихтеанцы. Говоря о Фихте, застигнутом
в момент произнесения «Я», мы говорим на самом деле о самих
себе. В «Я» происходит актуализация личности. Однако интерпре­
тация этого состояния может быть различной. В зависимости от
того, какой тип онтологии выбирается, меняется и отношение К
данной проблеме. Очевидно, что онтология Фихте зиждется на
предпосылках протестантизма, подразумевающих совпадение по

<< Предыдущая

стр. 44
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>