<< Предыдущая

стр. 47
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Бибихин В. В. Дело Хайдеггера. С. 169-170.
260 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

оставаясь в пределах механизированного языка, делать это крайне
тяжело. Может быть, поэтому и в хайдеггеровских текстах чувст­
вуется тяжесть. Это, по всей видимости, родовая особенность гер-
маноязычной философии. Как выразился один немецкий философ,
от чтения философских трактатов должна появляться головная
боль. Ницше — одно из редких исключений этой традиции, лишний
раз подтверждающее общее правило. От письма Ницше болит голова
не у читателя, а у самого автора.
Подобным образом в сторону мифа истолковывает путь мышле­
ния Хайдеггера В. В. Бибихин. Особенность транслирующего ме­
ханизма (или организма) каждого языка такова, что он избирательно
усиливает или заглушает те или иные моменты единой для всех
языков мысли. «Язык философии» — это одна из коренных проблем,
которой В. В. Бибихин посвящает особое исследование под одно­
именным названием. Как есть дисциплина «философия языка»,
так существует особая тематическая область «язык философии».
В. В. Бибихин, по всей видимости, освещает эту проблему на пере­
сечении наследий двух выдающихся философов XX в. — М. Хай­
деггера и А. Лосева. Мы выбираем в творчестве Хайдеггера то, что
онтологически нам сродни, в притягивающе-отталкивающем дер­
ж а н и и устанавливая дистанцию к хайдеггеровской философии.
Несмотря на распространенное мнение внешних наблюдателей,
что Хайдеггер мифотворствует, он сам, скорее, этого не признал
бы, ибо к мифу у него иное отношение, чем у А. Лосева, который
прямо отождествляет философию и миф в некоей избранной точке.
В этом существенное разногласие двух философов, вызванное, на­
верное, принадлежностью к разным языковым традициям. Свой
метод Хайдеггер называет не мифом, но и не логикой, а неким
«новым мышлением». Мышление, если это действительно мышле­
ние, всегда ново, обновляюще.
Вслушиваясь в голос бытия, звучащего в изречении Анакси-
мандра, и ретранслируя его, Хайдеггер пишет: «Призвание бытия,
рекущего в этих словах, определяет философию в ее существе.
Философия не происходит от мифа. Она про-ис-ходит лишь из
мышления в мышление. Но мышление есть мышление бытия.
Мышление не про-ис-ходит. Оно есть, коль скоро существует бытие.
Однако падение мышления в науки и в веру — вот злая судьба
бытия». 1
По мнению Хайдеггера, философия не происходит из мифа, она
есть оборачивание мышления на самое себя; но разве это не есть
сам миф, в котором оборотничество является ведущим мотивом?
Согласно Хайдеггеру, если мышление недооборотилось к себе, оста-

1
Хайдеггер М. Изречение Анаксимандра // Разговор на проселочной
дороге. С. 52.
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 2. ХАИДЕГГЕР 261

новилось на фазе науки или религии, то это его «злая судьба». Но
данная оценка через слово «судьба» также есть очевидный симптом
наличия мифа в рассуждениях Хайдеггера. Он не отождествляет
мышление и миф, как это делает А. Лосев, поскольку немецкий
язык, кажется, не дает для этого предпосылок. Но ведь греческий
язык, очевидно, этого прямо требует, а Хайдеггер претендует на
аутентичное его прослушивание и проговаривание.
Когда Хайдеггер возводит язык к «простому сказу», на наш
взгляд, он окончательно признает тождество Мифоса и Логоса,
двуединство которых свидетельствует о том, что мышление может
адекватно выразить себя в сказании: мысль бытия и слово бытия —
это одно и то же, тавтология. Хайдеггер цитирует по этому поводу
Лессинга, который утверждал: «Речь может выразить все, что мы
мыслим толково». 1
Проблема отношения мышления и языка — одна из сложнейших
в философии. Ее подпроблемой является перевод с одного языка
на другой. Языки лишь частично высказывают мысль, ибо они
национальны, а мысль вненациональна. Пока говорит один язык,
мысль всегда будет под вопросом: она будет в доме, но взаперти.
Неявленность мысли констатирует известное изречение Хайдеггера:
«Мы мыслим еще не в собственном смысле слова. Поэтому мы
спрашиваем: что значит мыслить?» Это — одна из откровенных
формулировок онтолингвистического вопрошания. Из дома, какой
бы он ни был удобный и крепкий, периодически нужно выходить
на волю.
Но что такое мышление в понимании Хайдеггера? Мышление
есть дело философии, но последняя не всегда соответствует своему
призванию. Мышление не спрашивает, а просто мыслит. Позволи­
тельно тавтологически спросить: «Что мыслит мышление?» Хай­
деггер рассуждает: «Этот вопрос мыслится как допускающий много
блужданий вокруг своей сущности и поэтому в силу своей много­
значности еще недостаточно отшлифованный, вопрос о бытии су­
щего. Мышление о бытии, из которого изначально возник такой
вопрос, начиная с Платона, понимается как "философия", а позднее
называется "метафизикой"». 2 Мышление о бытии меняет имена,
как маски, когда начинает блуждать вокруг своей сущности. Даже
имя «философия» заподозрено как последний, но все же псевдоним.
Вступление мышления на путь метафизики является своеобраз­
ным его грехопадением — разделением мира на субъект и объект
и рассеяние бытия на множественность сущего. Такова судьба за­
падной философии. Хайдеггер хочет преодолеть метафизику пере­
именованием философии в «фундаментальную онтологию», но в

1
Там же. С. 42.
" Хайдеггер М. О сущности истины // Там же. С. 25.
262 Ю. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО

конце концов отказывается и от этого термина, предпочитая гово­
рить просто о некоем чаемом «новом мышлении».
В традиционной гносеологии, вырастающей из метафизической
философской установки, мышление ставится наряду, после или над
чувственностью. Промежуточной инстанцией между ними является
способность продуктивного воображения. Хайдеггер, как кропотли­
вый исследователь истории философии, прекрасно разбирается в
структуре познавательного трансцендентального субъекта и, в част­
ности, истолковывая кантовскую философию, выделяет в ней в
качестве ведущей способность продуктивного воображения (схема­
тизм чистых рассудочных понятий). Однако о чувственности, или,
к а к мы развиваем эту тему, о чутье, Хайдеггер говорит весьма
неопределенно.
Как соотносятся чувства и мышление в хайдеггеровской фило­
софии? Посмотрим, к а к решают этот вопрос некоторые истолкова­
тели Хайдеггера, гипотетически выговаривая за него то, что он
сделал, вероятно, фигурой умолчания или туманного намека. Из­
вестно, например, настойчивое сравнение Хайдеггером «мышления
бытия» со вслушиванием в «голос бытия». В. А. Подорога пишет:
«Каков же строй размышлений Хайдеггера о том, что является
"слушанием", как можно вслушиваться в "беззвучный голос бы­
тия"? ... То, что слушаемо, слушается не ухом... Слышимой должна
быть сама вещность вещи, иначе мы ничего не слышим». 1
В уникальном сочетании чувств, в их фигурном переплетении
возникает мышление. Мышление парит в трансцензусе между чув­
ствами, и в этом парящем сновании конструирует свои диссипа-
тивные структуры. У Хайдеггера на этот счет есть мифический
образ. Он пишет: «Мыслить Событие как Co-бытие, значит доводить
до строения мерцающее в себе царство. Материал для самосозидания
этого парящего строения мышление берет из языка. Ибо речь есть
наиболее нежное и восприимчивое всепроникающее вибрирование
в парящем здании сбывающегося. Поскольку наша сущность об­
особилась (vereignet) в языке, мы обитаем в Событии». 2 Чем не
«воздушный замок» нарисовал здесь Хайдеггер.
Чувства чувствуют ритм и напор становящегося изменения вещи;
мышление мыслит ее самотождественность. Хайдеггер недвусмыс­
ленно говорит о трансцензусе, скачке мышления, возвращающегося
к себе и в этом возвращении увлекающего, отклоняющего за собой
чувства. «Дело именно в том, — указывает Хайдеггер, — что это
возвращение нуждается в скачке, для которого пришло время,

1
Подорога В. A. Erectio: Гео-логия языка и философствование М. Хай­
деггера // Философия Мартина Хайдеггера и современность. М., 1991. С.
110-111.
2
Хайдеггер М. Закон тождества. С. 77.
263
КНИГА 1. ГЛАВА 3. § 2. ХАЙДЕГГЕР

время мышления, отличное от исчисления, которое сегодня ото­
1
всюду протискивается в наше мышление».
В. А. Подорога рассматривает этот трансцензус, имея в виду
границу между чувствами в их отношении друг к другу, с одной
стороны, и между единой сферой чувственности и мышлением —
с другой стороны. Он пишет: «На первый взгляд Хайдеггер, каза­
лось, не стремится противопоставить зрение слуху, видение слы­
шанию... Можно слушать, но не слышать, можно смотреть, но не
видеть. Другими словами, для Хайдеггера и слушание, и видение
являются внечувственными феноменами и скорее входят в качестве
квазичувственных условий в мыслительные структуры. Мышление
в хайдеггеровском понимании — это то, что способно слушая видеть
и видеть слушая... Но здесь нет ничего похожего на синестетический
эффект». 2 В. А. Подороге не хочится определять этот скачок чувств
в мышление как «синестетический эффект», чтобы не впасть, по-
видимому, в тенденцию психологизирования мышления, с чем бо­
ролась трансцендентальная феноменология. Хотя ничего зазорного
в этом нет: «син-айстезис» есть иное выражение «син-ергии»: в
этом термине можно сформулировать определение мышления как
синергийно-энергийную динамику чутья.
Проблема усложняется, если между чувствами и мышлением
вклинивается язык, через структуры которого в преломлении до­
носится чистый «голос бытия». В. А. Подорога пишет: «Действи­
тельно, спросим себя, повторяя неустанные вопрошания Хайдегге­
ра, — к а к можно услышать "голос бытия", который является без­
звучным, погруженным в глубокое молчание? Мы услышим его,
если сможем принадлежать языку, на котором говорит бытие су­
щего. Царь Эдип услышал "голос бытия", прозрел для подлинного
видения, когда потерял зрение. Под видением и слушанием Хай­
деггер понимает нечто подобное зрячей слепоте царя Эдипа. "Голос
бытия" слышим нам лишь тогда, когда мы причастны его молчанию.
Другими словами, мы должны быть настолько пассивны (глухи и
незрячи), чтобы позволить языку говорить с самим собой без всякого
вмешательства с нашей стороны». 3 Так иногда бывает: когда, на­
сильно заставив себя говорить, мы увлекаемся темой, в которой
что-то разумеем, и в какой-то момент слова сами начинают появ­
ляться из какой-то тишины и, перекликаясь, ладно следовать друг
за другом. Как бы со стороны любуясь в такие мгновения живой
стихийностью языка, мы начинаем догадываться, что такое «язык
говорит», по Хайдеггеру.


1
Там же. С. 79.
2
Подорога В. A. Erectio... С. 111.
d
Там же.
??. ?. РОМАНЕНКО. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
264

Всякий трансцензус уникален и персонален. Язык же как сред­
ство и орудие коммуникации всеобщ. В его функции входит невы­
полнимое: сделать общим достоянием единичное событие. В этом
состоит противоречие, внутренне толкающее язык к развитию. Фи­
лософ волен заниматься словотворчеством, если границы языка его
уже не устраивают. Хайдеггеру приходилось неоднократно зани­
маться таким полузаконным делом, получая упреки от стражей
я з ы к а — филологов.
Напряжение языку придает несовместимость эгоцентризма и
интерсубъективизма. X. Брункхорст точно фиксирует трансцензус
в мышлении Хайдеггера. Не симпатизируя эгоцентризму последнего
и поэтому несколько иронизируя, он пишет: «...лишь одинокое ухо
мыслителя может внять беззвучному голосу Б ы т и я , сообщающему
об этом даре. "Ответ человека есть отзвук на беззвучный голос
Б ы т и я " , — писал Хайдеггер о собственном, изначальном мышлении
в составленном им в 1943 г. послесловии к Фрейбургской вступи­
тельной лекции. Из платоновского зеркала природы появилось ухо
Б ы т и я , на место старой теории рефлексии заступила эхо-теория
истины. Осталась, правда, теория корреспонденции. Ухо соответ­
ствует Бытию. Отзвук человеческого голоса точно корреспондирует
в своем "зависимом" соответствии беззвучному голосу высших сфер,
Хайдеггер лишь заменил оптическую метафору на акустическую». 1
Эта характеристика Брункхорста переводит разговор в плоскость
мифа, генерирующего эмоции.
Брункхорст, испытывая антипатию к герметизму Хайдеггера,
выдвигает в его адрес следующее обвинение: «Заменив платоновский
глаз собственным ухом, что должно было обеспечить ему привиле­
гированный доступ к истине, Мартин Хайдеггер, этот гениальный
критик новоевропейского эгоцентризма, еще более впал в изначаль­
2
ный эгоцентризм европейского первоначала». Логически это обви­
нение никуда не годится: сами посылки этого квазисиллогизма
Брункхорста скрыты от слушателей. Обвинить кого-либо в эгоцент­
ризме может только такой же эгоцентрист. О вкусах не спорят,
потому что в рот другому не заглянешь — вкушение плода всегда
тайно. Брункхорст же хочет заглянуть в ухо Хайдеггера, но ничего,
естественно, не увидев, начинает упрекать последнего в эгоцент­
ризме. Чтобы спор (дележ пищи) состоялся, необходимо ее всеобщее
обозрение и пустые, говорящие рты. Философы всегда спорят по
поводу истины, порой не в силах сдержать эмоции, как бы они ни
блокировались.

1
Брункхорст X. Эгоцентризм в эпоху картины мира. Хайдеггер,
Вебер и Пиаже // Философия Мартина Хайдеггера и современность. М.,
1991. С. 90.
2
Там же.
КНИГА I. ГЛАВА 3. § 2. ХАИДЕГГЕР 265

Кстати сказать, вечную философскую проблему истины Хайдег-
гер, уже отвоевавший себе право на персональность и скрытность
вкушения, увязывает с открываемостью тайны. Ему самому стано­
вится тесно в преждесказанном, и потому он стремится открыться.
В этом движении навстречу Хайдеггеру идет греческий язык, в
котором истина обозначается словом «алетейя». В прямом переводе
алетейя понимается как несокрытость, непотаенность, незабвен-
ность. В истине открывается присутствие бытия. Более того, в
истине наличествует вся онтологическая триада «бытие—ничто—
творение». Рассмотрим вкратце, что Хайдеггер говорит по поводу
каждого члена триады.
Радикальную постановку вопроса о смысле бытия Хайдеггер
предпринимает в трактате «Бытие и время». Он отказывается пред­
ставлять бытие к а к общее понятие, усматривая в таком представ­
лении рецидив метафизического дискурса. Наиболее общим поня­
тием, в содержании которого безразлично объединялось бы все
существующее, является, скорее, понятие «сущее», которое Хай­
деггер отличает от понятия «бытие». Бытие трансцендентно сущему,
но без первого второе не смогло бы актуализироваться во всеединстве

<< Предыдущая

стр. 47
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>