<< Предыдущая

стр. 54
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

какого смысла и ценности. Но если, паче чаяния (ведь изрек од­
нажды Гераклит: «Не чая нечаянного, не выследишь неисследимо-
го»), на зов воспоследовал отклик (второй акт), то это значит, что
встреча все-таки случилась и имеет свой реальный конкретный ре­
зультат. На зов именем «Бытия» эхом откликается имя «Естества».
Энергетика всего историко-философского процесса накопления и
передачи истины представляет собой такую своеобразную переклич­
ку. Если в первой части мы без-ответственно дерзнули спрашивать,
ретранслируя вопросы своих предшественников-коллег (вспомним
об «онтолингвистическом вопрошании» Хайдеггера), то во второй
части нам же приходится и ответствовать, вслушиваясь для сверки
в ответы себе подобных и соразмеряясь по ним в круговой колле­
гиальной поруке. Ответственность философии как раз и заклю­
чается в том, чтобы уметь задавать самим себе небезответные вопро­
сы. Полезно вспомнить, что однокоренными словами «ответу» явля­
ются «привет», «завет», «навет» и возможные другие, общую основу
которых носит в себе некий загадочный «-вет-», откуда произошли
уже в другую сторону и слова «вечность», «вещь», «вещать» и т. д.
Онтология есть вещание вечной вещи. И ответ ей дан от века —
с того момента, когда возникла сразу же за онтологией, по ее следу,
метафизика. Чтобы было напряжение в «электрической сети» фило­
софского влечения к Мудрости, необходимо наличие этих двух раз-
нозаряженных полюсов. Онтология творчески утверждает бытие на
фоне небытия. Метафизика «заземляет» онтологию на «естестве» —
эта метафора как нельзя кстати проясняет ситуацию, ведь «земля»
изначально трактовалась как одна из естественных стихий-архэ.
Историко-философский подход должен показать, к а к существо­
вали, различались, видоизменялись и в каких значениях исполь­
зовались термины «онтология» и «метафизика» в истории филосо­
фии. Можно согласиться с мнением, что значения такого рода
понятий, как «бытие» и «естество», не могут устанавливаться по
авторскому произволу и что невозможно выявить существо «онто­
логии» и «метафизики», вообще «как таковых», универсально для
всех исторических форм философствования. Значения и смыслы
Ю. ?. ?????????. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО
300

подобных понятий не существуют вне «текстов» и «контекстов»
философских систем и способов философствования. Весьма пробле­
матично также, с исторической точки зрения, понять, как «откры­
ваются» эти значения и какой силою поддерживаются в опреде­
ленном временном интервале.
Значимость имени не равна значению понятия, которое может
устанавливаться конвенциально, по согласованию пользователей
данного понятия. Значимость бытийна, а бытие значимо для чело­
века на протяжении всей изменяющейся, многоликой и запутанной
истории. Гармоничное совпадение «общности» и «значимости» слу­
чается редко, в избранные моменты, выделяемые в эпохальные лики
истории, когда актуальность онтологии и метафизики в философии
очевидна, явлена и слышима в данный момент историко-философ­
ского процесса. Значений у терминов «бытие» и «естество» может
быть сколько угодно, но значимость «онтологии» и «метафизики»
одна.
Узнается и понимается эта значимость первоначально в их име­
нах и образах, суть которых заключается в том, чтобы они звали
и чтобы на них откликались, чтобы они были произнесены и
услышаны. Только и всего. Это не проблема объяснения и доказа­
тельства, это проблема понимания того, как «звучат» и «пишутся»
имена, а также как они «слышатся» и «читаются».
Разумеется, на авторе — презумпция виновности: на нем лежит
бремя доказательства. Но еще Аристотель предупреждал, что не
для всего нужны доказательства, особенно для первоначал, которые
сами являются причиной и средством любого доказательства. Точно
так же невозможно доказать терминологически необходимость «он­
тологии» и «метафизики», не принимая во внимание тот факт, что
именно они устанавливают смысловые пределы любого термина и
доказательства.
Поскольку от философов требуют терминологической прояснен-
ности и четкости изложения их мысли, что не приходится оспари­
вать, обратимся к самому «термину», но не в логическом отношении,
а в мифологическом. Поскольку миф, по определению А. Ф. Лосева,
является развернутым магическим именем, необходимо подойти к
«термину» к а к к имени и развернуть все его выразительные воз­
можности в отношении к онтологии и метафизике. История в лице
римской мифологии подарила нам такую возможность — обращать­
ся с термином к а к с именем: «ТЕРМИН (Terminus), в римской
мифологии божество границ, межевых знаков, разделявших земель­
ные участки». 1 Он имеет хтоническую природу, его культ связан
с представлением о святости и нерушимости частного владения,
т. е. термин определяет границы собственности. Рассудочная логика

1
Мифы народов мира. Энциклопедия. Т. 2. М., 1992. С. 501.
КНИГА II. ВВЕДЕНИЕ 301

заимствует имя бога Термина и использует его в качестве рабочего
инструмента для осуществления собственно логической операции
определения. Если в архаическом культе богу Термину приносили
жертвы, то логика также требует жертвоприношения своему «тер­
мину» в виде логически безупречной, строго и последовательно
оформленной дефиниции понятия.
Для мифического мышления термин есть граница или знак
границы чьего-то владения; он разграничивает собственности как
минимум двоих субъектов-хозяев. Казалось бы, термин (и в мифо­
логическом, и в логическом смыслах) является идеальным средством
различения предметных областей онтологии и метафизики, их сфер
компетенции, приложимости и прерогативы. И если бы был найден
такой термин, который можно было бы поставить между онтологией
и метафизикой, то задача была бы решена. Однако не все так
просто, посредника между онтологией и метафизикой в этом смысле
нет, но и от термина отказываться не следует, а необходимо глубже
вглядеться в его миф, чтобы понять его роль-функцию в представ­
лении понятий «бытие» и «естество», если они вообще являются
понятиями. Вглядеться «глубже» в буквальном смысле: ибо не­
смотря на то, что термин наружно представляется в виде межевого
камня, но он, имея хтоническую природу, укоренен в почве и в
ней невидим. В воздушном пространстве он оформлен к а к отдель­
ный, со всех сторон света обозримый предмет, но потаенный низ
его связан со всем элементом земли. Поэтому ему в ритуале при­
носились жертвы в виде вливаний молока и мёда в земляную яму
окрест межевого камня-столба, для пущей вязкости почвы.
На термин можно смотреть с двух точек зрения. В свете онто­
логии термин есть «ниоткуда» взявшийся «твердый» предмет, ко­
торый некий землемер произвольно воткнул в стихию земли. С этого
момента термин должен прочно и прямо стоять, не падая и не
рассыпаясь. В этом своем статусе «термин» выражает собой онто­
логический принцип творения бытия из ничего. Более того, «тер­
мин» есть сам «онтос», и получается, что «терминология» является
синонимом « онтологии ».
С точки зрения метафизики (или понятия «естество»), термин
имеет хтоническую природу, и здесь его смысл двояк: он сложен
как плотный предмет, но погружен в мягкий; сам предмет конечен,
но держащая его почва в принципе бесконечна. Граница владения
фиксируется термином в обоих смыслах. Распри по поводу собст­
венности случаются не только по причине «воровского» смещения
пограничного столба с места на место. Это субъективная, инициа­
тивная сторона дела. «Сдвинувшего межевой камень с целью захвата
чужой земли в древнейшее время предавали проклятию, впослед­
ствии он нес за это ответственность как за уголовное преступление» - 1
1
Там же. С. 501.
??. ?. ?????????. БЫТИЁ И ЕСТЕСТВО
302

В этом случае жертвенным возлиянием идолу Термина оказывались
уже не молоко и мёд, но кровь.
Может статься и так, что та земля, которая приняла термин и
естественно носит его, сама начинает спонтанно «плыть», непроиз­
вольно унося за собой «начальное» место. Заметить смещение теперь
могут только звезды, но и их взгляд является блуждающим. Кроме
этого, чтобы обнаружить сдвиг и нарушение места, звезды должны
вернуться в исходную конфигурацию, а на это потребуется не одно
тысячелетие. Это — объективный, естественный повод начать спор
о собственности. Затем, термин-камень внедрен не только в землю,
но и в естество воздуха и воды. А они точат его, незаметно, но с
уверенной инерцией. Или, наоборот, закаляют как огонь. Таким
образом, если термин является «метой» на поверхности земли-
фюсис, то, не погрешив против истины, можно утверждать: «тер­
минология» и «метафизика» тоже синонимичны. Получился сино­
нимический круг — через «терминологию» мы сопоставили «онто­
логию» и «метафизику», через «термин» отождествили «бытие» и
«естество», неявно внеся в данное тождество момент терминологи­
ческого различия.
Как же нам теперь разобраться с терминологическим соотноше­
нием онтологии и метафизики? Обращение к мифу дало нам наводку
на мысль и по-своему уже решило проблему. Теперь нужно испол­
нить то же самое философскими средствами. Расставаясь на время
с этим мифом, подчеркнем еще одну важную подробность.
Культ Термина в Древнем Риме был интегрирован в культ
Сильвана, бывшего богом лесов и дикой природы (от silva — лес;
кстати вспомнить, что греческое понятие «материя» — «гиле»
буквально также означает лес, а именно строевой). Поэтому при
уточнении термина важно не только определять его форму, но
также и учитывать его материю. Римский Сильван отождествлялся
с греческим Паном, о котором мы выше писали, мифологически
разбирая философское понятие всеединства. Ту же функцию все-
единения, вероятно, выполняет и Сильван, с некоторыми специфи­
ческими отличиями. Вкупе с Термином Сильван символизировал
«нерушимость границ Рима и их постоянное расширение». 1 В со­
ответствии с тем, что империя Рима в ту эпоху становилась как
этногеографическое всеединство, его мифологические персонажи
выражали статико-динамическое развитие мира. Термин как гра­
ница должен быть четко установлен, хотя это не исключает того,
что сама граница может быть подвижной, как ей угодно. К термину
к а к научному понятию можно подходить с разных сторон: с точки
зрения диалектики, логики (устанавливая его объем и содержание),
семиотики и т. д. Несмотря на то, что термин должен быть неиз-

1
Мифы народов мира. Т. 2. С. 501.
303
КНИГА II. ВВЕДЕНИЕ

менным, как само «бытие», «плывущая» материя истории незаметно
изменяет его смысл и значение.
Отождествление онтологии и метафизики включает в себя их
разность. Уместно применить в данном случае выражение Гегеля:
«тождество тождества и различия». Мы пришли к тому, что «тер­
минологически» (а вернее — «терминомифически») отождествили
онтологию и метафизику, хотя первоначальные замыслы, кажется,
заключались в прямо противоположном — в их различении. Теперь
впору сказать: бытие и естество — одно и то же. Но в силу двоякого
представления термина — видимой его части в понятии и категории
и невидимой в символе и метафоре, воплощенных на одном и том
же слове, — тождество одновременно подразумевает отличие. Это
и проявляется в конструкции оборота «одно и то же», где с ариф-
мологической точки зрения явно присутствует «бытие» — «одно»,
а также неявно двоица «естества» — «и то же». Бессмысленно
было бы утверждать: «онтология и онтология — одно и то же»;
так никогда не говорят в адрес какого-либо простого единичного
предмета. Бытие одно есть оно само — так утверждает онтология.
Когда же высказывается положение «онтология и метафизика —
одно и то же», то здесь сразу формулируется проблема и появляется
смысловая возможность их отождествляюще-различительного пред­
ставления: естество есть «и то же» бытия — так утверждает мета­
физика. А можно выразиться и по-другому, по-хайдеггеровски:
естество есть со-бытие бытия и, вкруговую, бытие события.
Мифологически подобное отношение представимо в свете близ-
нечного мифа. Воспользуемся анализом этой мифологемы, применяя
ее к сопоставлению онтологии и метафизики. Проблема остается
той же самой — как можно сравнить близнецов? Их генетическое
подобие рассекается конвенциональным наделением разными име­
нами: если уж на глаз они неотличимы, то пусть хотя бы на слух.
Вероятно, практика разноименования впервые возникает именно в
традиции близнечного мифа. Вне его влияния, по видимости, был
обычай именовать всех членов общины одним именем того божества-
тотема, которого «слушались».
Рождение однояйцевых близнецов для первобытного человека
всегда было удивительным событием. Близнецы рассматривались
как чудесные существа, являя собой раздвоенный образ одного
лица, так сказать, «единицу во двоице». Повод для удивления
действительно имелся, и, по-видимому, это также было способом
запустить продуктивную способность воображения в антропогенезе.
Просто смотри на близнецов — и удивляйся. А ведь удивление,
как полагал Аристотель, является началом философии. Это также
«вполне согласуется с данными приматологии, устанавливающими
у приматов те же основные черты поведения по отношению к
двойне. Удивление обезьяньего стада вызывает как сама двойня,
??. ?. ?????????. БЫТИЕ И ЕСТЕСТВО
304

так и мать близнецов, держащаяся после их рождения поодаль от
1
стада, причем ее отгоняет в сторону вожак». Близнечный миф, по
сути, является дорефлективным истоком диалектики.
Взгляд на близнецов со стороны соплеменников приводил, с
одной стороны, к «великому страху», с другой стороны, к их
сакрализации и почитанию. В обоих случаях близнецов изолировали
от привычного течения жизни племени. Между близнецами чере­
довались периоды соперничества и сотрудничества, часто они дуб­
лировали функции друг друга. Внушаемое близнецами чувство
сверхъестественного вылилось в архаике в специальные ритуалы.
Так, у многих народов был распространен обряд убийства близнецов
после их рождения. Иногда умерщвлялся только один из близнецов,
так к а к по поверью предполагалось, что на два тела (своеобразный
мифический принцип «тождества неразличимых») дается только
одна душа. Следовательно, один из близнецов вместо души имел
пустое место, в которое могли проникать злые духи. Видимо, по
этой причине порою один из близнецов убивал другого. Сложность
в этом обряде, вероятно, заключалась в том, чтобы конкретно
определить — у кого нет души. «Истоки близнечного мифа можно
видеть в представлении о неестественности близнечного рождения,
которое у большинства народов мира считалось уродливым (а сами
близнецы и их родители — страшными и опасными)». 2
Несмотря на то, что близнечество достаточно редкое явление,
близнечный миф, к а к и подобает мифу, универсализируется, и быть
может, в большей мере выражает собой идею родства, чем отношение
родителей и детей. Не обязательно родиться в паре с близнецом —
единичный ребенок также подпадает под действие абсолютизиро­
ванной близнечной мифологемы. Например, в тотемистской версии:
«согласно представлениям догонов, у каждого человека есть свой
3
близнец — животное». У тех же догонов плаценту (послед) считали
младшим близнецом ребенка.
По мере развития рефлексии и демифологизации «тема близне-
чества в последующей культурной традиции связывается с темой
двойника человека (или его тени...)».' Мотив утерянного двойника-
близнеца лежит в основе многих жизненных сюжетов. Когда близнец
рядом, он быстро надоедает; когда его нет, возникает потребность
его вернуть. В этой амбивалентности скрывается вся энергетика

<< Предыдущая

стр. 54
(из 140 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>